Нечисть Антар

Глава 4

Сижар

Грандиозная двухъярусная крепость закрывала садящееся за горизонтом багровое солнце. Шесть высоких башен-пиков, два яруса с узкими бойницами, неприступные каменные стены, уходящие высоко наверх.

Тайно сбежать из подобного места нереально.

Пограничная цитадель словно готова к длительной осаде врагов в любой момент. Даже чрезвычайно узкие амбразуры дополнительно закрывали кованые решётки. На внутренних стенах горели охранные костры, окутывая белым дымом каменные зубцы, стражники патрулировали периметр.

Вот в таком примечательном безрадостном месте должен пройти мой последний год жизни.

Ну, так себе, перспективка.

Запястья саднило от верёвок, пальцы уже не чувствовала.

Минувшие сутки адской дороги крайне вымотали даже беспрерывно болтающего Кая. Хотя за проведённые совместно часы я поняла, за весёлым и позитивным балагуром прячется человек с прекрасным образованием и недюжим интеллектом, что не так часто встречается, учитывая уровень жизни последних пятидесяти лет в нашей стране.

Научные советы перестали существовать вместе с исчезновением магов. Единственным свободно доступным видом образования остались Академии, в то время как в дворянских семьях в первую очередь было принято брать учителей-магов из Научных советов дополнительно к общему образованию.

По дороге я не раз пыталась разглядеть Раду и подать какой-то знак, но подруга находилась слишком далеко.

Ночь окутала плотными тенями безжизненную равнину, делая чёрные камни форта ещё более пессимистическими. Массивные стальные ворота начали неторопливо со скрипом открываться, впуская гужевые повозки внутрь.

В нос ударил запах сырости, остатки отблесков заката с улицы постепенно заменил свет тусклых огней в форме рожков.

Я как заворожённая разглядывала магический свет.

Прожив двадцать лет, практическую магию я видела впервые. Чуть красноватые лучи от рожков кромсали темноту кирпичных коридоров, оставляя полосы бликов на каменной кладке.

Пол, стены, потолок — всё из массивного грязного камня с грубой шершавой текстурой. Неровная поверхность давила, смыкаясь над головой, подчёркивая человеческую уязвимость.

Скрипучие телеги остановились во внутреннем дворе крепости, он же по совместительству стал первым ярусом вековой махины.

Когда-то форпост относился к охранной системе, находившейся на западной границе со Среднегорьем. Невозможно представить, что когда-то крепость была мирными воротами, гостеприимным входом для торговых караванов и ремесленных делегаций, которые приезжали в Антар на обучение.

Вокруг повозок суматошно двигалось множество людей, Стражники спешивались, слуги в чёрных рабочих робах распрягали лошадей и уводили в конюшни внутреннего двора.

Один из стражников обошёл повозки, открывая каждую клетку и распарывая верёвки на ногах перепуганных узников изогнутым блестящим кинжалом с зазубренным лезвием.

— Всем выйти и построиться, — приказ дополнили удары дубиной по решёткам клеток, гулко разносящиеся по пустынным коридорам.

Я сползла из нашей с Каем повозки, пошатнулась на затёкших ногах и почти повалилась носом в каменный пол, парень в последний момент подставил правое плечо для опоры.

— Прости, детка, руку предложить не могу, слегка заняты.

Он задорно подмигнул, демонстрируя связанные верёвками покрасневшие руки. Несмотря на браваду, по лицу, посеревшему от переутомления и дорожной пыли, было видно, что он сам вот-вот упадёт на проклятые камни.

— Негустой улов, — Стражник-смерть обвёл безликую толпу презрительным разочарованным взглядом, обращаясь к одному из встречающих охранников, — размещай их. Завтра первый инструктаж.

Пленный отряд состоял из двенадцати человек. Кай рассказал за время пути, что после Проверки в нашем городе арестовали ещё двоих, кроме меня и Рады. Пятеро таким же образом примкнули к процессии по дороге в следующем городе. Но этого я не помнила, провалявшись без сознания больше половины дня.

Пленники представляли собой жалкое зрелище: измученные грязные лица, сгорбленные фигуры и полные страха глаза. В скрюченных безликих фигурах сложно узнать двадцатилетнюю молодёжь.

Рада не плакала, но мордашка сильно опухла, глаза испещрили красные прожилки. Она еле стояла на ногах, неуверенно покачиваясь, и, казалось, что дальше её придётся нести.

Всего посреди тёмного каменного двора жалобно сбились в кучу восемь парней и четыре девушки. Головы опущены, взгляд устремлён в пол. Никто не посмел поднять глаза на Стражников и посмотреть в лицо Смерти.

Самым спокойным выглядел Кай, выделяясь в толпе. Он широко расставил ноги, гордо расправив атлетические плечи. Даже в таком невыигрышном положении пленника от парня исходил какой-то еле уловимый решительный настрой.

— Кстати, детка, ты заметила, что только мы с тобой ехали в довольно комфортной и интимной обстановке, остальные ютились с куда меньшими удобствами. Что-то мне подсказывает, что ты заработала немыслимое почтение своим цветом кристалла, — ему всё ещё удавалось шутить.

Я тоже непроизвольно ухмыльнулась. В следующее мгновение Стражник, стоявший у тюремной стены, шагнул вперёд и с силой огрел Кая по внутренней стороне колен дубиной, обтянутой кожаным ремнём с острыми клёпками.

Парень ахнул от зверской боли и внезапности, не удержался на ногах и рухнул на непроизвольно подогнувшиеся колени. Сгруппировавшись в последний момент, он сумел удержать туловище в вертикальном положении.

Я дёрнулась к нему, но стражник предупреждающе навёл на меня острое лезвие короткого меча, принуждая сделать шаг назад.

Онемевшие руки, связанные за спиной, невольно сжались в кулаки. Резкий порыв вынудил грубые верёвки ещё сильнее впиться в разорванную кожу на запястьях. Тёплые струйки крови полились по распухшим ладошкам.

— Ох, я понял, шутка не удалась, — второй удар дубиной заставил Кая растянуться на каменном полу. Я видела, как его безвольная голова с размаху бьётся об неровную серо-чёрную кладку, тонкая струйка крови начинает стекать на камни, окрашивая их в алый цвет.

— Молчать, не поднимать голову, — рявкнул Стражник с дубиной. — Заключённые имеют право разговаривать только внутри камеры.

Я вглядывалась в бесчувственное тело Кая, пытаясь понять, поднимается ли у него грудная клетка.

Кажется, дышал, но дыхание было слабое.

В глазах потемнело, сердце бешено стучало в груди, новая волна страха залила голову, жестоко умерщвляя последние надежды.

В пути Кай приходил на выручку безобидными шутками, манерой рассуждать спокойно и позитивным тоном.

Я безысходно пыталась уцепиться за его оптимистический настрой, как за спасительную соломинку, чтобы не захлебнуться в бешеной панике и глубоком отчаянии. Теперь бледную надежду легко превратили в развалины у меня на глазах одним движением дубины.

Испытав хрупкость и беззащитность человеческой жизни в каменных стенах, я всхлипнула, беспомощные слёзы непроизвольно покатились по обветренным щекам, оставляя дорожки на пыльном лице и капая на бездушные камни.

Капали, смешиваясь с кровью Кая у моих ног.

В нескольких шагах от Кая свалилась в обморок Рада, с тихим жалостным стоном оседая на каменный пол.

Стражник лишь равнодушно скользнул чёрными глазами по телу девушки, отвернулся к камерам.

Темноволосый парень с другой стороны толпы нервно подрагивал, крупную мышечную дрожь видно невооружённым взглядом. Сложно представить, что кто-то может хладнокровно реагировать, когда будущая жизнь стремительно катится под откос.

Никто из узников больше не пытался пошевелиться, чтобы помочь другим.

Стальные двери за нашей спиной затворились, глухое эхо прокатилось, как раскат грома, по тёмным коридорам тюрьмы, умножая звуки в несколько раз.

Казалось, захлопнулась дверь в прошлую жизнь.

Внутри стало тихо. Так, что я слышала, как стучит кровь в ушах.

Стражники на скорую руку обшарили пленников, вызывающе ощупывая одежду, выворачивая карманы.

Любые личные вещи запрещены: всё найденное скидывали на пол, растаптывая, отшвыривая грубо ногами.

Двое стражников потащили волоком Кая вперёд по беспросветному коридору, уходящему вглубь крепости. Третий закинул себе на плечо Раду, как мешок картошки.

Толпа оставшихся на ногах пленников последовала молчаливым стадом за охраной. Ни у кого больше не появлялось желания поднимать голову или трепать языком.

Камера оказалась маленькой комнатой с одним-единственным крошечным окном под низким потолком, закрытым железными прутьями. На полу лежали мешки с соломой на двадцать человек. Солома, щетинясь, как зверь, торчала пучками из изодранных отверстий. Истрёпанный материал украшал узор грязных коричнево-жёлтых пятен, происхождение которых не хотелось вычислять.

За деревянной перегородкой красовалось зловонное ведро, заполняя нестерпимой вонью душное пространство. На этом удобства заканчивались.

Запах крови, мочи, гнили. Затхлый, кислый воздух. Крысиный помёт по углам.

Тошнота непроизвольно подступила к горлу.

М-да, с такой роскошью я и года не протяну. Хотя, возможно, это и к лучшему: чем быстрее закончится страшный кошмар, тем меньше мучений.

Пленникам развязали руки, но люди продолжали неуверенно стоять посередине, смертельно боясь совершить лишнее движение при Страже. Шок сыграл свою роль, напуганный мозг отказывался работать, тело не слушалось. Кай и Рада лежали, брошенные на грязные подстилки при входе.

Захлопнув тяжёлую дверь в камеру с железными решётками, стражник оглянулся.

— Это передержка. Завтра узнаем, к какой нечисти относится ваша жалкая кровь, и распределим по камерам.

Передержка. Как будто мы не люди, а стадо в загоне.

Стражник ушёл, шаги звонко раздавались по камням, раскатываясь гулким эхом.

Мои сокамерники начали медленно разбредаться по подстилкам. Молодые люди не разговаривали, отводя друг от друга глаза, пряча в пол. Кто-то сел, обхватив голову скрюченными руками, и раскачивался, кто-то заливался слезами. Девушка с чёрными, как уголёк, длинными волосами свернулась клубком неподалёку и слабо скулила.

Тоска, одиночество, безысходность.

Подготовка продолжительностью в год к последнему бою выглядела изуверской пыткой.

Уж лучше бы отсекли голову, и привет неприятностям.

Я не двигалась с места, растирая покрасневшие и содранные грубыми верёвками до крови запястья. Задрав рукава рубашки, я обнаружила наливающиеся багровые кровоподтёки на предплечьях. Множественные гематомы напоминали, как связывали руки Стражники на площади.

Рада мало-помалу приходила в себя, постанывая и плавно ворочая головой. Белокурые длинные волосы рассыпались на подстилке, прикрывая окружающую грязь нелепой мертвенно-бледной вуалью.

Бездыханную тишину коридора нарушил скрип несмазанной телеги. Её катил в тусклом освещении фонарей карлик в кожаных штанах и жилете. Несмотря на небольшой рост, руки уродца были мускулистыми. Голые плечи и лицо украшали татуировки, как и у всех стражников. Бритый затылок тоже испещрён магическими знаками. Голова кажется несоразмерно большой относительно короткого туловища. На накачанных ляжках висели кожаные ножны с двумя боевыми кинжалами. Маленькие глаза, переполненные ненавистью и злобой, скользили по камере сквозь ржавые решётки.

Подкатив тележку к двери камеры, он молча начал просовывать плошки с кашей и кружки с водой, грубо швыряя железную посуду на склизкие камни. Содержимое расплёскивалось, перемешиваясь с грязью.

Швырнув последнюю тарелку, карлик смачно сплюнул на пол, демонстративно, недвусмысленно показывая отношение к опасным арестантам.

Я подобрала две миски и кружки для себя и Рады и поставила около соломенных подстилок. Затем взяла порцию для Кая и села на тюфяк рядом с молодым человеком.

Оторвав кусок ткани от подола сарафана, я стала промывать кровавую рану на голове парня, прикладывая холодный компресс к пульсирующим вискам. Нечисть, не нечисть. А с детства меня учили приходить на помощь больным и раненым.

Слава Богам, травма оказалась неглубокая и небольшая. Огромный синяк начал наливаться на лбу, пытаясь изменить правильные черты лица. Через несколько минут парень дёрнулся и приоткрыл глаза, фокусируя мутный взгляд на моём лице.

— А, детка, мы с тобой уже даже на одной подстилке. Опять скромный шаг в наших будущих отношениях, — он произносил слова с трудом, очень тихо. Горячая ладонь благодарно легла на мою руку с холодным компрессом.

Но вот паразит, несмотря на сотрясение, манера общения Кая не изменилась.

— Держи язык за зубами, дошутился. А ещё говорил, что никто не намеревается нас убивать.

Я насупилась, всем видом ясно демонстрируя, что фиглярство изрядно надоело.

Хотя, если честно, испытала огромное немедленное облегчение, когда новоиспечённый приятель пришёл в себя.

Тем не менее после чрезвычайно тяжёлого дня, проведённого вместе, Кай казался практически знакомым и своим. По крайней мере, по сравнению с остальной молчаливой и угрюмой компанией стонущих и плачущих заключённых, не считая Рады.

Показательное безжалостное наказание Кая подействовало внушительно. Никто в камере не пытался общаться. Заключённые, скованные сверхъестественным ужасом, ждали, что приготовил следующий день.

— Лежи, пожалуйста, спокойно. Тебе надо постараться хоть немного прийти в себя до утра.

Я подвинула Каю плошку с холодной вязкой кашей и в изнеможении перевалилась на смежную подстилку.

Опухшие ноги гудели, в голове разливалась тупая скребущая боль. Только забота о других помогла унять буйную волну подступающей истерики.

Подстилка радушно встретила навалившийся вес серым облаком пыли и торчащей сквозь прорехи жухлой соломой.

Я сползла, обняв согнутые колени израненными руками, и положила голову сверху. Лежать на поганой вонючей подстилке не хотелось, но уставшему телу нужен отдых. Голодный желудок вероломно сжимался, вид холодного липкого кома землистого месива в тарелке вызывал приступ тошноты.

***

Первые лучи солнца проступили в узком окне над потолком. Я открыла мутные глаза. Судя по всему, и Рада, и Кай ухитрились немного вздремнуть, вымотанные вчерашним днём. Ещё с вечера я передвинула подстилку к Раде и до утра гладила напуганную подругу по волосам, пытаясь успокоить. Рада металась в беспамятном бреду, вздрагивала и всхлипывала.

Мне заснуть не вышло.

Панические мысли путались, кружили, сменяли друг друга, каждая обрисовывала ужасные перспективы.

За минувшую ночь я смирилась с тем, что нечисть спокойно уживается в моей крови, а я не имею права жить и подвергать близких опасности. Даже размышлять не хотелось, что могло бы обязательно произойти, если бы кровь пробудилась раньше Проверки. Если бы на призыв испорченной крови нечисть прорвала границу, жестоко убила бы жителей в нашем городе.

Не всё то белое, что белое снаружи.

Кажется, так говорила бабушка. Неужели она была в курсе? Мама родила меня почти в тридцать. Это поздно для первого, единственного ребёнка. Может, она не хотела меня? Может, она что-то знала про кровь?

За безмолвными пленниками пришли сразу после убогого завтрака хлебом и водой.

Узники медлительно потянулись чередой за дверь, понурив головы и сложив руки за спиной. Давящие каменные стены усиливали чувство невозможной, полной беззащитности и никчёмности. Мантра вчерашнего дня «всё будет хорошо» сменилась в голове на «спокойно, хуже уже не будет».

Мы неспешно, неохотно шли по сырому коридору, сопровождаемые усиленным конвоем из стражников. Руки, ноги, да и всё тело постоянно покалывало, как будто по затёкшим мышцам проносились микроскопические разряды электрического тока.

Ощущение появилось ещё вчера, только повозки закатились в Сижар. Но если в первые часы я подозревала, что измученное тело затекло, онемело после продолжительной дороги со связанными руками и ногами, то сейчас я понимала, странное колющее чувство я раньше никогда не испытывала.

Стражник спереди остановился, поднимая татуированную руку высоко вверх и давая команду замереть веренице людей. Мне оставалось сделать несколько шагов, чтобы дойти до Кая впереди, когда я услышала душераздирающие стоны, хрипы и оглушительные хлопки, раскатывающиеся эхом по коридору. Очередная белая волна жути скрутила живот, я по инерции шагнула и чуть повернула опущенную голову налево.

Дверь с крупной решёткой отгораживала от коридора небольшую светлую камеру. В пыточной стоял парень. Широкоплечий. Внушительного телосложения. Точнее, уже не стоял, а висел. Связанные руки намертво держала толстая верёвка, продетая в железное кольцо в стене выше уровня головы. Ноги парня подкашивались, он хрипел от боли и рычал. Судя по остаткам одежды из рогожи, это узник. По обнажённой спине стекали кровавые алые ручьи, болезненное тело располосовано глубокими ранами. Голова противоестественно изгибалась назад.

Не в силах перевести взгляд с леденящего кошмара пытки, я ещё немного развернулась, пытаясь разглядеть полную картину происходящего. Пальцы онемели, кровь отлила от лица.

Чуть поодаль, но также спиной к коридору стоял мужчина. Сколько ему лет, сзади я не могла определить.

Незнакомец двигался, как пантера, с какой-то захватывающей душу безобразной грациозностью. Каждый мускул на необычайно мощном торсе перекатывался, и какая сила утаивалась в статной фигуре, страшно подумать.

Обнажённое тело разрезала чёрная линия кожаных узких штанов, идеально сидевших и обтягивающих накачанные бёдра. Такие брюки носили стражники, но тело и лицо мужчины не расписано татуировками. Только грубые шрамы, бесспорно доставшиеся в боях. Высокий рост, широкие плечи, натренированное тело — детали дополняли образ машины для убийства.

А дальше произошло то, что вынудило трепетавшее сердце полностью окаменеть, грудь стеснил ледяной холод, дыхание перехватило.

У обладателя ошеломляющей фигуры из руки возник хлыст.

Да, именно появился и именно из ладоней.

Он походил на молнию. Как будто управляемый электрический разряд, который по желанию хозяина приобретал форму кнута, нанося один за другим сокрушительные жестокие удары по спине пленника.

Визжащий свист хлыста рассекал воздух. Звуки изуверских побоев взаимно дополнялись отчаянными стонами заключённого, а тело с каждым разом усеивалось свежими мертвецкими кровавыми рассечениями. Воздух сотрясался, наполняясь металлическим запахом крови.

Действие в камере поражало одновременно скотской жестокостью и зачаровывало совершенной необычайной красотой палача. Покалывание микроскопическим током в мышцах многократно умножилось. Я никогда не видела магии. Близость стихийной энергии отзывалась в теле.

Внизу живота тяжелело, соски натёрли ткань рубашки. Смотрела на кровь, на его руку с хлыстом, и под тошнотой билась мысль, от которой хотелось выть: если он повернётся, я не отведу глаз.

Нечаянно наблюдая за картиной то ли жесточайшей пытки, то ли казни, я поняла, почему с нечистью в крови не могут жить среди людей.

Почувствовав мой взгляд, мужчина повернулся, я спешно спрятала глаза в пол, не отваживаясь больше подглядывать.

Он меня заметил.

Я это запомнила.

Вереница снова приступила к движению, мы поднимались на второй ярус крепости по каменной скользкой винтовой лестнице. Плесень на стенах нижних этажей оставалась позади. Эхо далеко разгоняло шаркающие и нерешительные шаги человеческого строя. Мучительный холод и сырость пронизывали всё вокруг.

Через пятнадцать минут пути отряд в полном составе выстроился на главной внутренней площади верхнего яруса. Сюда одновременно продолжали прибывать заключённые с нижнего этажа. Стражники загоняли людей в прямые шеренги.

Пока происходило построение, я пыталась осмотреться.

Прошлая ночь протекала у всех примерно одинаково. Не только Кай заработал показательное, устрашающее наказание. У некоторых молодых людей и девушек на площади бесстрастные лица были разбиты, глаза заплыли, на губах запеклась кровь. Опущенные головы и плечи убедительно показывали абсолютное смирение со своей судьбой.

Рада, стоявшая в шеренге под боком, еле заметно коснулась моей руки, указывая наверх. Я подняла слезящиеся глаза, преступив правила, и затаила дыхание.

Над цитаделью раскинулся колоссальный купол с синим переливом. Лучи солнца играли на внешней стороне полотна магической энергии, подсвечивая переливающиеся живые нити. Как будто купол соткали из какого-то кружева ошеломляюще тонкой работы. Каждая ниточка свободно соскальзывала и переходила в другую витиеватым рисунком. Свод не пропускал на площадь ни солнца, ни дождя, но щедро освещал внутренний двор своим возвышенным благородным голубым светом.

Покалывание забегало по телу свежей волной. Ощущения подсказали, что купол тоже магия, невероятно красивая и манящая. Как будто некто спутал крышки посуды и облачил хрустальный колпак на чугунный закопчённый котелок. Красота купола не сочеталась с каменными стенами мрачной крепости.

Интенсивный удар в бок дубиной и резкая острая боль заставили благоразумно потупить взгляд. Я всхлипнула и втянула голову в плечи. Рёбра убийственно саднило, на глаза навернулись слёзы.

— Правила, — вызывающе бросил Стражник, не удостоив более развёрнутого объяснения своих действий.

Кай стиснул кулаки, его костяшки дрожащих пальцев побелели.

— Не надо, — почти не двигая губами, прошептала я.

На лице молодого человека запеклись кровоподтёки. Лоб налился синим. Плавные движения стали более напряжёнными, отдаваясь болью в мышцах после вчерашних побоев.

Руки и ноги тоже болели от кровавых ссадин. Губы потрескались, в горле пересохло. Задача стоять ровно и не шатаясь, казалась непосильной.

Чтобы отвлечься от мучительной боли, я продолжила анализировать происходящее, теперь с опущенной книзу головой, исподтишка.

Судя по всему, заключённых вывели с камер нижних ярусов, и было нас около пятидесяти человек, может, чуть больше. Размах тюрьмы явственно предназначен для большего числа пленников. Но с годами всё меньше людей попадалось с проклятой кровью нечисти.

Полукольцом к стенам вверх устремлялись каменные трибуны в несколько ступеней. Перед серыми рядами людей вздымался помост, на котором величественно стояли два невысоких каменных изваяния на почтительном расстоянии друг от друга. Каждый столб украшал большой кристалл.

Удивительно, но стражники внутри тюрьмы не носили доспехов из металлических пластин. Стандартной формой одежды стали те самые кожаные штаны и жилеты. По рукам от плеча до кончиков пальцев вились дикие узоры татуировок, смысл которых я не могла распознать.

Стало понятно, что иерархию Стражников можно визуально отличить по татуировкам. Те, что рангом выше, имели лицо смерти. Чёрный череп выбит так плотно, что самым ярким на лице смотрелись белки глаз. Здесь не было и военных плащей с капюшонами. Стражники как братья смахивали друг на друга бритыми затылками с теми же причудливыми узорами.

Охрана чувствовала себя хозяевами мрачных стен, никого не боясь. Система тюрьмы отточена безукоризненно за пятьдесят лет. Каждый стражник вооружён железными мечами и как минимум несколькими кинжалами. Те, что разводили заключённых, держали в руках массивные дубины, обтянутые кожей с острыми шипами.