Господин Хранитель

Глава 16

Почти каждый день после завтрака Луи приносил Эйлин всё новые тома и документы по её требованию. Она читала хроники Шестилетней войны, сверялась с родовой книгой королей, делала пометки в своем блокноте, а потом просила принести ей очередную опись, реестр или архив, в которых, по её мнению, могли содержаться нужные ей данные.

Сначала Эйлин искала только Эльсира.

Она выписывала даты, сверяла родовую книгу с хрониками, отмечала всё, что относилось к лету тысяча сорок пятого года, и раз за разом возвращалась к первому июля. Рядом в блокноте появилось осторожное «1 июля?», обведённое несколько раз, но подтверждения точной даты смерти по-прежнему не находилось.

Постепенно область поиска стала расширяться.

Чтобы понять, что происходило вокруг Эльсира, приходилось читать о Шестилетней войне. Чтобы разобраться в войне, — о предшествовавших ей спорах, налогах, договорах и сменах министров. За одной датой тянулась другая, за одним именем появлялось следующее, и вскоре Эйлин обнаружила, что читает уже не ради одной-единственной строчки.

Прежде история Вестурии существовала для неё главным образом как записи в каталожных карточках Большой библиотеки.

Годы издания. Имена авторов. Шифры. Редкие рукописи, которые следовало правильно описать, поставить на место и при необходимости выдать посетителям.

Теперь за сухими строками впервые начали проступать люди.

Короли вступали на престол совсем молодыми и через сорок лет умирали стариками. Другие правили так недолго, что между датой коронации и датой смерти помещалось всего несколько страниц. В один год страна праздновала рождение наследника, в следующий собирала новый военный налог, ещё через два переживала неурожай. Где-то хронист подробно перечислял условия мирного договора, а несколькими страницами позже почти буднично сообщал, что зимой в Альтенбурге умер каждый двенадцатый житель.

Эйлин всё чаще задерживалась над такими строками.

Четыреста лет назад эти люди не были записями.

Они боялись войны. Ждали урожая. Хоронили детей. Радовались окончанию осады. Выходили на улицы смотреть на нового короля. Кто-то наверняка ворчал на налоги, кто-то надеялся на перемены, кто-то просто хотел дожить до весны.

И чем больше Эйлин читала, тем меньше история напоминала ей аккуратно расставленные по полкам тома.

В её блокноте постепенно исчез порядок.

Сначала записи шли ровными столбцами. Затем между датами появились стрелки. На полях — вопросы. Потом новые вопросы поверх старых. Некоторые предположения Эйлин перечёркивала почти сразу, другие обводила, возвращалась к ним через несколько часов и снова зачёркивала.

Иногда поиски уводили её совсем в сторону.

Так Эйлин наткнулась на имя одного из королей, правившего всего несколько лет. Родовая книга сообщала дату коронации, имя супруги, несколько распоряжений и дату смерти. Хроники были немногословнее обычного. Между вступлением на престол и смертью словно отсутствовал кусок истории.

В тот день Эйлин впервые спросила об этом Рейнара.

— Почему он так мало правил?

Господин Морвейн некоторое время смотрел на указанное имя, а затем ответил, что обстоятельства правления были непростыми. Когда Эйлин попыталась уточнить, что именно произошло, Морвейн сослался на то, что подобного рода информация, как правило, находится в архивах Палаты Тишины и не попадает в официальные хроники королевства. Конечно, Эйлин немедленно загорелась получить доступ ещё и туда, на что Морвейн ответил, что даже его добрые отношения с нынешним Главой не дают ему права обращаться к закрытым архивам государства, а уж тем более он не станет просить допустить к ним совершенно постороннего человека.

Эйлин сначала решила, что ослышалась. Хранитель Печатей, который мог потребовать почти любой документ из дворцовых архивов, сам не имел доступа ко всему. Выходило, что даже у власти Рейнара Морвейна есть пределы. Это её одновременно и потрясло, и позабавило.

— Значит, вам тоже могут прислать отказ на гербовой бумаге? — злорадно поинтересовалась она и тотчас получила в ответ колючий взгляд господина Хранителя.

Постепенно Эйлин могла уже более-менее ясно выстроить хронологию правления короля Эльсира вплоть до злополучного одна тысяча сорок пятого года. На первый взгляд, ничего особенно примечательного во время его правления в Вестурии не происходило: родился, взошёл на престол, издал несколько законов, лишил дворянства парочку особо ретивых вельмож, а затем престол перешёл его несовершеннолетнему сыну, регентшей при котором была назначена его августейшая супруга.

Примерно здесь Эйлин поняла, каких записей ей не хватает. Родовая книга сообщала, что Эльсир умер в тысячу сорок пятом, но ничего не говорила о том, а какой именно день и месяц и что произошло после его смерти. Значит, должны были существовать записи о погребении — дворцовые протоколы, церемониальные журналы или что-нибудь ещё, где было отмечено, когда покойного короля похоронили и поместили в усыпальницу.

За окном был уже поздний вечер. Луи должен был зайти за прочитанными томами только завтра и тогда же забрать список документов для следующего запроса. Эйлин некоторое время вертела карандаш в пальцах, а потом добавила ещё один пункт.

«Записи королевских лекарей».

Эта мысль пришла ей благодаря отцу. Когда-то Элрику Валмери заказали переплести целый ворох старых журналов городского морга — записи о поступавших туда покойниках. Отец тогда радовался заказу: работа была простая, спешки никакой, а заказчик уж точно не станет придираться к тому, что обложка недостаточно роскошна или на корешке не оттиснут золотой вензель.

Эйлин тогда совершенно не интересовало содержимое этих книг. Теперь же она вдруг подумала: если даже в городском морге смерть каждого человека где-то записывали, то уж смерть короля наверняка должна была оставить медицинский след. А зная, как дотошны бывают лекари, они наверняка вписали не только точную дату, но также место и время смерти.

Она приписала рядом:

«Всё, что сохранилось о смерти Эльсира у королевских лекарей».

Ни у одного из королей, чьи имена Эйлин встречала в родовой книге до и после Эльсира, точная дата смерти не указывалась — только год, без числа и даже месяца. Но Эйлин чувствовала, что не успокоится, пока не проверит собственную догадку о первом июля. Слишком уж подозрительно совпадали две находки — время в книге и остановившиеся часы, и обе существовали именно во дворце. Кто бы ни оставил эти подсказки, он словно рассчитывал на то, что однажды кто-нибудь попытается их прочесть.

Глава 17

К часу ночи дежурный Неназываемый у входа в Большую библиотеку начал подозревать, что госпожа Валмери никогда не спит.

В хранилище снова что-то упало. Затем послышались шаги и скрип передвигаемой лестницы. Дежурный посмотрел на часы и подавил зевок. Пока госпожа Валмери оставалась в библиотеке, покинуть пост он не имел права.

Входная дверь отворилась.

Дежурный поспешно выпрямился, стряхивая остатки дрёмы и приготовившись выяснить, что очередной посетитель забыл здесь в такой час.

На пороге стоял наследник престола.

— Ваше королевское высочество.

Элиан кивнул и вопросительно посмотрел на приоткрытую дверь хранилища.

— Госпожа Валмери ещё работает, — сообщил дежурный.

— Спасибо.

Наследник торопливо пересёк холл и вошёл в хранилище, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Дежурный опустился обратно в кресло и записал:

«00:55. Его королевское высочество вошёл в хранилище».

Двумя часами ранее Элиан лежал в постели и добросовестно пытался уснуть.

Он переворачивался с боку на бок, сбивал подушку, снова поправлял её, закрывал глаза и изо всех сил старался ни о чём не думать. Это, разумеется, приводило лишь к тому, что мысли становились ещё настойчивее.

Спальня Элиана была просторной, с высоким потолком, огромной кроватью под балдахином и тяжёлыми портьерами на окнах. В камине догорали угли. На письменном столе, рядом с оставленной с вечера лампой, лежали раскрытые книги и исписанные листы бумаги. Часы на каминной полке мерно отсчитывали минуты, и сегодня их тиканье почему-то особенно раздражало Элиана.

А в голову лезла всякая ерунда.

Например, как глупо он отвечал сегодня на уроке истории, когда наставник спросил его о причинах возникновения пиратства в Гассене. Вместо того чтобы назвать хотя бы одну, Элиан принялся рассуждать о благородных разбойниках, якобы восставших против несправедливости королевских законов. И чем дольше он говорил, тем очевиднее становилось, что об истории Гассена он не знает ровным счётом ничего.

А всё потому, что положенную главу он так и не прочитал. Вместо этого весь предыдущий вечер просидел над толстым томом исторической хроники, изрисовав карандашом едва ли не весь титульный лист.

Рисовал он, конечно, Эйлин Валмери.

Впрочем, настоящих портретов среди рисунков не было. Лишь какие-то наброски: чуть склонённая набок голова, тонкая рука с карандашом, распахнутое окно читального зала, возле которого она однажды стояла. Иногда он принимался рисовать что-нибудь совсем другое, но стоило ненадолго отвлечься, как на полях вновь появлялись знакомые очертания.

Элиан перевернулся на другой бок.

Что за глупость, в самом деле! Запомнить, как госпожа Валмери держит карандаш, и не суметь запомнить ни одной причины возникновения пиратства!

Завтра он непременно прочтёт эту несчастную главу. А ещё лучше — всю книгу целиком. Чтобы наставник больше никогда не имел повода смотреть на него с таким разочарованием.

Но едва Элиан закрыл глаза, как вместо страниц исторической хроники снова увидел Эйлин, склонившуюся над библиотечным столом.

Окончательно убедившись, что сон сегодня не придёт, Элиан поднялся с постели и распахнул окно.

Ночной воздух оказался свежим и прохладным. Внизу спал Альтенбург. За тёмными крышами домов серебрилась морская гладь, а над дальними горами висела луна. Элиан опёрся локтями о подоконник и глубоко вдохнул.

Бессонница преследовала его довольно редко. Обыкновенно — накануне событий, требовавших напряжения душевных сил: важного посольского приёма, заседания Королевского совета или серьёзного разговора с отцом, если Элиану случалось показать себя не с лучшей стороны.

Назавтра ничего подобного не ожидалось, но ему всё равно не спалось.

Элиан посмотрел вниз, на слабо освещённую фонарями аллею, а затем перевёл взгляд на темнеющее на фоне неба здание Королевской библиотеки.

Высокие окна всё ещё были освещены.

Элиан даже не успел толком подумать, как уже натягивал брюки, накидывал поверх рубашки домашний сюртук и метался по спальне в поисках второй туфли.

Он знал, кого найдёт в библиотеке.

И ноги сами понесли его прочь из спальни.

— Доброй ночи, госпожа Валмери.

Эйлин вздрогнула и от неожиданности выронила карандаш. Она резко обернулась и неодобрительно посмотрела на нежданного гостя.

— Вы? Что вы здесь делаете посреди ночи? Разве вам не нужно рано вставать?

Элиан стоял на пороге, медля и явно ожидая, что Эйлин предложит ему сесть. Но единственным свободным местом оставался край стола, за которым она работала. Сама Эйлин продолжала смотреть на него снизу вверх, ожидая ответа.

— У вас что, бессонница? — поинтересовалась она, захлопнула книгу, из которой что-то выписывала, и развернулась к нему. — Вы поэтому бродите по дворцу?

Элиан почувствовал благодарность: Эйлин только что избавила его от необходимости выдумывать причину, по которой он заявился к ней посреди ночи.

— Да. Не смог уснуть. Со мной это иногда бывает. Придворный лекарь говорит, что мне нужно больше упражняться со снарядами, чтобы физическая усталость сама загоняла меня в постель.

— Какая чушь, — фыркнула Эйлин, закрывая блокнот. — У вас бессонница, потому что вы слишком много размышляете о… всяком. Ваша голова просто не может перестать думать. Лёжа в постели, вы гоняете мысли по кругу снова и снова, смотрите в потолок и никак не можете провалиться в сон. Я права?

— Вообще-то да. — Элиан заинтересованно поглядел на неё. — А вы почему не спите?

— Я работаю.

Ну да. Он снова задал глупый вопрос.

Почему-то рядом с Эйлин он никогда не чувствовал себя до конца уверенно. Ему хотелось говорить с ней ловко и с юмором, но обычно получалась очередная глупость.

— Вы совсем-совсем не можете уснуть?

Или Элиану показалось, или в её голосе было чуть больше участия, чем обычно. Неужели она наконец увидела в нём не наследника престола и не помеху работе, а просто человека, который не может уснуть?

— Совсем, — признался он. — Безуспешно проворочался в постели почти два часа и понял, что ничего не получится.

— Тогда вам нужен чай с ромашкой, — решительно объявила Эйлин.

— Чай?

— Да. Ромашка очень хорошо успокаивает. Мне всегда помогала, когда я не могла заснуть. Даже если до этого полночи читала какую-нибудь ужасно интересную книгу.

— А разве интересная книга не должна помогать заснуть?

— Как раз наоборот! — возмутилась Эйлин. — Вы когда-нибудь пытались отложить книгу, если до конца осталось совсем немного, а главный герой вот-вот должен раскрыть страшную тайну?

— Признаться, нет.

— Вот видите. Вам этого не понять.

Элиан улыбнулся.

— И ромашка действительно помогает?

— Конечно. Во всяком случае, мне. Когда Алден отчаялся заставлять меня ложиться спать вовремя, наша кухарка посоветовала ему этот рецепт. Она вообще знает средства от всех возможных напастей. Правда, Алден сам ни разу в жизни к ромашке не притронулся. Он пил только кофе. Очень крепкий кофе. Удивительно, как ему вообще удавалось спать.

— А кто такой Алден? — с подозрением спросил Элиан.

— Мой наставник. Вообще-то мне следовало бы называть его «господин Тирен», но какой же он господин. Он был самым добрым старым библиотекарем в мире.

— А-а-а, — протянул Элиан с явным облегчением.

— А ещё он удочерил меня, когда мои родители умерли.

— О…

— Алден, в общем-то, меня и вырастил. — Эйлин будто не заметила сожаления в голосе Элиана. — Иногда мне очень его не хватает. А ещё я не понимаю, — вдруг сказала она, насупившись, — что он находил в таком человеке, как господин Морвейн. Он буквально передал меня ему, словно я какая-то семейная реликвия!

— То есть?.. — не понял Элиан.

— После смерти Алдена господин Морвейн регулярно являлся в Большую библиотеку и донимал меня просьбами сварить ему кофе! Я теперь думаю, что Алден специально его подговорил, чтобы не оставлять меня без присмотра.

Элиан был поражён. Его суровый наставник, которого он с детства немного побаивался и о котором при дворе ходило столько мрачных слухов, согласился принять на себя ответственность за девушку, с которой его не связывало родство. Представить господина Морвейна человеком, добровольно взявшимся присматривать за кем-то, было почти невозможно.

Получается, не такой уж он сухарь, каким старательно хотел казаться.

— Господин Морвейн, конечно, бывает иногда излишне строг…

— Излишне строг?! У меня под дверью сидит какой-то странный тип и всё время следит за мной, а вы говорите — излишне строг?

— Это для вашей безопасности… — Элиан посмотрел на неё так, что Эйлин немного сбавила тон. — Господин Морвейн ведь никогда не делает ничего только для того, чтобы кому-то досадить. Возможно, ему известно что-то, из-за чего он счёл такие меры необходимыми.

— Ну хорошо… — нехотя уступила Эйлин. — Но он мог хотя бы предупредить меня. Он давно уже не обязан меня опекать, а я всё равно постоянно обнаруживаю, что мне в очередной раз что-нибудь запретили.

— Возможно, он просто беспокоится о вас.

Эйлин недоверчиво прищурилась.

— Господин Морвейн?

Элиан хотел ответить, что именно это и следует из её рассказа, но не стал. Почему-то ему не хотелось спорить с ней о Морвейне. Гораздо приятнее было просто слушать, как Эйлин рассказывает о своей жизни до их знакомства.

А ещё ему нравилось, что она не ловила каждое его слово, не старалась понравиться и временами вовсе забывала, что перед ней наследник престола. Сегодня она впервые разговаривала с ним как с человеком, а не как с очень полезным предметом библиотечной мебели.

Вероятно, дело всё-таки было не в нарядных камзолах. Сегодня он стоял перед ней в самой обыкновенной домашней одежде — и она наконец обратила на него внимание.

— Ну да мы отвлеклись, — сказала Эйлин, возвращая его к действительности. — Я ведь обещала вам рецепт.

Она придвинула к себе чистый лист бумаги, взяла перо и принялась что-то писать.

Элиан с любопытством наблюдал за ней. Склонившись над столом, Эйлин чуть нахмурила брови и прикусила кончик языка, старательно выводя строчки. В свете настольной лампы особенно хорошо были видны маленькие веснушки на её переносице.

Он поймал себя на мысли, что никогда прежде не встречал девушки, которая была бы так мало похожа на придворных красавиц.

Эйлин была словно солнечный день ранней осенью: кожа мягкого золотистого оттенка, простая одежда и ясный взгляд — всё в ней было так далеко от холодной дворцовой чопорности, которую Элиан находил слишком вычурной, чтобы считать красивой.

— А вы какой чай любите? — неожиданно спросила она, не поднимая головы.

Элиан моргнул.

— Я? Не знаю. С детства привык к чаю с молоком, который любит моя матушка.

— Молоко портит вкус чая, — безапелляционно заявила Эйлин. — Но в этот раз оно вам и не понадобится.

Она закончила писать, ещё раз прочла написанное и протянула листок Элиану.

«На большую чашку: половина чайной ложки некрепкого чёрного чая и одна чайная ложка сушёной ромашки. Залить горячей водой, накрыть и дать настояться пять минут. Пить тёплым. Молоко не добавлять».

Последние три слова были подчёркнуты.

— А если всё-таки не усну? — спросил Элиан, пробежав глазами рецепт.

— Значит, вы безнадёжны. Но я думаю, что уснёте. Главное — после чая сразу ложитесь в постель, а не начинайте снова размышлять о своих государственных делах.

— Я постараюсь.

— И завтра расскажете, помогло ли.

Элиан поднял на неё глаза.

— Завтра?

— Конечно. Мне интересно, сработает ли этот рецепт на вас.

Он бережно сложил листок.

— Непременно расскажу.

Несколько мгновений он ещё стоял рядом со столом, не решаясь уйти. Ему хотелось придумать какой-нибудь новый вопрос, который позволил бы задержаться здесь хотя бы ненадолго. Но Эйлин уже снова открыла свой блокнот и принялась искать среди разбросанных по столу бумаг нужную запись.

— Вы, кажется, собирались спать, ваше высочество, — напомнила она, заметив, что он всё ещё не ушёл.

— Да, разумеется.

Элиан отступил к двери.

— Благодарю вас, госпожа Валмери. И доброй ночи.

— Доброй ночи, ваше высочество.

Он уже взялся за дверную ручку, когда Эйлин окликнула его:

— И не потеряйте рецепт!

— Не потеряю, — пообещал Элиан.

Она даже не представляла себе, насколько легко ему было исполнить это обещание. Вдруг Эйлин встала.

— Давайте-ка я провожу вас. Этот ужасный тип за дверью непременно запишет, что вы сюда приходили. Прослежу, чтобы он не выдумал, что мы тут с вами составили заговор против Хранителя Печатей. Иначе мне снова придётся объясняться с господином Морвейном.

Элиан почувствовал, что не может удержать улыбку. Его всю жизнь кто-нибудь куда-нибудь провожал, и обычно он даже не замечал этого. Но сейчас почему-то ужасно обрадовался.

Разумеется, Эйлин просто не хотела новых неприятностей с Морвейном. Он прекрасно это понимал. И всё же она сама предложила проводить его, хотя вполне могла бы просто вернуться к своим книгам. Почему это обстоятельство показалось ему таким замечательным, Элиан объяснить не мог.

— Тогда я целиком под вашей защитой, госпожа Валмери, — ответил он, стараясь говорить как можно непринуждённее.

Он посторонился, пропуская её к двери, и с неожиданным сожалением подумал, что до выхода из библиотеки осталось всего несколько десятков шагов.

В холле, борясь со сном, всё ещё сидел дежурный Неназываемый.

— Его Высочество уже уходит, — сообщила Эйлин, выглянув из хранилища. — Я посоветовала ему ромашковый чай от бессонницы.

— Благодарю вас, госпожа Валмери, — учтиво отозвался дежурный, хотя совершенно не понимал, почему она сочла необходимым поставить его об этом в известность.

— Доброй ночи, — повторил Элиан и направился к выходу.

Когда наследник скрылся за дверью, Неназываемый открыл журнал и некоторое время задумчиво смотрел на пустую графу «Цель визита».

Наконец он вывел:

«Получение рецепта ромашкового чая от бессонницы».

Вернувшись в свои покои, Элиан позвонил и велел явившемуся ночному слуге приготовить ему чай.

— Вот рецепт, — сказал он, протягивая сложенный листок. — Сделайте в точности, как здесь написано.