Инквизитор

Глава 18

Жирный, едкий дым мгновенно полоснул по глазам, вышибая слезу и забивая легкие вонью паленой шерсти и застарелой крови. В полумраке каверны, закручиваясь вокруг плоского жертвенного камня, копошилось не меньше полусотни фигур в серых балахонах. На багровом граните уже застыло маленькое тельце с уродливой, наспех вырезанной звездой на груди. Тут же какая-то мразь тащила к плите следующую жертву — девчушка лет пяти заходилась в беззвучном крике, ее лицо и глаза были полностью залиты липкой сукровицей.

Мой меч пошел по кругу прежде, чем я успел это осознать. Сталь с влажным хрустом снесла голову ближнему чернокнижнику. Череп со стуком покатился по гальке, а мне в лицо ударил горячий, фонтанирующий поток. Прорываясь дальше, в самую гущу этого безумия, я услышал, как из-за спины утробным ревом долетел боевой клич хирда. Латники северян лавиной рухнули следом, сминая задние ряды сектантов. Мимо моего уха с хищным свистом пролетело копьё, насквозь пробив затылок колдуна, вскинувшего руки для заклинания. Ублюдок плашмя рухнул в камни.

Вокруг завертелась сплошная, беспощадная рубка. Сектанты в панике метались, выхватывая короткие ножи, но против нашей тяжелой брони они были бессильны. Одному я на замахе раскроил челюсть и половину лица, тут же перехватил рукоять двумя руками и с весом всего тела вогнал клинок в грудь второму. Меч скрежетнул по ребрам и пробил несчастного до самого хребта.

Внезапно в грудь словно бревном ударило. Старый жрец на ходу резко выбросил вперед ладони — меня и передний ряд атакующих буквально смело волной сырой, бьющей магии. Воздух из легких выбило напрочь. Задыхаясь, я покатился по острой гальке, а меч вылетел из рук. Какая-то тварь уже нависла сверху, занося надо мной зазубренное лезвие, но тяжелый топор Арнольда с глухим стуком расколол его башку до самой шеи. Великан рывком, за шиворот, вздернул меня на ноги.

Я увернулся от валящегося трупа и пальцами наткнулся на скользкий эфес. Ладонь скользнула по залитой чужой кровью рукояти, но я снова вскинул сталь. Ярость выжгла все лишние мысли — остался только холодный рефлекс: бей, руби, дави.

Ближайший фанатик попытался ткнуть меня ножом, выкрикивая безумные проклятия своим богам. Я просто шагнул в упор, перехватил его запястье свободной рукой и с мясом вывернул сустав наружу. Выродок взвыл, роняя оружие, а я коротким ударом снизу вверх вогнал ему лезвие под ключицу. Клинок с влажным чавканьем пробил легкое и вошел по самую гарду. Меня обдало густым паром; упершись сапогом в живот хрипящего сектанта, я с силой выдернул оружие, ломая хрящи.

Справа от меня латники Торвальда методично, словно косари в поле, вжимали остатки культа в гранитные стены. Длинные мечи северян ходили безжалостно и синхронно. В узком каменном мешке началась страшная давка. Еретики визжали, бросали ножи, пытались закрываться руками, но сталь хирда не знала пощады. Я осмотрелся, увидел как напролом идет Арнольд, и его топор опускается с мерзким костяным звуком, дробя черепа вместе с серыми капюшонами. Рядом Леон, зажав раненую руку подмышкой, крутится волчком среди тел, здоровой правой рукой загоняя тяжелый сакс под подбородки и в паха тем, кто пытается проскочить мимо великана.

Один из сектантов, весь измазанный в чужих потрохах, судорожно пополз по трупам к алтарю, надеясь дотянуться до замершей от страха девочки. Вальтер настиг его в три прыжка. Наш капрал со злым оскалом опустил тяжелый каблук на поясницу еретика, намертво пригвоздив того к полу, и с сухого щелчка в упор разрядил самострел прямо в затылок. Болт с треском расколол черепную коробку и ушел в камни. Отбросив пустое оружие, Вальтер выхватил топор и принялся методично добивать обухом тех, кто еще дергался под ногами.

Мы рвали их руками, сбивали щитами, втаптывали вываливающиеся внутренности в багровую жижу, которая у подножия алтаря уже стояла по щиколотку. Последние трое выродков, зажатые у каменного выступа, упали на колени, закрывая головы и что-то булькая окровавленными ртами, но латники Торвальда просто молча и слаженно докололи их длинными клинками в горло.

Когда затих последний судорожный хрип, в зале повисла гробовая, звенящая тишина. Всё было кончено. Вокруг алтаря громоздилось изрубленное, искромсанное месиво из серых обрубков, костей и разорванных шкур, плавающих в липком озере темной крови.

Я стоял посреди этой бойни, тяжело, хрипло хватая ртом чадный дым от факелов. Опустил меч, с кончика которого на камни медленно тянулась густая капля, и вытер рукавом залитые глаза.

Корнелий, бледный как смерть, молча перешагнул через чьи-то останки. Наш инквизитор подошел к каменной плите, бережно, стараясь не смотреть на рану, подхватил окровавленную девочку, прижал к себе и накрыл своим плащом, укрывая этот ужас от моих и чужих глаз.

— Мелхер, сюда! Быстрее! — сорванный голос Вальтера долетел из дальнего угла залы.

Я повернулся, тяжело переводя дух. Капрал стоял у грубых деревянных клеток с толстыми железными прутьями. Там, вцепившись пальцами в решетку и сжавшись в живой комок, сидели еще четверо маленьких детей.

— Живые, командир… — хрипло выдохнул Вальтер, когда я подошел ближе. — Все четверо. Прижались в угол как щенки.

Трое мальчишек и совсем мелкая девчонка в разодранном холщовом платке буквально вжимались спинами в сырой гранит. Их дикие, расширенные от ужаса глаза были прикованы ко мне. Самый старший мальчик, сопливый, с ободранными до крови щеками, судорожно закрывал собой остальных, тихо скуля. Они видели мой окровавленный плащ, видели дымящийся меч и пятились, словно я пришел завершить то, что начали сектанты.

— Вальтер, топор, — коротко бросил я. — Сбивай засов. Только аккуратно, не напугай их еще больше.

Капрал перехватил тяжелое топорище покороче и со злым замахом обрушил литой обух прямо по массивному деревяному брусу. Сухой, оглушительный треск разорвал тишину грота. Засов разлетелся на две половины, вылетев из скоб вместе с мясом. Вальтер рванул на себя тяжелую створку.

К нам, тяжело звеня кольчугой, подошел Торвальд. Ярл хмуро глянул внутрь открытого загона, и его широкое, иссеченное шрамами лицо дрогнуло. Старик медленно, с кряхтением опустился на одно колено прямо перед грязным порогом клетки и снял боевой шлем, открывая седые, взмокшие от пота волосы.

— Ну-ка, малые, смотрите на меня, — голос Торвальда прозвучал удивительно мягко, глубоко и властно, заполнив собой всю каверну. — Я ваш ярл. Я пришел спасти вас. Не бойтесь. Больше вас никто не тронет. Ни одна сука к вам не прикоснется, пока я жив. Выходите.

Он помог подняться первому пацану, бережно прижал его к своей кольчуге, а затем повернул ко мне злой, потемневший взгляд:

— Опоздали, Мелхер. Главной падали тут нет. Когда мы ворвались сюда, жреца в зале не было. Он бросил своих и ушел через низы, как только дозорные зацепили сеть.

Старший мальчишка, которого ярл бережно вытащил из клетки, судорожно шмыгнул носом и вытер грязным кулаком сопли. Девчонка рядом с ним вообще не шевелилась — она молчала, уставившись в темный каменный свод пустыми, стеклянными глазами, полностью ушедшая в себя от пережитого кошмара. Ей было уже всё равно на нас, на Торвальда и на эту пещеру.

Парень, то и дело оглядываясь на нее, заговорил, глотая воздух:

— Я Хельги… с хутора у Белой Речки. С твоих земель, ярл. А это сестра моя, Элис. Мы неделю назад возле развалин старой башни играли, у самой опушки. А тут Олаф едет на своей кобыле, и с ним еще двое незнакомых, рожи серые, злые. Они нас хвать, рты тряпками зажали — и в телегу, под солому. Сразу сюда повезли, к этим… в шкурах. Мы тут уже целую неделю запертые сидим. Странные это люди, страшные. Они с нами вообще не разговаривали, только молились всё время, шептали что-то на своем языке и качались. А каждую ночь кого-то одного уводили к камню…

Торвальд медленно поднялся на ноги. Лицо старика окаменело, а пальцы так сильно сжали навершие каролинга, что побелели суставы.

— Олаф… — глухо процедил он, и в его голосе прорезалась такая ярость, от которой даже видавшие виды латники хирда подобрались. — Свиноухий Олаф из Керкуолла. Торговец сукном и солью. В жирные годы у моих ворот околачивался, кланялся до земли. По виду и не скажешь, что эта гнида детей на убой возит и Скверной не брезгует.

— Я прямо из клетки, сквозь прутья, всё видел, — добавил Хельги. — Тот купец Олаф, когда нас отдал, за это мешок тяжелый получил. Там внутри что-то звенело и светилось сквозь завязки, как гнилушки в лесу. Олаф завыл от радости, припрятал его, а эти, в серых балахонах, принялись из темноты тащить на улицу тяжелые черные бревна и куски темного металла. Прямо мимо нашей клетки, всё к его повозкам наружу выносили.

Хельги на секунду запнулся, испуганно глянув на мой окровавленный меч, но ярл крепче прижал его к своему плечу, и пацан продолжил, вытянув дрожащую руку в сторону дальнего угла:

— А главный их, в черном балахоне… Он прямо у алтаря стоял, когда вы ворвались. Как только вы первого еретика убили, он остановился, посмотрел на вас и прямо вон в ту дыру полез!

Мальчик показал пальцем на узкий, едва приметный лаз в самом углу, наполовину скрытый тенью от деревянных загонов.

— А мы сейчас посмотрим, — процедил Торвальд, и в его глазах блеснул холодный, жесткий азарт. — Говоришь, в ту дыру?

Он пальцами показал двум своим берсеркам. Один из них, на ходу сорвал со стены факел и с рыком ринулся в узкое отверстие. Но габариты латника оказались слишком огромны для этой трещины — железные наплечники и широкая грудь со скрежетом уперлись в гранит, и он просто не смог туда протиснуться. Поняв, что застрял, берсерк с замаха бросил вглубь лаза факел и громко прокричал обратно, эхом сотрясая камни:

— Ярл! Здесь он! Забился в самый конец лаза! Свернулся там как сука!

Второй латник с тяжелым самострелом в руках подошел ближе, заглянул в темноту щели и хмуро глянул на Торвальда:

— Кончаем гада? Болт в башку, и дело с концом.

— Нет, — ярл покачал головой, останавливая его руку. — Как мы узнаем, кто кроме Олафа, ему ещё детей привозил? И главное — что жрец отдал этому толстому борову взамен? Нет, живой нужен. Эй, вылазь, гаденыш! Выволакивайте его!

Маг Торвальда уже стоял наготове, крепче перехватив свой посох и держа плотный магический щит на случай, если жрец решит ударить из темноты Скверной или швырнуть встречное заклинание.

В этот момент вперед подошла Ильза. Она хладнокровно протиснулась мимо берсерка, достала из своей поясной сумки горсть мелкого серого порошка, что-то быстро прошептала одними губами и резко дунула на ладонь. Мелкая пыль плотным облаком полетела прямо в лаз, втягиваясь вглубь шурфа вслед за теплым пещерным сквозняком. Из темноты коридора долетел короткий сухой кашель, а следом — глухой стук обмякшего тела.

— Всё, — Ильза опустила руку и повернулась к латникам. — Можете доставать. Очнется только через пару часов.

Наша магесса устало вздохнула, пряча пустой кожаный мешочек обратно в подсумок, и негромко проворчала, покосившись на меня:

— Всё зелье сонное извела. Теперь как засыпать буду на твердой циновке?

— Ничего, на заставе выспишься, — хмыкнул Вальтер, уже просовывая руку с веревочной петлей в лаз, чтобы зацепить оглушенного чернокнижника.

Берсерки с кряхтением выудили из щели обмякшее тело жреца, связали ему руки кожаными ремнями и оттащили к стене, как куль с овсом. Латники уже заканчивали собирать детей: Хельги, Элис и остальных бережно завернули в тяжелые шерстяные плащи, выстроив у выхода под охраной Сигурда.

Мы начали обыск. Вальтер и Леон методично перерывали тюки с барахлом, вытряхивая тряпки, сушеные коренья и обглоданные кости на окровавленные камни. Из потайной ниши под алтарем капрал вытащил тяжелый кованый сундучок и с треском выбил ржавый навесной замок обухом топора. Какая-то ведьмовская дрянь, пучки сорных трав и амулеты из крысиных черепов полетели на пол, но на самом дне шкатулки глухо звякнуло что-то тяжелое. Я запустил руку внутрь и выгреб горсть массивных золотых кругляшей.

Сердце пропустило удар, а по спине мазнуло ледяным потом. Узнавание шарахнуло по мозгам так, что я на секунду забыл, как дышать.

Это были жетоны души из Преисподней. Золотые, дорогие и невероятно редкие. Я замер, внимательно рассматривая их на ладони при свете факела. Тяжелый, тусклый металл, а по краям — жуткая, неестественно четкая чеканка с оскаленными мордами тварей Бездны. Пальцы сами вспомнили этот мертвый, могильный холод металла. Нас, штрафников и наемников в Восьмом Легионе, швыряли в самое пекло Бездны, но платили там обычным адским серебром — грязным, затертым, от которого раны на руках неделями не заживали. Золотые жетоны я видел всего пару раз, и то в руках у высших демонов и легионных казначеев. А тут, на зачуханном северном хуторе, в вонючей дыре у подножия Черных Клыков, эти выродки штампуют высшую валюту Преисподней. Дикое, нереальное удивление сменилось глухой злостью. Какого черта здесь вообще происходит?

— Знакомые монеты? — Корнелий подошел сзади, заглядывая мне через плечо. Глаза инквизитора опасно сузились.

— Да. Это жетоны души — основная валюта в Преисподней, — хрипло ответил я, перекатывая холодное золото по пальцам.

— Ого… — Вальтер присвистнул.

Меня мгновенно обступили все, включая ярла. Торвальд бесцеремонно сгреб три монеты своими ручищами, поднес к самым глазам и начал рассматривать, пробуя тяжесть на вес. Ильза осторожно коснулась пальцем одного из кругляшей, замерла и тут же отдернула руку, сморщившись, будто от ожога.

— Я чувствую… — негромко сказала магесса, глядя на золото с явным отвращением. — Да, в этой монете есть что-то живое. Она дышит.

— Рассказывай, Мел, — Торвальд повернул ко мне суровое лицо. — Что это за дрянь?

Я не стал вдаваться в подробности своего прошлого и в общих чертах рассказал им то, что знал сам:

— Из невинных душ и душ праведников получаются золотые жетоны. Самые дорогие. Из грешников попроще, чья вина не так глубока — серебряные. А из остальной грязи, из обычного человеческого скота — куют медные.

Ярл даже не спросил, откуда я знаю тонкости адской иерархии. Для него всё было просто: инквизиторы и их люди всегда знают о Преисподней гораздо больше, чем обычные миряне, на то они и служители Священного Престола. Но теперь всем нам в каверне без лишних слов стало понятно, чем именно занимались эти выродки в Черных Клыках. Они не просто резали детей для умилостивления горы — они собирали чистые, невинные души для создания этих жетонов Бездны.

Арнольд в это время ковырял носком тяжелого сапога настил под алтарем. Каменная плита поддалась, открывая плоский тайник. Великан нагнулся и вытащил оттуда плоский ящик, доверху набитый чистыми, еще не чеканенными золотыми болванками, идеально подходящими под размер монет.

Я смотрел на эти заготовки, и в голове складывалась жуткая картина. Я впервые в жизни узнал, что, оказывается, в Аду существуют свои фальшивомонетчики, и штампует эти жетоны не только официальное адское казначейство под присмотром архидемонов. Чернокнижники умудрились наладить чеканку прямо здесь, на земле, превратив пещеру в подпольный монетный двор для Бездны.

Торвальд сгреб все золото обратно в сундук и с грохотом захлопнул крышку. На выходе из пещеры латники уже рассаживались по седлам. Связанного, сонного жреца берсерки прикрутили к лошади Сигурда поперек крупа, как тушу кабана. Хельги, Элис и остальных малых Сигурд бережно усадил впереди себя, укутав в два слоя шерстяных походных одеял.

Ярл подошел ко мне вплотную, ведя своего тяжелого коня под уздцы. Старик хмуро посмотрел на север, туда, где за каменистыми грядами расстилалась бесконечная тундра, а затем перевел взгляд на меня.

— Здесь наши дороги расходятся, Мелхер, — глухо произнес Торвальд, протягивая мне свою огромную, закованную в латную рукавицу ладонь. — Мне нужно везти малых в тепло и успеть поймать эту гниду Олафа, пока он не убежал на юг.

Я крепко пожал его руку, чувствуя холод чеканного железа.

— Удачи, ярл. Вытряси из купца всё, что сможешь.

Он запрыгнул в седло, довернул коня и сверху вниз жестко посмотрел на весь наш отряд — на меня, на Вальтера, прижимающего к себе самострел, на Ильзу и Корнелия.

— Дай слово, инквизитор, — Торвальд указал на меня тяжелым пальцем, и в его голосе прорезалась властная, непреклонная воля. — На обратном пути чтоб обязательно заглянули ко мне в Керкуолл.

— Заглянем, ярл, — ответил я, коротко кивнив. — Обещаю. Если лед не заберет — будем у твоего частокола.

— Ну, с Богом, инквизиторы, — выдохнул ярл, натягивая поводья. — Хирд, ходу! На заставу!

Колонна латников с тяжелым кольчужным звоном и грохотом копыт двинулась вниз по склону, уводя спасенных детей и связанного жреца обратно к обжитым землям Керкуолла. Хельги еще раз обернулся из-за плеча Сигурда, молча провожая нас взглядом, а его сестра так и сидела не шевелясь, укутанная в плащ.

Вскоре стук их подков затих за поворотом каньона. В ущелье осталась только наша шестерка. Вокруг свистел поднимающийся ветер, обсыпая наши куртки мелкой ледяной крошкой. Я развернул жеребца лицом к пронизывающему северному ветру и перехватил поводья. Перед нами лежала бескрайняя, мертвая тундра.

Глава 19

Буран нагнал нас через три часа, когда Черные Скалы окончательно растворились за спиной. Полярный ветер бросал в лицо плотную стену сухого колючего снега, от которой слепли и люди, и кони. Жеребцы хрипели, проваливаясь по колено в коварный, рыхлый наст.

— Ищем укрытие! — долетел сквозь рев бурана крик Вальтера. — Промедлим — замерзнем к чертям прямо в седлах!

Мы вышли к обрывистому, обледенелому берегу Студеного моря. Прямо у самой кромки, прижатая к огромному валуну, стояла одинокая хижина. Потемневшие бревна из плавника, стены из наваленного дикого серого камня, заколоченное окно и небольшая пристройка для лошадей. Жилье было пустым и заброшенным уже много лет — от него пахло только старой, высохшей сыростью и гнилыми водорослями.