Я резко рванул рукоять на себя. Металл легко вышел из содрогающегося, хрипящего мяса. Короткий взмах кистью в сторону — и густая черная кровь веером улетела на пол, оставив лезвие чистым.
Я присел, сгибая колени и опуская центр тяжести.
Из лаза одновременно вывалились еще три туши. Они падали с визгом прямо перед мной.
Не став ждать, пока они разделятся я сделал короткий выпад вперед и наотмашь рубанул по шее первого гада. Меч с хрустом перебил кость, тварь завалилась на бок.
Второй оттолкнулся от трупа сородича и прыгнул мне прямо в лицо. Я резко присел, пропуская его над головой, и коротко вогнал клинок снизу вверх, распарывая брюхо от паха до челюсти. Тварь рухнула за спиной склизким, тяжелым мешком.
Последний, самый крупный, извернулся на лету и цапнул меня за голенище левого сапога. Зубы скользнули по толстой коже, не прокусив ее, но удар едва не сбил меня с ног. Я удержал равновесие, наступил правой пяткой прямо на его плоскую челюсть, вжимая ее в платформу, и обратным хватом вбил меч точно между глаз. Череп лопнул.
Я выдернул сталь, тяжело дыша и пятясь назад, к монолиту. В каменной кишке прохода уже нарастало новое, сплошное шуршание — твари шли сплошным потоком. Забивать этот лаз трупами в одиночку я долго не смогу, клинок быстро затупится о чешую.
Тут бы подошел кузнечный молот. Просто долбить им по падающим тварям.
Вехоход — меня осенило, и я схватил посох.
Я не стал тратить силы на широкие замахи — просто приподнял его и с силой, всем весом тела, обрушил оголовье точно сверху вниз, как молотобоец по наковальне. Раздался глухой, сочный хруст. Череп следующего дрейка мгновенно превратился в кашу, вмявшись в антрацит платформы.
Вторая тварь попыталась прыгнуть из-под трупа, но я перехватил посох посередине и коротким, прямым ударом вбил навершие прямо в раскрытую пасть. Гранитный уступ за спиной сработал как упор — тварь дернулась и замерла тихо хрипя.
Я резко дернул Вехоход на себя, скидывая тушу в темноту. Сверху уже летели новые. Подъем — удар, резкий выпад — укол. Тяжелый посох не тупился о чешую, он просто крушил кости и разносил плоские головы в лепешку, в ту самую секунду, когда они вываливались из узкой кишки прохода прямо мне под ноги. Разгружать эту живую, воющую пробку тяжелым Вехоходом было в разы легче — узкий зев туннеля превратился в бойню, и трупы гадов уже начали мешать мне.
Я замер выжидая следующую волну, как вдруг из узкого зева лаза показалась огромная голова горного великана. Зомби каким-то чудом умудрился втиснуться в эту тесную гранитную кишку вслед за дрейками. Его мертвые, подернутые мутной ледяной пленкой глаза уставились прямо на меня, а челюсть судорожно двигались, щелкая зубами.
Не думая, на чистом рефлексе, я выпустил Тлен.
В ту же секунду всё превратилось в труху: и чешуйчатые твари в туннеле, и массивная черепушка великана, и сам монолитный гранит скалы. Мощная вспышка Хаоса буквально разложила камень, превращая плоть и породу в мелкое серое крошево.
А затем всё посыпалось.
Свод над каменным ходом не выдержал такого удара. Потолок лаза треснул с оглушительным, громоподобным грохотом, и многотонные гранитные глыбы вместе с лавиной колотого льда и обломков полетели вниз, полностью заваливая проход. Пещеру затрясло так, что металлическая платформа под моими сапогами заходила ходуном. Каменный зев, через который я сюда пришел, обвалился до самого верха, наглухо отрезая меня от пути назад.
Я чудом успел отпрыгнуть и стоял один в темноте перед антрацитовым титаном, заваленный тоннами гранита, без единого шанса выбраться обратно по своим же следам.
Сквозь толщу камня донесся вопль разбуженного дракона. Тварь ревела так, что даже через каменный монолит хребта передавалась её мощь и ярость. Взрыв Тлена и обвал внизу разбудили хозяина горы окончательно. Меня обдало новой волной липкого страха, но не за себя.
Только бы он не нашел наш лагерь. Если этот крылатый ящер спустится в ложбину — друзей уже ничего не спасет. Против его серного жара у парней на улице нет ни единого шанса.
Я заставил себя успокоиться, убрал Вехоход и достал из мешка новый факел. Чиркнул кремнем, разжигая смолу. Рыжий огонь неохотно разогнал серую каменную пыль, и я начал осматриваться в поисках другого выхода. Мне нужно было срочно выбираться из этой ловушки.
Подняв огонь повыше, я медленно пошёл вдоль края круглой металлической платформы, вглядываясь в дальние углы подземного чертога.
Дым от моего факела ровным шлейфом уходил куда-то в темноту, стелясь вдоль изогнутой стены чертога. Там, в глубине теней, был сквозной ток воздуха.
Именно туда, шаг за шагом следуя по тянущемуся дымному следу, я и направился. Свет выхватил в глухом камне узкий технический лаз. Это была старая дренажная труба для отвода грунтовых вод, пробитая в монолите под чертогом. Размером эта каменная кишка была такой, что я мог там еле протиснуться — плечи вставали впритирку, а рёбрами пришлось бы скрести по холодному камню. Ржавая решётка отвалилась от моего удара, открывая этот вертикальный слив, уходящий круто вниз, прямо в чёрную пустоту.
Я сорвал с пояса моток веревки, на ходу прикидывая длину. Двадцать метров — мало, но выбирать не приходилось. Свободный конец я захлестнул вокруг массивной ноги титана.
Страх застрять в узком каменном горле, где некому будет протолкнуть тебя вперед или вытянуть назад, оседал на подкорке мозга. В лазе не развернешься, рук не поднимешь — если застрянут плечи, это конец. Тоннель станет гробом. Гдето в глубине плескалась вода и поток подземного ручья был почти рядом. Мне нужно было скользить, но сукно куртки и жесткая кожа штанов намертво встали бы на первом же сужении.
Я вернулся к заваленному входу. Под первыми гранитными обломками чернели расплющенные, еще теплые туши дрейков. Моя кожа остывала от могильного холода, пока я безжалостно срывал с себя ремни, сапоги и пропитанную потом одежду. Остались только меч в перевязи за спиной, Вехоход в правой руке и намотанный на запястье конец страховки.
Я опустился на колени прямо в лужу крови и принялся обильно, пригоршнями, размазывать её вместе со слизью по голому телу. Черная слизь ложилась плотным, скользким слоем. Я втирал ее в плечи, бедра и ребра до тех пор, пока кожа не стала скользить от малейшего прикосновения.
Вернувшись к щели, я вытянул руки перед головой и, толкнувшись ногами, боком протиснулся в холодную темноту шнека. Запах сырости и гнили мгновенно забил легкие. Кровь дрейков сработала — каменные тиски приняли меня, и я скользнул вниз.
Каменная кишка уходила вниз под крутым углом, превращаясь в подобие древнего водостока. Стены здесь были узкими, сочащимися влагой и покрытыми вековым слоем пещерной плесени, которая пахла старой могилой. Я набирал скорость с каждым футом. Гравитация тащила голое тело вниз, как по маслу, но на узких стыках плит об обрубленные края камня черная смазка дрейков начала быстро стираться.
Вместе со слизью сдиралась и моя собственная кожа. На плечах и бедрах обожгло резкой болью — гранит работал как наждак, оставляя за спиной кровавые полосы вперемешку с тухлой жижей. Скорость росла, воздух со свистом вылетал из легких, а темнота перед глазами стала сплошным смазанным пятном.
Тоннель сделал резкий, ломаный поворот под прямым углом. Меня со всего маху швырнуло грудью на каменный выступ. Удар выбил остатки кислорода, пальцы разжались сами собой, и в ту же секунду я с головой окунулся в ледяную воду, мгновенно захлебнувшись. Черная подземная речушка встретила меня глухим, замораживающим омутом. Вода забилась в нос и глотку, легкие обожгло огнем.
Я бешено затрепыхался, пытаясь нащупать дно, и в этой суматохе упустил посох. Тяжелое древко Вехохода выскользнуло из онемевшей ладони и мгновенно ушло на глубину, подхваченное сильным течением. Пытаться поймать его в кромешной тьме, когда из легких выходят последние пузыри воздуха, было чистым самоубийством. Посох остался где-то там, в ледяной черной бездне.
Выплевывая холодную воду, я рванулся вверх и нащупал руками скользкий скальный уступ и вдохнул. Меня несло по течению. Тоннель был настолько низко, что каменный свод бил меня по лопаткам, а стоило чуть приподнять затылок, как я тут же со всего маху бился головой о ледяной потолок.
Я полуплыл, полуполз вперед на четвереньках, то и дело захлебываясь холодной пеной. Ледяная вода лизала подбородок, вымывая из ран остатки черной слизи дрейков и окрашивая ручей вокруг меня в грязно-розовый цвет. Руки были пусты, и теперь мне приходилось полагаться только на остатки зрения.
Спустя три сотни шагов этой ломающей суставы гонки русло резко повернуло вправо, и мертвую черноту перед глазами разорвал едва заметный, призрачный блик. Я замер, вставая тяжело хрипя на карачки посреди ледяного потока.
Сквозь мокрые, обмерзающие ресницы я разглядел, как узкая каменная щель водостока наконец-то вываливается наружу, обрываясь на склоне. Блик рос, превращаясь в слепящее, режущее глаза марево — снаружи вовсю полыхало зимнее утро. Солнце, вставшее над бескрайней тундрой ослепило меня, обжигая сетчатку после подземного мрака.
Шатаясь, я с трудом поднялся на дрожащие ноги, щурясь до слез. Ледяная вода ручья с тихим журчанием уносилась в вниз, по обледенелому склону. Первым делом оглянулся и лихорадочно осмотрелся в поисках Вехохода. Поток оставался пустым.
Я же стоял абсолютно голый, без одежды, без брони. Содранная о гранитную крошку кожа на коленях и локтях горела от морозного воздуха, а тело колотила такая крупная дрожь, что зубы выбивали бешеную дробь.
В этот момент меня накрыла огромная тень. Я вскинул голову и внутри всё просто оборвалось. Сила волка сработала мгновенно. На меня беззвучно на полной скорости падал огромный дракон.
Из его черного зёва вылетел такой концентрированный шквал серного жара и тухлого, приторного мясного смрада, что легкие мгновенно заблокировало спазмом. Двенадцать рядов пожелтевших ядовитых клыков, каждый с мою руку, уже резали воздух в сантиметрах от моих плеч. Ещё доля секунды — и меня бы просто перекусило пополам и швырнуло в бурлящий желудочный сок. Но за мгновение до смерти я успел включить силу волка.
Мир вокруг оглушительно замер, превратившись в вязкую кашу. Суставы вывернуло с сухим, мерзким хрустом, мышцы под кожей натянулись до кровавых микроразрывов, выжимая из тела неестественную, животную скорость. Скачок. Бешеный, дикий рывок в сторону. Желтые клыки скрежетнули прямо за моей спиной, вырвав кусок воздуха и обдав пятки липкой, горячей слюной. Сердце колотилось так, что я чуть не обделался прямо там, на обледенелом насте. Чудом я выскользнул из этого гроба исключительно на инстинктах.
Секунда вторая. Внутренний компас орал, что тварь разворачивается для нового прыжка.
На ходу я рванул с онемевшего от холода пальца заговоренное кольцо, полученное от аббата. Пальцы не слушались, скользили по металлу. Кое-как провернул, врубая артефакт на максимум, и с разворота швырнул тяжелый ободок прямо в глубь этой сочащейся ядом, огромной утробы.
И я побежал. Так, как не бегал никогда.
В голове выключились все мысли. Осталась только звенящая, первобытная концентрация на беге: правая, левая, толчок, шаг! Босые ноги скользили по острому обледенелому граниту, наст резал кожу до крови, но боли не было — только слепая ярость выживания. Руки работали как сумасшедшие жернова, удерживая баланс. Легкие горели от морозного воздуха, смешанного с драконьей гарью. Быстрее, тварь, быстрее!
Пятая секунда. Впереди из серого тумана вынырнул край скального уступа. Обрыв.
Шестая секунда. Белый козырек надо льдом стремительно приближался.
Восьмая секунда. Последний, судорожный толчок окровавленными ступнями от края гранита — и отчаянный прыжок в ледяную пустоту.
Я летел спиной вниз в этой мертвой, растянутой тишине и краем глаз видел, как драконью башку начинает пучить. Медленно, сантиметр за сантиметром, ящера разрывало изнутри. Чешуя лопалась с глухим треском, а затем его череп просто разнесло в кровавые клочья. Хребет накрыло сплошным дождем из тяжелой, дымящейся черной жижи. Кольцо выполнило свою работу — от чудовища не осталось ничего.
Десятая секунда. Заснеженная земля внизу неслась мне навстречу. Я падал.
Одиннадцатая... Двенадцатая...
Время с грохотом сорвалось с тормозов, вернув миру его безумную скорость. В ту же секунду я со всего размаху приземлился голой задницей прямо в висящий на огне железный котелок. Кипяток волной плеснул на угли, они с диким треском и шипением разлетелись во все стороны, заполняя всё вокруг густым паром. Сидящая у огня Ильза застыла с ложкой в руке и округлившимися глазами уставилась на меня — абсолютно голого, дико хрипящего, обожженного и с ног до головы измазанного чужой кровью.
Ильза не успела даже рот открыть, чтобы выдать звук, как вся чудовищная, запредельная мощь кольца аббата наконец настигла лощину. Световая волна от разорванной драконьей утробы долетела сюда за долю секунды, и нас разом вдавило в камни. Слепящая белая вспышка наотмашь полоснула по открытым глазам, заставляя зажмуриться от режущего блеска. Давление воздуха подскочило так, что нас буквально распластало по каменному полу, а из носа и ушей по венам толкнуло тёплую кровь. Нас оглушило абсолютной, звенящей пустотой.
Защитный купол, который Ильза успела развернуть, как только услышала первый рёв проснувшегося дракона, принял этот безумный удар на себя. Полусфера снаружи истошно, раскатисто зазвенела, словно по ней ударили тысячей железных молотов разом. Защита магессы сработала идеально — контур сдержал натиск Света.
А следом, сквозь глухую толщу гранитных сводов, до нас донёсся утробный, страшный скрежет — это тридцатиметровая скала снаружи лощины начала оседать и плавиться от дикого жара. Свод нашего грота мгновенно раскалился, вековой наст на козырьке превратился в кипящую воду, и вся эта ревущая масса пара со свистом обволокла купол снаружи.
В углу грота великан Ярг, обезумев от этой огненной бури, выдал протяжный тонкий скулёж и начал вслепую крушить лапами камни, пытаясь зарыться под валуны. Вальтер и Арнольд, с трудом удерживая равновесие на ходящем ходуном полу, вскинули руки, закрывая лица от идущего снаружи света.
— Командир, твою мать! Что происходит? — Арнольд, первым преодолел оцепенение.
И в этот момент, пробив барьер Ильзы, прямо сквозь гранит в центр нашей стоянки влетел иссиня-черный, тяжелый сгусток. Сущность умирающего дракона долетела до меня и вошла через ребра в ту же секунду.
Вопрос Арнольда? Я его уже не слышал.
Меня мгновенно выключило, превратив в полный, парализованный овощ. Сознание не просто погасло — меня затянуло в какую-то серую, глухую муть, где не было ни звуков, ни мыслей.
Четвертая искра оказалась слишком огромной. Сущность Теневого дракона не встала рядом с остальными — она начала подминать под себя и давить все, что я успел сожрать до этого. Яростный огрызок Гончей, мертвый лед Жнеца и гордость Повелителя просто лопнули под этим весом, спрессовавшись в один монолитный, тяжелый ком первозданной Тьмы. Сразу после этого драконья суть попыталась сожрать мой собственный разум, чтобы полностью занять пустую оболочку. Меня спасло то, что было глубже. Висевший на груди обсидиановый амулет Древнего Бога внезапно выдал встречный багровый импульс. Древний артефакт выставил глухой, мертвый заслон под коркой мозга. Драконья искра несколько раз сокрушительно ударила в этот щит, пытаясь выжечь меня изнутри, но амулет удержал хватку, намертво вдавив новую силу вглубь моего обновленного тела и заставив ее затихнуть.
Вальтер матерно ругался, пока они с Арнольдом волокли меня к стене и прислоняли горячей спиной к камню.
— Хватит яйца в каше варить! Одевайся давай, срам ходячий!
Ноги ходили ходуном, изо рта вырывался рваный сиплый хрип, а из разодранных босых ступней на угли капала кровь. Откат после предельной скорости зверя выжал меня дочиста.
— Ты какого хера голый, Мел?! — орал Вальтер прямо мне в лицо, тяжело дыша и тряся меня за плечи. Его глаза на закопчённом лице были круглыми от шока. — Что там стряслось? Откуда на тебе эта кровища?
Не дожидаясь, пока я оклемаюсь, вытряхнул штаны из тюка и силой стал натягивать их на мои онемевшие окровавленные ноги. Жёсткая кожа неохотно, со скрипом скользила по обожжённому телу, а наёмник всё не унимался, брызгая слюной:— Ильза только успела этот свой купол поставить, как бахнуло! Гора снаружи ходуном ходит! Что ты там сделал?!
Он грубо перехватил мою голову и силой влил мне в рот остатки обжигающего травяного взвара из своей фляги. Жидкий огонь ударил по венам, возвращая мыслям чёткость, а мышцам — хоть какую-то опору. Капрал дико зыркал то на меня, то на угасающие огненные сполохи за стеной купола:— Командир, отвечай, чьи это потроха на тебе?! Что за чертовщина?!
Так, под их яростный ор, мат и нескончаемые вопросы, пока я хрипел и харкал мы просидели около получаса, пока страшный утробный гул за стенами купола наконец не стал затихать. Я кое-как обрисовал им про перстень аббата, и нападение дракона. Каменный свод над головой перестал содрогаться, а фиолетовые нити барьера над нами медленно растаяли — Ильза обессиленно опустила руку, тяжело дыша и утирая рукавом куртки пот со лба.
В ста метрах от нас, там, где ещё полчаса назад в небо торчал тридцатиметровый пик, теперь распласталось зрелище. Вся верхушка скалы полностью осела, превратившись в гигантский, дымящийся наплыв чёрного стекла, который застыл посреди тундры мёртвой матовой каплей.
Ледяной наст в радиусе полукилометра испарился начисто. Вместо него вокруг новой стеклянной горы чернела голая, покрытая копотью и жирной сажей земля, от которой во все стороны лениво поднимался приторно пахнущий гарью пар. От теневого ящера не осталось вообще ничего — всю эту крылатую тварь разорвало в на мелкие ошмётки. Кольцо аббата выполнило свою работу до самого основания.
Арнольд хмуро оглядел выжженную равнину, всё ещё переваривая мой рассказ:— Чисто вымело... Ну и перстенёк тебе аббат подсунул. Повсюду дым виден. Надо уходить, пока сюда не нагрянули те, кого привлек этот грохот и свет.
— Да, собираемся и уходим, — отрезал я, заставляя себя наконец отлипнуть от холодной каменной стены грота. Мышцы всё ещё ныли после волчьего рывка, но рассиживаться времени не было.
Ильза хмуро посмотрела на то место, где раньше чернел потайной лаз. На её бледном лице отразилась злая, исследовательская досада.
— Теперь Яргу домой точно не попасть, — процедила она сквозь зубы. — Все подземные штреки и ходы замуровало под толстенной коркой на глубине в сотни метров. Он остался без своего племени и без шанса вернуться обратно к своим. Мелхер, этот малыш теперь полностью на нашей шее до самого побережья.
Я повернул голову и посмотрел на великана. Наш огромный лохматый попутчик сидел на корточках, накрыв голову лапами, и уже не скулил. Он просто тупо смотрел на дымящийся обрубок скалы своими огромными, полными первобытного ужаса глазами. В его примитивном мозгу сейчас медленно рождалось страшное понимание: идти ему больше некуда. Для него весь мир сузился до этой голой, обожжённой земли и шестерых людей, которые только что устроили здесь этот ад.
Арнольд, тяжело вздохнул:— Жрать он будет за троих, командир, а толку от него сейчас — как от дохлого мерина. Посмотри на него, он же от шока и шага сделать не может.
— Вальтер, что там с поклажей? — хмуро бросил я, игнорируя его ворчание.
Капрал, не отрываясь от ремней сбруи, глухо крикнул через плечо:— Перемётные сумки уцелели. Лошади в порядке, идти готовы.
Пока мы с Вальтером и Арнольдом собирали лагерь, Леон и Корнелий отправившись на разведку к обрубку скалы. Вернулись они только через полчаса, когда мы уже затягивали ремни переметных сумок. На закопченном лице Леона читалась глухая, мрачная досада.
Итог их обхода был паршивым.
Все до единой щели полностью оплавились. Внутрь было больше не попасть. Посоха они тоже не нашли. Тот подземный ручей, в который я рухнул, испарился, выход затек жидким гранитом и застыл намертво. Они прошлись несколько километров вниз по высохшему, заваленному обломками руслу, но Вехохода и след простыл. Он видимо, так и осталось лежать внутри, на самом дне ручья.
Стоило только мне опустить задницу на жёсткую, промёрзшую кожу седлла, как израненное тело пронзило дикой болью. Спину мгновенно прошибло горячим потом, в глазах поплыли кровавые круги, а изрезанные ступни в стременах заныли так, будто их до сих пор резал ледяной гранит. Каждое движение вороного отдавалось во всём теле тупой, изнуряющей ломотой — откат после волчьей скорости выжимал из меня последние остатки сил, превращая мышцы в свинцовый хлам. Я крепко вцепился в луку седла, стиснув зубы, чтобы просто удерживать равновесие и не свалиться под копыта на глазах у друзей.
Кони шли ровно, изредка фыркая на морозе оставляя замурованный алтарь с доспехом и потерянный Вехоход позади.
Глава 23
Мы двигались уже несколько часов. Меня мутило. Из носа снова толкнуло теплую черную юшку, капнувшую прямо на гриву жеребца.
— Командир, твою мать, — Вальтер на ходу придержал коня, заглядывая мне под капюшон. Его лицо перекосило, когда он увидел мои побелевшие губы. — Ты же сейчас из седла вывалишься. Леон, притормози! Командир сдавать начал.
Леон резко осадил жеребца и махнул рукой в сторону скального уступа справа от тракта. На землю я сам так и не сошёл — пальцы окончательно свело судорогой, они разжались, и я просто мешком повалился боком из седла. Арнольд успел подхватить меня у самой земли, легко, как кулёк с овсом, перенес под каменный навес у уступа и прислонил спиной к холодному граниту.
Вальтер молча швырнул на камни охапку сухого кустарника, который успел нарубить перед уступом и развел костер.
Ильза села прямо напротив меня. Она молча и долго всматривалась в мое лицо, потянула носом обжигающий воздух, а затем негромко произнесла:
— От тебя пахнет могильным склепом. Тебя просто размазало после похода в пещеру, Мелхер.
— Все нормально, — вытолкнул я через силу. — Просто переутомился. Сейчас отпустит.
Леон из тени навеса хмуро посмотрел на меня, затем перевел взгляд на тракт.
— До Керкуолла два дня ходу. Ему отлежаться надо хотя бы пару часов, иначе он в седле не удержится.
— Отдыхаем два часа. — бросил Вальтер, швыряя в разгорающееся пламя кусок лиственницы. — Дрова тащите. Ярг, не стой столбом, помогай Арнольду.
Великан глухо заворчал и с хрустом выломал из сугроба неподъемную сушину и уложил ее рядом с огнем, а потом устроился прямо у моих ног, загораживая меня спиной от ледяного ветра.
От тепла и этой тяжелой вони грязной шерсти судорога в руках начала медленно отпускать. Дикая ломота в разбитом теле затихла, сменяясь тупой усталостью. Я успокоился и заснул.
Мне снился осадный парк Восьмого легиона. Снился треск ломающихся брусьев, вонь серных горнов Омута и тяжелый, удушливый дым, который намертво забивал легкие. Я снова бежал куда-то по колено в жидкой грязи, таща на плече обледенелый канат, а над головой с затяжным, воющим звуком пролетали раскаленные глыбы. В этом сне не было боли, только вечный, монотонный армейский износ, из которого нельзя было вырваться. Я бежал, пока чья-то тяжелая, окованная железом перчатка не ухватила меня за ворот куртки и с силой не дернула назад, вырывая из грязи.
Я открыл глаза.
Над головой чернел обветренный гранит скального навеса. Небо над тундрой успело налиться плотной, свинцовой синевой — два часа пролетели как одна минута. Костер уже прогорел, оставив после себя кучу крупных, лениво тлеющих углей, от которых все еще шло тепло.
Заметив, что я зашевелился, капрал обернулся, оглядел мое лицо и хмуро бросил через плечо:
— Оклемался, командир? Леон час назад ушел проверить окресности. Скоро должен вернуться.
Я кивнул, не разжимая зубов, и осторожно пошевелил пальцами рук.
— Нормально, — выдавил я.
— Ну раз нормально, хватай узду, — Вальтер протянул мне поводья моего вороного, не отрываясь от подпруги своего коня. — Арнольд, проверь ремни на вьючном. Хватит рассиживаться.
Великан Ярг, почуяв, что люди вокруг зашевелились, лениво открыл свои круглые глаза. Он глухо заворчал, медленно поднял массивную тушу на четвереньки и потряс косматой головой.