Четырнадцатый архидемон 3

Глава 16. Мечты о невозможном.

Вальтии понадобилось некоторое время, чтобы перестать отводить глаза от Валена. Ну ещё бы — слух о том, что гений нынешнего поколения, взрослая женщина, в конце концов, утратила всякое самообладание и рыдала как девчонка над раненым братом, уже наверняка обежал всю секту. Такая реакция даже начала смущать самого Валена. Так глядишь, Люме поймёт всё неправильно и станет ревновать. Он видел — лиса и так уже ищет достойного повода закатить скандал его взбалмошной сестре. Неудивительно, учитывая опасность, в которую та вовлекла его. Конечно, горе и раскаяние сестры были слишком неподдельными, чтобы сразу же осыпать её обвинениями. Вот потому-то и требовался повод.

К счастью, на людях Вальтия теперь вела себя очень вежливо и никаких поводов для враждебности больше не давала. Да и при общении с Валеном один на один в ней теперь чувствовалось искреннее дружелюбие. Это не помешало ей прямо спросить — с какой это стати Вален не желает, чтобы о его подвиге стало известно?

Тогда, в долине, она без разговоров выполнила его просьбу. Даже превратила тело гуая-оленя в пепел, якобы в приступе гнева. Двое практиков, сражённых мечами-сюрпризами в самом начале, выглядели жертвами взрыва. Когда тела обследуют и выяснят, что их добил яд, кто усомнится в способности Вальтии применить какую-нибудь технику площадного поражения с подобным действием? А вот гуай явно прожил некоторое время после ранений и убил себя собственным волшебством — очень странно для практика двух цветов, которого атаковала гений четырёх, то есть, даже пяти.

Вальтия понимала, что на вопросы и уточнения нет времени, когда практики Зала Наказаний уже видны простым глазом. Но вопросы у неё, конечно, возникли.

Подходящие ответы Вален заготовил ещё в первый день её приезда в гости. Теперь подкорректировал, с учётом произошедшего и того, что в искренности её чувств сомневаться больше не приходилось. Но лишь подкорректировал. Известное Вальтии станет известным Юберису Юону. Согласно словам Кантоса, Юберис поддерживал Кайлео в его разногласиях с партией Оритилла. А потом неожиданно прекратил свою поддержку, благодаря чему Вален и оказался в своей нынешней незавидной ситуации. Выдавать такому гуаю свои тайные планы? Ищи дурака.

Потому ответы Валена касались истины лишь одним боком. Его подозревают в одержимости — совершенно необоснованно! Он боится, что демонстрация необычайной силы увеличит подозрения. Всё-таки, даже с высококлассными защитными сокровищами перебить в одиночку четырёх равных по цветам, но превосходящих по звёздам таланта практиков, тёмным ритуалом временно повысивших свою духовную энергию, трое из которых вдобавок оказались существенно старше и опытнее — это редчайший подвиг. Для такого нужно либо совершенно исключительное везение, такое везение, в которое искушённые Наставники не поверят… либо умение, какое не объяснишь боевой закалкой, полученной за год с лишним приключений во внешнем мире.

К тому же, ему грозят убийцы. Как выяснилось — грозят сильнее, чем он сам думал. Враги даже скрывались среди служителей Зала Наказаний. Культист Зеффара оказался в числе пары, следившей за Валеном. Он убил собрата по Залу предательским нападением. Что же делать практику, окружённому скрытыми врагами, как не прятать свои способности, не держать наготове скрытый козырь?

— Брат, ты не думаешь, что тебе будет безопаснее в Секте Грозового Пика?

Вален задумался — хотя и размышлял об этом заранее. Юберис Юон, Досточтимый Грозовой Пик, имел репутацию практика прямолинейного и своевольного, решающего любые проблемы ударом кувалды. Но история с передачей сообщения через Вальтию рисовала портрет хитроумного интригана. А контраст между двумя этими образами раскрывал утончённое двуличие. Оказаться в руках такого гуая — большой риск. Конечно, лучше быть в руках возможного врага, чем врага доказанного. Но это при условии, что выбирать можно свободно.

— Ты действительно можешь меня вытащить в Секту Грозового Пика?

Вальтия всерьёз задумалась. Вероятно, прикидывала какие у неё шансы запугать всех гневом своего учителя. А если не всех, то, хотя бы, охрану главного зала телепортационной формации. Её лицо помрачнело.

— А Наттара с Люме заодно? — уточнил Вален.

— Ты очень великодушен, брат. Неблагородный практик о них вообще бы не вспомнил, — она вздохнула. — Ты спросил правильно. Вряд ли тебя отпустят со мной. Тем более — тебя и целую компанию. Я… я считаю Досточтимого Юбериса за отца. Он спас мне разум, учил меня всему, что мне по силам выучить и всегда обращался со мной хорошо. Что ещё ученица вправе требовать? Но он — строгий учитель, который не потакает прихотям своих учеников и больше всего ненавидит, когда свои желания они пытаются прикрыть его именем. Если я утащу тебя с собой, сделав вид что такова его воля, он может вообще вернуть тебя обратно.

Вален вздохнул. Вальтия протянула руку, коснулась его плеча:

— Не слишком волнуйся, брат. Учитель называет Оритилла робкой бледной обезьянкой в жёлтом халате. Если Оритилл не тронул тебя до сих пор — то просто так не тронет, если ты его не напугаешь. Будет подгадывать идеальный случай, наибольшую выгоду. Особенно теперь. Он же увидел, что мы настоящие брат и сестра, так? А значит носительница Печати Личины не спустит ему с рук твою смерть, даже если…

«Даже если мама погибнет во время прорыва, ” мысленно закончил Вален. Потёр лоб.

— Знаешь, ты сказала, что культивируешь так усердно, чтобы совершить невозможное. Избавить маму от Печати Личины. Мне вот хочется совершить ещё более невозможное. Избавить мир от Зеффара вообще. От Печатей и меток, от культистов, жертвующих собой, чтобы убить нас лишь за то, что мы родились, от всего этого безумия.

Он ожидал, что Вальтия его высмеет. Или хотя бы посмотрит со снисходительной жалостью, как на ненормального. Но выражение лица сестры осталось совершенно серьёзным:

— Брат. Нынешний ты способен на подобное желание. В смысле, ты способен сказать такое и не кривить душой. В тебе есть задатки великого практика, который не сломается на первом шаге по этому пути, понимаешь о чём я? Но послушай. Когда-то и я желала обрести силу, способную стереть Зеффара из мира. Но Учитель Юберис однажды сказал мне: если я действительно хочу бросить вызов Зеффару, если я хочу совершить нечто настолько немыслимое, сперва я должна превзойти его самого. Превзойти в культивации вообще, не просто развить одну определённую способность, которая зайдёт дальше в одной определённой сфере, чем когда-то зашёл он. Он учит меня уже восемь лет. И с каждым новым днём я — я! — всё острее понимаю: превзойти Учителя невозможно.

*****

— Вообще всё это невозможно, — мрачно сообщил Кантос. — Попался!

В комнате у него имелся низкий столик из отполированного дерева. Они с Валеном сидели на коленях перед этим столиком, а ладони Валена лежали на лакированной поверхности. И одну из них сейчас накрыла массивная лапища Кантоса.

— Если простой разговор способен отвлечь твоё внимание, смутить предвидение, не дать отдёрнуть руку вовремя, как же ты собираешься замечать убийц, подкрадывающихся в ликующей толпе или на весёлой вечеринке? В следующий раз красотки-сестры рядом не будет.

–Стоило раньше обратить внимание на этот мелкий недостаток в моей подготовке, старший, — ядовито заметил Вален.

— Не дёргайся, младший. Это не фундаментальная часть формирования чувств. Скорее, навык, приобретаемый лишь с достаточным опытом, — Кантос убрал свою руку. — Расслабься. Сохраняй бдительность, не теряя нити разговора.

— Ага. Нить разговора. Так что «невозможно»? Уничтожить Зеффара?

–Это и всё, чего желает Вальтия. Клянусь предками, все её таланты ушли в красоту, на ум ничего не осталось. Попался!

Вален начал отдёргивать левую руку, но движение было слишком медленным. Со звучным шлепком, его ладонь припечатало к столу.

— Но как же…

— Никак! — Кантос развёл руками. — Юберис наврал ей с три короба! Он не менял волшебных правил Печатей! Это ещё не удавалось никогда и никому. Просто его сила стала такой невпупенной так быстро, что Наставники обосрались, позволили ему послать всё к Зеффару! Пустили его брата на наследование Печати Языка. Ну а с её переходом, метки у прошлого поколения наследников сами собой исчезли. В том числе и у Юбериса.

— Я слышал…

— Следить за мной и моими намерениями не забывай.

Вален выдохнул и заговорил спокойнее:

— Я слышал, что метка не просто переходит к достойнейшему, когда Наставник вдруг умирает. Я слышал, что обычно достойнейший определяется на Испытании Наследования.

— Вся секта, не считая маленьких детей, беспамятных, и тех, кого ребёнком отдали Досточтимому, слышала. И?

— Но ты слышал больше.

Хлоп! На этот раз ладонь Кантоса ударила по голому столу. Вален криво усмехнулся:

— Уж очень уверенно ты судишь о наследовании.

— Руку верни на стол! — теперь Кантосу пришлось выдохнуть и успокоиться. Вален впервые видел, чтобы его львиный хвост нервно подёргивался.

— Да, я знаю всё о наследовании Печатей. Арама мне рассказала. А после того, как она это сделала, Совет Наставников голосовал — стоит ли убедиться, что я не разболтаю секрета, оттяпав мне язык вместе с башкой. Вышло три голоса против трёх. Как лягут голоса сейчас, сам можешь прикинуть.

— Совету обязательно знать?

— Мне обязательно держать слово, данное Наставнице. Особенно если нарушать нужды нет.

Хлоп! На этот раз Кантос успел поймать лишь пальцы Валена. Фыркнул и продолжил:

— Для объяснения достаточно и того секрета, который почти не секрет. Да, если Наставника пришьют в случайной битве, Печать пойдёт к тому, у кого больше цветов и таланта. «Достойнейшему», да. Но Испытание Наследования обычное правило обходит.

— И Испытание Наследования — это ритуальный поединок родителя и ребёнка? Как тот, на котором мама убила Вальдора Вена?

О таких вещах в Секте Шести Печатей не говорили открыто. Но всё же говорили. Валену рассказали Нарлано и Нарелла. Если знали внешние ученики, пришедшие в секту извне, то знали почти все. Вопрос был риторическим. Кантос молча кивнул. Потом вздохнул и добавил:

— Раз ты такой умный стал, то сам знаешь — обычно и Наставник и ученик уходят с поединка на своих ногах. Я тебе могу показать не меньше дюжины наследников, которые ушли, включая пару моих единокровных братьев. Но если из Наставника уже песок сыплется, или Печать его совсем доконала, как Вальдора в своё время… ну, ты понял. Способ, которым Юберис крутанул систему на своём копье, ты тоже теперь знаешь. Но важно не это, важно, что он наврал Вальтии!

Хлоп! Вален поморщился. Удар, снова припечатавший его ладонь к столу, вышел довольно болезненным.

— Но если сказать ей правду… — не успев договорить, Вален сам понял, что предложение идиотское.

— Она влюблена в своего «Учителя» по уши. Если сам ещё не заметил, то поверь моему опыту — это можно почуять каждый Зеффаров раз, как она говорит о нём.

— Но зачем Досточтимому ложь?

— Спроси его самого, если сможешь, мне откуда знать. Может, считает, что погоня за невозможной мечтой подтолкнёт её культивацию.

— А эта мечта вправду невозможна?

Кантос испустил преувеличенный вздох. Всплеснул руками.

— Вален, знаешь, зачем в «Начальном наставлении Досточтимого Золотые Одежды» написано, что культивация духовной энергии бросает вызов природе, судьбе и самому Небу? Зачем старейшины сект так любят перепечатывать именно это наставление? Затем, что красивые слова дают наивным мальчишкам и девчонкам силу бороться с трудностями. Но ты всерьёз думаешь, что красивыми словами можно поменять мир? Что-то они не помешали Зеффару сожрать самого Досточтимого Золотые Одежды. И они не помешают Зеффару однажды сожрать всю Нотеру! Шесть Печатей лишь откладывают неизбежный конец этого долбаного света. Если немного пошевелишь мозгами, то сам поймёшь: нет такого рода, который рано или поздно не прервался бы, а значит, запечатанное когда-нибудь вернётся к хозяину.

— Говоришь почти как культист, — полушутливым, полусерьёзным тоном ответил Вален.

— А то ты много с культистами говорил? Встретил пару обдолбанных пилюлями, у которых в голове не осталось ничего кроме «Зеффар ждёт!», и считаешь себя знатоком. И вообще, раз желаешь доказать, что я тут чушь несу, то давай, руки на стол. Сперва попробуй по ним не получать, а потом уж рассуждай о том, как совершить невозможное.

— Но насчёт Вальтии… — Вален закончил потирать левой рукой правую и протянул обе по лакированной поверхности стола.

— Что насчёт Вальтии? Хочешь, так валяй, раскрой ей страшную правду. Заранее скажу её ответ: она заявит, что я, дескать, чего-то не знаю, или не до конца понимаю, или не посвящён в детали той истории. Потому, что Юберис Юон — Досточтимый и был Досточтимым, когда я, вшивая четвёрка, ещё из брюха матери не выполз. А официальная летопись секты про такие вещи вообще молчит и сослаться на неё я не могу. Если не хочешь раскрывать — просто заруби на носу, что Досточтимый Грозовой Пик может врать даже личной ученице.

*****

— А ты как думаешь, под силу ли мне совершить то, что практики считают невозможным? — поинтересовался Вален у Люме.

Они сидели на растрёпанной постели, после того, чем мужчина и женщина обычно в постели занимаются, и попивали чай.

— Поглядел на свою дёрганую сестрицу и задумался, сможешь ли догнать её когда-нибудь? — Люме сделала вывод на основе доступной ей информации.

Вален неопределённо пожал плечами.

Люме нежно взяла его за палец. Тот, на котором Вален носил деревянное кольцо с её волосом.

— Я всю жизнь считала невозможным, что кто-нибудь, когда-нибудь может поверить другому практику, тем более лисе, до такой степени, чтобы носить подобное кольцо. Вот тебе и ответ. Знаешь, я сперва думала, что всё дело в моих женских чарах. Ты так забавно пытался им не поддаться! Но давно поняла, что ты просто немного безумен. Таким и должен быть великий практик, способный стать Досточтимым. Если его взгляд на вещи не выходит за пределы общепринятого здравого смысла, как он увидит путь, который не видели до него?

— Это другое. И кстати, если бы не духовная энергия, которую ты влила в меня, едва поняла, что я на грани потери сознания, то я бы, наверное, умер от яда. С твоей энергией талисман Оритилла заработал, хоть и вполсилы, нейтрализовал большую часть кровавого тумана. А я тебя за это толком и не отблагодарил.

— Вот оно как? — Люме отставила свою чашку на столик рядом с кроватью и прильнула к Валену. — Ну, если хочешь отблагодарить толком, то можешь, для начала, сделать мне массаж. А то мне тоже порой надо расслабиться, знаешь ли! Не волнуйся, я тебе расскажу и, мммм, покажу голосом, как надо.

*****

Позже, когда Вален уже собирался отойти ко сну, ему пришла в голову достаточно очевидная мысль.

Юберис Юон избежал наследования Печати так как был слишком силён, и его не могли заставить. Возможно ли избежать наследования, если ты слишком слаб? Отказываешься культивировать выше четвёртого цвета, как Кантос? Валену ещё предстояло проверить учеников, выходивших на Испытание Наследования и вернувшихся оттуда. Но почему-то он не сомневался, что все они будут с пятью цветами.

И если Кантос сознательно избегает шанса стать Наставником, то по какой причине? Сыновние чувства? Мечта избавиться от слепоты, когда унаследует кто-то другой? Просто нежелание брать на себя ответственность Наставника?

Любое из этих объяснений могло быть достаточным, тем более все они вместе. А всё же Валену казалось: здесь кроется что-то ещё. И судя по тому, как сурово охраняются секреты передачи Печатей, судя по тому, как не сумел Кантос сохранить свою обычную невозмутимость в сегодняшнем разговоре — что-то очень серьёзное.

И тут в голову пришла новая мысль: а не слишком ли мало уважения он проявляет к собрату и учителю? Вправду ли опытного практика, которому уже за шестьдесят, так легко выбить из колеи? Может быть, Кантос просто хотел особо подчеркнуть кое-что для него, Валена? Может быть, эти самые секреты ещё важнее, чем может показаться на первый взгляд?

Глава 17. Пути культивации.

Жизнь практика полна странностей и парадоксов. Побить человека или гуая — обычно не лучший способ наладить отношения. Особенно, среди женщин. А вот Люме первого же учебного поединка с Вальтией хватило, чтобы вполне примириться и с самим существованием последней, и с тем, что она проведёт у них остаток лунного месяца, на который ей был дан отпуск.

Впрочем, Вальтия теперь стала почти что шёлковой и если недостатки её характера ещё давали о себе знать, то только лишь в виде суровости к противникам на тренировках. Это Вален понимал. А вот решительный поворот курса Люме ему казался странным. Но от добра добра не ищут. Через несколько дней он перестал дёргаться, видя как женщины идут куда-то вдвоём.

Волна невидимой силы пробежала по горному лугу, раскидав клочья земли и заставив ещё уцелевшую траву задрожать, как под порывом сильного ветра. Тренироваться Люме теперь приходилось здесь. Когда Арама выйдет из затвора, она вряд ли обрадуется, увидев, что ухоженный сад вокруг её дома разворочен до неузнаваемости. А растения превратились в искажённые и неестественные пародии на творения природы, молчаливо умоляющие поскорее сжечь их. Как те зелёные щупальца, которыми сделались травинки, чтобы поймать копьё Вальтии на середине удара. Остриё копья тут же вспыхнуло алым и оранжевым, через треть секунды пламя превратит щупальца в пепел и окатит их создательницу губительной волной.

Но треть секунды в бою практиков трёх цветов — Вальтия, конечно, ограничивала себя до числа цветов текущего противника — это огромная потеря темпа. Люме сместилась вбок, от её запястья хлестнула лоза Удушающего Плюща, обвилась вокруг руки Вальтии, дёрнула её, выбивая из равновесия и подставляя под удар ладонью. Из которой сейчас вырвется волна невидимой силы, поражающей внутренности. Вот только Вальтия не стала сопротивляться рывку, отпустила копьё, сама устремилась к Люме, встретив её ладонь сжатым кулаком.

От глухого звука, большая часть которого была за пределами человеческой слышимости, у простых смертных на полсотни метров вокруг кровь пошла бы из ушей. Ударная волна уже не прокатилась ветром, а вздыбилась фонтаном разлетающейся земли. Люме отбросило на десять шагов, она с трудом устояла на ногах. Когда пыль немного улеглась, Вальтия продемонстрировала ей сжатый кулак. Вокруг него ещё потрескивала остаточная духовная энергия.

— Я не использовала никакой техники, искусства или приёма. Просто грубую силу. Почему у тебя дрожит рука?

Люме вздохнула, разминая ноющее запястье.

— Моё боевое искусство не закончено. Или я не понимаю его до конца.

Вальтия кивнула:

— Учитель Юберис знает множество техник и стилей…

— А это правда, что он может скопировать любую технику, увидев её в действии один раз?

— Нет. Обычно ему нужно два раза. Первый для общего представления, второй для уточнения деталей. И он не копирует. Любую технику, которая достойна того, чтобы её воспроизвести, он улучшает, доводит до совершенства. Так вот, Учитель Юберис знает множество техник и стилей. По мнению Учителя, стили рукопашного боя, нацеленные на разрушение тела противника изнутри — самые эффективные, хотя и самые сложные. Не для него сложные, конечно. Но вот о мамином стиле Пяти Пальцев Смерти он высказывался… — Вальтия замялась на миг, — в общем, как о подходящем только для мамы. Знаешь почему? Нет?

Вальтия пригладила волосы:

— Попробуй, пожалуйста, своей ладонью стиля Мягкого Касания ударить по вооон тому валуну. Я думаю, это сразу многое прояснит.

Люме сперва ответила скептическим взглядом. Но в боевых искусствах Вальтия разбиралась лучше, сомневаться в этом не приходилось. Её природный талант отнюдь не сводился к меридианам и сродству с огнём. И училась она весьма усердно. Не будет вреда в том, чтобы последовать её совету.

Лиса подошла к указанному валуну, молниеносно взмахнула рукой. Земля и воздух задрожали, когда волна незримой силы, выброшенной из её ладони, распространилась по камню. Валун затрещал изнутри, наросший на его бока мох разлетелся во все стороны, земля вокруг вспучилась. От того места, куда ударила ладонь Люме, разошлась сетка мелких трещин.

— Видишь? — Вальтия возникла рядом, словно телепортировалась на дюжину шагов. Ткнула пальцем в трещины. — Я не Учитель, но даже я могу сказать: у тебя слишком много энергии, большая её часть, уходит на разрушение поверхности. Но разве весь смысл твоего Мягкого Касания не в том, чтобы передать уничтожающую волну глубоко внутрь тела противника?

Вообще-то родовой стиль Люме создательница назвала стилем Мягкой Лапки. Но Люме стыдилась такого имени.

— По сути, удар ладонью должен отличаться от тычка пальцами в узел меридианов только тем, что ладонью не надо настолько точно целиться. А, ну и он требует куда больше энергии. А ты, извини, если я говорю резко, слишком путаешь его с обычным ударом. И потому если бы я минуту назад встретила твою ладонь не голым кулаком, а кулаком в перчатке воли, то тебе раздробило бы всю кисть, а я бы осталась невредимой.

«Чего удивительного, при нашей разнице в духовной энергии,» хотела сказать Люме. Но не сказала. Вальтия была, однако, права. Не так уж давно сама Люме ощутила своё превосходство над тем мелким ублюдком в чёрном, который дважды едва не убил её в Трёхсотлетнем Чистилище — потому что его удары по узлам меридианов больше напоминали тычки ножом. Вызывавшие сверхъестественную, парализующую боль, но реальные повреждения наносившие лишь там, где пальцы физически протыкали тело. А теперь выходит, что и её собственный стиль не лишён того же порока.