Четырнадцатый архидемон 3
— И Досточтимый Юберис видел недостаток Пяти Пальцев Смерти в том, что они путают внутреннее разрушение с простым ударом извне?
— Верно. Я, конечно, не говорю, что мама неудачно подобрала стиль. Стили и техники хороши или плохи не сами по себе, а в сочетании с практиком, которому они подходят или не подходят, Учитель это не раз повторял. Просто ты, Люме… ты не обидишься, если я выскажу суждение о твоём стиле?
— Если обижусь, то потерплю как-нибудь, — мило улыбнулась Люме.
Вальтия несколько секунд пристально смотрела на неё, словно пытаясь понять, какова здесь доля шутки, а потом сказала:
— Так вот: твой личный стиль совсем не полагается на грубую физическую силу, только на внутреннее разрушение. Встречать удар ударом для тебя — ошибка в принципе. Но если бы твой удар ладонью был поставлен как надо — то я бы сейчас залечивала пилюлями взорвавшееся изнутри предплечье.
Хвост Люме непроизвольно дёрнулся, но в конце концов она вздохнула:
— А о способах натренировать это «как надо» тебе учитель не говорил? Руководства, что я нашла в Зале Записей… возможно, мне просто просветления не хватает, но от них только головная боль.
*****
— Значит суть в том, чтобы тонко ощущать цель, её тело, её духовную энергию, её ауру? — уточнил в тот вечер Вален, когда они разговаривали на кухне. — И тогда выброс твоей собственной энергии будет ветром, создающим разрушительную волну, а не ветром, без толку бьющимся о камень? А обычный удар ладонью сможет убить врага куда надёжнее, чем техника, требующая в десять раз больше энергии? Боюсь, всё это слишком сложно для меня. Хотя, немного напоминает одну недавнюю идею.
— Это какую же? — поинтересовался Наттар.
Вален поднял со стола чистую ложку:
— Сейчас почувствуешь. Лови удар.
Он взмахнул ложкой легко, удерживая её лишь пальцами. Конечно, Наттар без труда защитился ладонью. Но тут же сморщился, отдёрнул руку:
— Больно! Аж в кости отдалось!
Вален коварно улыбнулся:
— Думал, что на ложке простая оболочка из воли и духовной энергии? Я вот сперва пытался окружить волей целый меч, но понял, что на двух цветах не потяну. Слишком велика потеря энергии, если пытаться растянуть оболочку дальше чем на пару ладоней от кожи. Меньше, чем если создавать лезвие из чистой энергии, но всё равно слишком велика. Но если сосредоточиться, я могу заставить барьер или оружие вибрировать. Сам почувствовал — вибрация очень неприятно отдаётся в тело противника.
Вальтия покачала головой:
— Изобретательно. Но брат. Если бы это было ещё и эффективно, то Учитель бы про такое упомянул, когда я проходила формирование воли.
— Да, — признался Вален. — Пока затраты духовной энергии и усилия на концентрацию не стоят результата. Но это пока. Я только-только начал осваиваться с этим.
Вальтия ничего не сказала, но позволила своему лицу выразить скептицизм.
Кантос усмехнулся:
— Сестра-соученица Вальтия. Досточтимый Грозовой Пик невероятно талантлив. Но ты же не думаешь, что разум одного лишь гуая способен постичь все возможные пути культивации? Всё-таки, у нас тут за столом сидит живое доказательство того, что закалка тела, считающаяся в Секте Шести Печатей идеальной, потому, что на ней прорвался к первому цвету Юберис Юон — ещё не предел.
Вальтия поджала губы, и на миг вновь вернулась к своему облику ледяной принцессы с немигающими серыми глазами. Но потом её взгляд смягчился и она кивнула:
— Действительно. Учитель много раз говорил, что даже ему не под силу постигнуть всё многообразие форм культивации, тем более повторить их. Всегда остаются отклонения, особые свойства тела или ядра, уникальные просветления. Если б было иначе, то моя собственная мечта была бы тщетной. Извини, Вален, — она виновато склонила голову, — надеюсь, из твоего совершенствования воли ещё выйдет толк.
— Да ничего страшного. Кстати, а что ты думаешь о техниках моей дорогой Люме?
Вальтия покосилась в сторону самой Люме:
— Они хорошо подобраны и освоены. Немногие практики могут применить Лесного Повелителя, коснувшись травы лишь ногой и без заклинания. Я… Люме, я не берусь советовать, стоит ли тебе взяться за изучение сильной техники трёх цветов или дальше работать над теми что есть. И над боевыми искусствами. Могу разве что рассказать, как твои техники сочетаются друг с другом у одной моей подруги в Секте Грозового Пика. А вы что думаете, старший Кантос?
— Я думаю, что лучше бы нам на ты, всё-таки, я старше тебя только по годам и по опыту, но не по цветам. А кроме этого… — Кантос побарабанил пальцами по столу, изображая задумчивость. О таком сложном вопросе он, конечно, подумал заранее и даже обсудил с Валеном, просто Люме своих выводов ещё не сказал.
Естественно, далеко не все техники можно было выучить сразу, на первом цвете. Практики невысокого полёта обычно считали, что чем выше у техники требования по цветам и духовной энергии, тем она эффективнее в бою. В этом суждении было сразу два недочёта, которые могли стать опасными ошибками. Во-первых, они путали «эффективнее» с «мощнее». Забывая о том, что тем же Лёгким Шагом, на самом базовом его уровне, можно легко уклоняться от техник, способных обращать скалы в пыль — и требующих неизмеримо больше духовной энергии. Среди чисто атакующих техник корреляция между мощью и эффективностью была, конечно, выше. Но не абсолютной. Потому что, и это во-вторых, помимо цвета, на котором можно начать освоение техники, играла роль и степень её освоения. Как там говорилось в «Начальном наставлении»? «Даже самая простая из истинных духовных техник подобна мировому океану — глубины её темны и бездонны». Как пример: Солнечное Копьё Вальтии, способное превратить целый горный склон в огненный ад, изначально было техникой всего-то двух цветов. Да и его исходный вариант, по словам сестры, являлся ответвлением базовой одноцветной Вспышки. «Начальное наставление» не ошибалось, разве что чуть преувеличивало. Другие наставления и учебники высказывались не столь решительно, но все до единого предупреждали: опасно гоняться за новыми техниками, в ущерб тщательной отработке старых.
Люме владела пятью техниками — можно сказать, нижняя планка приемлемого, для её цвета, возраста и таланта. При этом, она весьма неплохо их освоила — раз уж её хвалит Вальтия, привыкшая к высочайшим стандартам Секты Грозового Пика. Вдобавок она была ещё и опытной создательницей сокровищ, да и боевые искусства изучила до уровня, который только гению мог показаться недостаточным. Вроде бы, пора браться за новую технику трёх цветов?
Кантос был несогласен:
— Люме. Ты уже взрослая девочка, можешь выбирать сама, но я бы посоветовал не учить новых техник, пока ты не дойдёшь хотя бы до среднего этапа внутреннего единства. Скоро твои навыки управления духовной энергией сильно изменятся. Требования к техникам, которые сейчас кажутся удушающими, могут стать плёвыми. Подумай об этом. По мне, лучше пока сосредоточиться на том, что есть.
— Хорошо, — кивнула Люме. — Я подумаю. А подумав.
Кантос поскрёб щёку. На этот раз — идеально выбритую. Его невидящие глаза обернулись к Наттару:
— Ладно, Вален и Люме в своих планах культивации разберутся сами. А тобой сейчас займусь я.
Наттар привстал и поклонился:
— Младший почитает за честь!
Слова прозвучали с таким искренним пылом, что Вален в очередной раз заподозрил гуая-аспида в актёрской игре. Ну слишком уж идеальным был его образ идеального ученика.
Но стоило припомнить пережитые ими вместе трудности, как подозрения развеялись.
*****
Кантос повёл указательным пальцем, и в воздух роем взмыли дюжины четыре разноцветных мячиков. Таких же, как использовались во время испытания реакции учеников, проходящих закалку тела. Только там они летели по одному, с промежутками и было их куда меньше.
— Меч пока оставь. Вален — не единственный умник на свете. Есть масса техник, которые опасно отбивать, которые сделают очень больно стоит лишь им тебя коснуться. Да, я знаю, мастера очищения разума объединяют предвидение и рефлексы и потому способны оценивать угрозы ещё быстрее, чем практики с сердцем воина. Во всяком случае, так сообщают таблички из Зала Записей. Но сейчас нам надо натренировать тело и технику, чтобы у очищенного разума был надёжный инструмент.
Наттар приуныл, но сделал как сказано — отошёл и оставил меч на веранде дома, прежде чем вернуться.
Кантос неслышно вздохнул. В его словах содержалось некоторое лукавство. Он хорошо умел читать в сердцах людей и гуаев — буквально. Почти все опытные практики могли получить определённую информацию об ученике, не достигшем стадии внутреннего единства, анализируя ритм сердцебиения и прочие физиологические реакции. Кантос, благодаря своему особому опыту, слышал и чуял куда больше прочих. Например, он ясно ощущал в Наттаре скрытую досаду, когда разговор шёл о чужих успехах, а ему самому похвастаться было нечем. Обычное дело для практика. И вообще для мальчишки. Немногие способны полюбить культивацию ради культивации, большинство учеников ведёт к высотам дух соперничества. Вот только у того, кто находится в положении подчинённом и обязанном, обычная досада легко может перерасти в гнев на несправедливость жизни.
Едва Наттар вернулся, как Кантос махнул рукой, и к юноше устремились сразу два десятка летающих мячиков. Они были намного быстрее тех, что использовались для отмерения закалки тела, а всё-таки довольно медленными, по стандартам двух цветов. Но два десятка сразу!
Наттар проворно шагнул в сторону, пропуская большую часть мимо себя, невероятно изогнул тело, проскальзывая среди тех, что летели на него, но всё же не справился до конца — отбил два руками.
— Ой! — разряды энергии, вырвавшиеся из отбитых мячиков, заставили его дёрнуться. И тогда третий мячик попал ему прямо в бок. Наттар отшатнулся, потирая пострадавшие места.
— С Лёгким Шагом и Текучим Телом, — заметил Кантос, — практик может пробежать между капельками дождя и ничуть не вымокнуть. В самом прямом смысле и без единого зеффарова преувеличения. Тебе пока ещё до такого далеко, но мы над этим будем работать. Не зря же я потратил деньги на этот набор.
— Старший, вы потра…
— На что я трачусь — это моё дело. В стойку!
Пока Кантос говорил, новый рой мячиков окружал Наттара. А едва выкрикнул команду, как они все разом устремились вперёд. Уклоняться от атаки со всех сторон куда сложнее — Наттару пришлось поймать рукой мячик, несущийся ему в затылок, другой ударил по бедру. Да, уклоняться куда сложнее, а всё же попаданий вышло на одно меньше.
— Если я смогу правильно развить твой невероятный талант физического бойца, это мне будет достаточной наградой. Кто знает, может, я ещё прославлюсь как практик, который учил Досточтимого Наттара.
— Вы мне дико льстите, старший, — Наттар покраснел, поклонился, как бы скрывая смущение.
Но сердце его забилось радостнее.
Глава 18. Зеркало Досточтимого.
Расставание с Вальтией вышло почти таким же неловким, как и встреча. Когда настала пора прощаться, они с Валеном чуть ли не полминуты стояли друг напротив друга, у моста, ведущего к главному залу телепортационной формации и хранили неловкое молчание. Оба были искушёнными практиками. Она — гением и ученицей сильнейшего, предметом зависти всего поколения. Он — матёрым бойцом, за два года пережившим больше схваток насмерть и неожиданных переделок, провернувшим больше афер, чем среднему практику удавалось за всю жизнь. Но сейчас они оказались просто братом и сестрой, слишком плохо знающими друг друга и не способными подобрать слов, чтобы выразить друг другу свои чувства.
«Особенно потому, что твои чувства — сплошной обман,» мелькнуло в голове Валена. Двойник, наверное, будет издеваться: дескать, обзавёлся ещё одной родственницей, которая убьёт его на месте, едва только узнает всю правду.
Тут Вальтия спутала ему все мысли: шагнула вперёд и обняла на миг, прежде чем поспешно отступить:
— Извини, что от меня и моих глупостей опять были одни несчастья.
«Это точно.» Но вслух Вален неловко сказал:
— Да ладно тебе. Всё получилось к лучшему.
Она покачала головой, потёрла краешек глаза:
— Мне кажется, на самом деле ты подумал «и точно — одни несчастья».
Вален развёл руками:
— Я всё равно буду рад видеть тебя ещё. Обещай только не грозить мне больше оружием.
Вальтия кивнула, и вид у неё вдруг стал очень серьёзным:
— Клянусь моим первым цветом ядра, ярко-алым, и моим путём практика, никогда больше не сделаю ничего подобного.
Шагнула назад, не оборачиваясь:
— Ну ладно. Мне пора. Удачи тебе во всём.
Остановилась ещё на миг:
— Мама тебя очень любит, Вален. Пожалуйста, пожалуйста не огорчай её больше.
*****
— …на том мы и расстались, — завершила свой рассказ Вальтия
Досточтимый Грозовой Пик некоторое время молчал, неподвижно сидя в позе лотоса. По нему невозможно было угадать, что он думает. Лишь сам факт размышлений указывал: он счёл только что услышанное существенным. Наконец, заговорил, своим обычным равнодушным голосом:
— Видно, что твой брат произвёл на тебя впечатление чрезвычайно благородного практика. Будет прекрасно, если это впечатление окажется верным.
Вальтия вздрогнула. Как практик пяти цветов, она умела идеально контролировать все реакции своего тела. Но умение и готовность — две разные вещи. Прежде чем она открыла рот, Юберис Юон поднял палец, заканчивающийся острым когтем:
— Когда ты отправлялась в Секту Шести Печатей, я видел в тебе смешанные чувства по отношению к твоему брату. Теперь, вернувшись, ты поёшь ему хвалебные песни. Когда сердце практика претерпевает столь быстрые и решительные перемены, это порождает во мне инстинктивные подозрения. Я прожил на свете гораздо дольше твоего и прекрасно знаю, каким изощрённым бывает обман среди учеников прочих великих сект. А ты молода и тебе не хватает опыта. Но не буду сейчас навязывать своё мнение. Тем более, что я не видел произошедшего своими глазами. Вполне возможно, что мои подозрения необоснованны. Сама ещё раз обдумай все особенности поведения Валена. Ты можешь идти.
Когда Вальтия удалилась, Юберис секунд десять сидел в неподвижной задумчивости. Значит, над молодым Валеном и вправду давно уже висит обвинение в одержимости. Это объясняет кое-какие события. Досточтимому не было особого дела до того, истинно это обвинение или нет. Его лишь интересовало, как всё это может повлиять на Вальтию. И, конечно, на Кайлео с Арамой. Возможно, что с этой точки зрения раздувание в ученице подозрений оказалось ошибкой.
С другой стороны «Арама умерла при прорыве, а Вальтия поддалась Печати Личины и безумию, не выдержав новых ударов» — это не худшая возможная ситуация. Худшая — это «носительница Печати под эмоциональным контролем архидемона в решающий момент». Архидемона… или просто хитрого интригана. Кем бы ни был этот Вален, хитрости этому младшему явно не занимать. В отличие от Вальтии. Вот уж кому следовало бы родиться мальчиком — слишком прямодушна. Так что ему, Юберису Юону, сейчас необходимо предотвратить эту наихудшую опасность, заранее внушив ей недоверие.
Если бы он стал сам придумывать несоответствия и подозрительные стороны в поведении Валена, на основе неполной информации, это только вызвало бы у Вальтии отторжение. На поверхности девчонка согласилась бы со всем, что он скажет, но в глубине её души возник бы конфликт. А сейчас… сейчас она придумает всё сама.
Придумает ли? Почва для неуверенности оставалась.
Юберис Юон взмахнул рукой, так что рукав снежно-белого халата громко хлопнул, и перед ним в воздухе появилось волшебное сокровище, которое наблюдательный практик счёл бы очень странным. Высокое прямоугольное зеркало испускало ауру древности и тайны, которую заметил бы даже самый неопытный из практиков. А простой смертный вообще тронулся бы умом, если б попытался вглядеться слишком внимательно. Раму зеркала покрывали мистические знаки, расшифровать которые смогли бы считанные существа на всей Нотере. Да и сам тёмный материал рамы не походил ни на дерево, ни на металл, ни на камень. Но поверхность была сделана из гладкого стекла. А стеклянные зеркала научились изготавливать лишь в нынешнюю эпоху, тысячелетия полтора назад. Те практики, кто строго придерживался традиций, до сих пор отказывались заменять на них старинные бронзовые и серебряные зеркала во время заклинаний и ритуалов.
Странным был вид зеркала, да только куда менее странным чем-то, что в нём сейчас отразилось. А отразилась там сидящая на коленях Вальтия, как если бы она и не вышла из покоев учителя. И куда менее странным чем-то, как её «отражение» начало искажаться через миг — кожа растрескалась, наружу вырвались языки пламени, побежавшие по одежде. Лишь лицо осталось нетронутым, спокойным и невозмутимым. И вокруг сердца изображение словно помутнело, стало неясным, расплывчатым. А затем, позади Вальтии появились ещё две неясные, полупрозрачные человеческие фигуры — светловолосая женщина постарше, в которой можно было узнать Наставницу Араму, стоящая за правым плечом, незнакомый Досточтимому темноволосый юноша, стоящий за левым плечом
Юберису не нужно было даже смотреть — образы повторялись прямо в его сознании. Ощущение, надо сказать, не из приятных. И то, что он увидел сейчас, его не успокоило. Зеркало Души художественно интерпретировало состояние тех, кто появлялся в нём. Оно позволяло заглядывать даже в сердца практиков средних и высоких цветов, идеально контролирующих свои тела — но словно сквозь кривое стекло. Порой понять, что значат его образы, было непросто. Вот и на этот раз Досточтимый пришёл в задумчивость. Пламя — символ непрерывной борьбы с безумием Зеффара, осталось таким, как и всегда. Сочетание спокойного лица и затуманенного сердца — признак скрываемой внутренней борьбы. Наиболее очевидная интерпретация: у Вальтии появился новый и значимый секрет, который она осознанно скрывает, но стыдится этого. И как же это связано с неожиданным появлением призрачных фигур её родных? Возможно ли, что его попытка посеять в ней подозрения оказалась слишком грубой и уже вызвала резкое отторжение? Юберис Юон считал, что после почти десятилетия вдали от семьи, женщина, разлученная с ней в детстве, будет лишь из чувства долга и приличия убеждать себя, что у неё сохраняется эмоциональная связь. Иначе не поддался бы на её просьбы позволить увидеться с братом, так и придумывал бы отговорку за отговоркой. Как видно, бой в котором брат принял направленную в Вальтию атаку на себя, эту связь разом восстановил. Кстати, почему вместе с его образом появился и образ Арамы? Та определённо оставалась в затворе. Визит позволил воскресить воспоминания детства? Вальтия посмотрела какие-нибудь там нефритовые таблички, со оставленными матерью записями? Такое толкование образа возможно. Но Юберису оно представлялось не вполне удовлетворительным.
С одной стороны, опять лишняя головная боль. С другой стороны, все эти семейные проблемы становились даже занятными. Особенно если предположить, что Валена не зря обвиняют в одержимости.
По крайней мере, во всём прочем решение отпустить Вальтию в Секту Шести Печатей сработало лучше, чем можно было надеяться. Глава культа Зеффара, как и ожидалось, сделал свой отвлекающий ход. И теперь будет сидеть тихо, не создавая непредвиденных затруднений, вплоть до момента, когда его божество окажется на грани восстановления. Вдобавок получена ценная информация насчёт Валена.
А с Вальтией просто потребуется определённая деликатность. Все её предыдущие секреты недолго оставались секретами для Досточтимого. Включая чувства, которые она питала к нему самому. Этот не будет исключением.
*****
Вален чихнул — впервые за год, наверное. А затем ещё и ещё. Неизвестно почему в уме всплыло неизвестно чьё дурацкое поверье: чихание предупреждает о направленных на тебя злых умыслах. Ну да, конечно. Скорее можно решить, что из-за наведённого проклятия у него дрогнула рука. В результате, из алхимической печи теперь валил едкий дым, заполняя снятую им лабораторию в Зале Пилюль.
Вален дотянулся до стоящей на столике у стены бутыли из резного белого камня и направил в неё чуточку духовной энергии. Тут же полезное сокровище заработало, втягивая в себя клубы дыма и очищая воздух.
На самом деле никто не стал бы возиться с таким сложным видом волшебства практиков как проклятия ради того, чтобы испортить ему алхимические опыты. Просто он сам зарвался. Начал экспериментировать с рецептом, имея лишь самое поверхностное и шаткое понимание процесса. Ещё повезло, что дым от сорванной выплавки отравляющих пилюль оказался едким, а не смертельно опасным. И что компонентов для таких пилюль он из Трёхсотлетнего Чистилища вынес целую гору.
Потерянного времени жаль, но следы неоднократных провалов, которые не скрыть от многоопытных служителей Зала, способных сразу заметить копоть и оставшиеся на мебели запахи, сыграют ему на руку. Вряд ли хоть кто-то кроме Лерии может даже предположить, что он, ученик двух цветов, уже осмеливается менять рецепты. Значит, пострадает его репутация как алхимика. А чем он кажется слабее, тем его положение безопаснее. Даже Вальтия считала, что его не тронут только пока он не напугает Наставников. А её мнение Валену казалось слишком оптимистичным. И напугать же Наставников могли, в первую очередь, подозрительно быстрые успехи в культивации. Да и в последнюю очередь тоже. Низменные хитрости, вроде обирания собратьев-учеников, скорее развеют подозрения — могущественный архидемон, знающий, что находится под враждебным наблюдением, скорее уж будет вести себя как пай-мальчик, чем размениваться на такие мелочи. А вот если станет очевидно, что он достиг сразу нескольких весьма необычных успехов…
Кстати, если уж речь зашла об этом, ему лучше не выходить на состязание алхимиков, устраиваемое Залом через неполный месяц. Награда, пилюля Неугасающего Уголька, весьма ценна для алхимика. Всё-таки, это пилюля четвёртого ранга, на время усиливающая технику Преобразующего Пламени и упрощающая контроль над ней, что важно при особо сложных выплавках. Но это не оправдывает риск. Нет на свете такой пилюли, вне зависимости от ранга, которая позволила бы ему сбежать от старейшин на три-четыре цвета выше. Значит лучше не высовы…
В этот момент кто-то звякнул в колокольчик снаружи занятой Валеном комнаты. Дверь на этот раз была надёжно закрыта, не давая запахам и звукам просачиваться наружу. Или внутрь. Кроме негромких звуков зачарованного колокольчика, конечно. Кому бы это он понадобился? Ладно, посмотрим.
Вален отодвинул дверь. И его сердце чуть дрогнуло, когда он увидел на пороге Нельду Нан. Гуайша чуть кивнула ему. Лицо её оставалось бесстрастным, но в глубине жёлтых волчьих глаз Вален читал едва скрываемую жгучую враждебность.
— Приветствую, младший. Можно войти?
Глава 19. Предстоящее состязание.
— Всё, что тебе надо сказать, ты можешь сказать и здесь, — Вален даже не пытался изображать вежливость или скрывать своё недружелюбие. Он прекрасно знал, что у Нельды Нан имеется метка Печати Носа, заметил, как глубоко она вдохнула, едва оказавшись лицом к лицу с ним, и принял как данность, что его эмоции известны ей сходу. Были бы известны, даже если б он уже достиг стадии внутреннего единства и мог идеально контролировать все реакции организма.
— Наглость никого не красит, — спокойно и строго ответила Нельда. — Но хорошо, скажу здесь. Через двадцать шесть дней состоится Состязание Благоухающей Пилюли, проводящееся раз в пять лет. Все достойные ученики Зала Пилюль не желают видеть тебя на нём.
— Не желаете, значит? Так, чисто ради сведения: и что вы мне сделаете, если я на ваше нежелание плюну?
Нельда приблизилась на полшага, склонилась вперёд. Со стороны это могло выглядеть двусмысленно, но у Валена от такой близости пробежали мурашки по спине. Учитывая разницу на цвет, даже в человеческой форме ей не составило бы труда прокусить ему горло.
— Ты думаешь, что Хранительница Лерия в одиночку сможет тебя защитить ото всего зала? — шепнула Нельда на ухо.
— Ну да, думаю. А что? — ответил Вален обычным голосом. — И не нужно меня так усердно обнюхивать. Или Гелат совсем надоел?
Нельда отступила на шаг, но спокойствие её не поколебалось:
— С годами ты стал поразительно вульгарен. Подумать только, а ведь когда-то с тобой можно было дружить, — она покачала головой. — Я чую в тебе упрямство. Даже интересно, хватит ли его до состязания?
*****
Следующим утром, обдумывая слова Нельды на свежую голову, Вален решил, что её последняя реплика была перебором. Не оставила никаких сомнений в её истинной цели. Конечно, она и вправду пришла изложить требование обиженных Валеном учеников. Как самый талантливый представитель молодого поколения. Вот только сама она желала прямо противоположного. Ну кто же запугивает горячего юнца, пытаясь взять его на слабо?