Во власти безумия
Несколько поворотов, а затем и винтовая лестница вниз. Нескончаемый путь по странному замку. Я надеялась увидеть хоть что-то интересное, но нас окружал лишь Мрак.
— И куда мы идём?
— Хозяин желает показать тебе истину. Твоя душа сопротивляется, отрицает настоящее. Это всё осложняет.
Даже интересно, что на этот раз выдумает мой мозг, чтобы убедить саму себя в том, что моя иллюзия — это вовсе не иллюзия. Это как если бы моё бессознательное убеждало сознательное, что оно всего лишь выдумка. Надо же…
— И каким же образом? — Заходя в очередную комнату, в глазах уже рябило от такого количества мрака.
Но мрак был лишь малой частью из моих проблем. То, что я увидела, заставило напрочь позабыть о мраке. Подойдя к большой чёрной рамке, Токита отворяла что-то вроде створок, открывая моему взору зеркало. Вот только было что-то странное в этом предмете. Гладкая поверхность совершенно не отражала силуэт девушки. Серебристая гладь двигалась, создавая бугристые волны, которые то и дело расходились по поверхности и возвращались в исходную точку.
— Арка перехода. С её помощью я хочу показать тебе кое-что.
Ухватив меня за руку, девушка насильно подвела меня к зеркалу, от которого то и дело веяло холодом, таким жутким, ледяным. И эти голоса. Из самых недр арки стали доноситься отдалённые звуки человеческой речи, словно я подслушивала чей-то разговор сквозь вентиляционную трубу. Становилось не по себе. Осознание уже прорезала мысль о том, что ничего хорошего я не увижу в этом зеркале… и так оно и было.
Стиснув руку крепче, Токита буквально вытолкнула нас в серебристую жидкость под звуки моего приглушённого писка. Вновь это отвратительное чувство падения с огромной высоты. Повсюду лишь мрак, шёпоты, крики и странный запах… этот запах так и вбивался в ноздри, проникая внутрь, впитываясь в лёгкие. Столь знакомый запах… лекарств, спирта и фенола…
Я продолжала чувствовать руку Токиты на своей, а когда чувство полёта прекратилось, я с ужасом осознала, что мы зависли где-то в пространстве, совсем близко к происходящему внизу действию.
Сказать, что мне стало невыносимо страшно, — ничего не сказать. Казалось, сотни чувств и оттенков страха смешивались между собой, вызывая острый паралич грудной мышцы. С высоты я смотрела на саму себя, утыканную трубками. Лёжа в палате, на больничной постели, я мирно… Спала?
Бордовое лицо было покрыто синяками и ссадинами. Левая часть лба и вовсе была скрыта под белоснежным лоскутом бинта, как и рука. По всей видимости, я и её сломала, раз гипс покрывал её по самый локоть. То, что скрывалось под простынёй, и вовсе оставалось тайной. Вот только странное ощущение не отпускало, давая понять, что мои конечности больше не принадлежат мне.
Как же страшно видеть саму себя вот такую, беспомощную, лежавшую без сознания. Это как если бы ты смотрелась в зеркало и не узнавала в самой себе себя. Мужской голос донёсся до меня эхом, рассеиваясь в пространстве. Слова отбивались пинг-понгом, то и дело всплывая то ближе, то дальше, то громче, то тише. Кто вообще говорит? Этот голос я не узнаю.
— Я не хочу вас обнадёживать… обнадёживать… вас обнадёживать… её состояние крайне… крайне… тяжёлое… крайне… Шанс очнуться один… шанс… очнуться… один на сто. Черепно-мозговая… мозговая… мозговая… травма оказалась… травма… слишком серьёзной.
Слова спутывались, сливались в сплошной шум. Сложно было сосредоточиться, уловить смысл. Опустив взгляд чуть ниже, я почувствовала, как дёрнулось сердце, как стало тесно в груди. Большой ком то и дело ударялся о кости…
Мама. Моя мама! Как же я успела соскучиться! Стоит такая бледная… подавленная. Бессонные ночи сказались на её тяжёлом лице, создавая синие мешки под глазами. А сами глаза… слишком заплаканные, померкли, потускнели. Она словно труп, такая опустошённая… Кожа совсем жёлтая, прозрачная.
— Мама… Мамочка…
— Она тебя не слышит, Амара. И не услышит. Мы не в её измерении.
Хотелось плакать, но мои глаза продолжали быть сухими, и как бы я ни старалась выплеснуть всю свою боль, ничего не получалось. Я пыталась кричать, но голос застревал в горле, выливаясь тягучим шёпотом. Я пыталась приблизиться, протянуть руку, но и этого не удавалось сделать. Мы плыли в густом тумане, из которого невозможно было вырваться, он слишком обволакивал, проникая внутрь всего тела.
Мама… Что мне сделать, чтобы ты услышала — я жива! Жива! Вот она я! Обернись! Посмотри! Ты должна меня увидеть…
Но она не слышит. Прячет лицо в ладонях, содрогаясь в истерическом рыдании. Тело сгорблено, бьётся в конвульсиях слёз, вздрагивает от каждого всхлипа, всем своим видом показывая отчаяние, боль, печаль…
Нет, мама, не слушай его, я жива, вот она я!
— Вы должны… должны быть… должны сильной и верить… верить… верить… в чудо. Не теряйте надежды, мы… мы… будем… мы будем… будем бороться за её жизнь.
Но никакие слова не могли унять её боли, потушить этот пожар страдания, агонию уныния. Я была единственным ребёнком в семье, и теперь же мать рыдала у моей постели, в полной безысходности, в полном одиночестве, растворяясь в своём горе.
Мне хотелось остановить это, прекратить её страдания, унять её безграничную боль. Последнее, чего бы я хотела, — причинять боль своим близким.
Я продолжала тянуть к ней руку, всё ближе и ближе. Продолжала шептать слова в надежде, что услышит, поймёт, что я здесь… рядом… даже если я превратилась в сгусток энергии. Она обязана почувствовать моё присутствие. И казалось, я могу достать до её плеча, притронуться, дать понять, что я рядом, как тут же густой туман наполнил пространство, засасывая нас куда-то. Давящее чувство буквально готово было раздавить моё тело. Зажмурившись, я вцепилась в руку Токиты, когда нас выплюнуло обратно в мрак. Мы оказались там, откуда и начали свой путь. Перед нами стояло то же самое зеркало, отражая серебряные волны. И я была готова рвануть к нему, лишь бы ещё раз взглянуть на свою маму. Как я могла оставить её в таком состоянии?
— Нет! — Соскочив с пола, Токита добежала до арки первой, прикрывая чёрные ставни, пряча от меня серебристую гладь. — Идиотка, ты сгинешь там без проводника! И даже Хозяин не сможет отыскать тебя в этой пустоши.
Оттолкнув, она запирала ставни, вырисовывая пальцем странный символ. А мне было плевать, я хотела обратно, я хотела вернуться в ту комнату, вернуться к маме.
— Отпусти… прошу. Я хочу к маме…
Но было поздно. Ставни плотно захлопнулись, сверкнув красными нитями в виде символа. Портал закрылся, и что-то мне подсказывало, что без помощи Токиты я вряд ли его открою.
Опадая на пол, я плакала, вспоминая, как буквально мгновение назад видела в таком же состоянии свою маму. Как же больно, по-настоящему… Грудь то и дело пускала волны отчаяния по всему телу. Неужели это правда? Вся эта чертовщина реальна? Моё тело сломленное там… А я здесь… Но где это «там» и «здесь»?
— Я хочу вернуть! Как мне вернуться в свою жизнь?
Выкрикивая в ярости слова, я подбежала к девушке, вбивая ладони в её плечи. Да я была готова убить, лишь бы заполучить своё. Чувства зашкаливали, как и эмоции. И к чему могли привести мои идиотские действия, если бы не шипучий голос за моей спиной…
— Одно твоё «да», и я дам то, чего ты так желаешь.
Проклятый демон… Ненавижу тебя, исчадье ада… Жёлтые глаза сверкнули, как только схлестнулись во взгляде с моими…
Дорогие мои читатели, жду ваших откликов, поддержки и критики, чтобы понять, двигаюсь ли в правильном направлении :) Подписывайтесь, лайкайте, пишите комментарии, я всегда рада вашей поддержке!
Глава 10.
— Верни меня… Верни! — Я выкрикивала слова в воздух, ненавидя его всем своим сердцем.
Жёлтые глаза, до невозмутимости спокойный взгляд выводили из себя. Хотелось накинуться, выцарапать его идеальное лицо, хотелось вбивать кулаки в его крепкое тело, хотелось причинить ему боль… Физическую. И пускай в сотни раз я слабее перед ним, но всё же мне этого хотелось. Одного моего «да» он мог добиться, предложи взамен он свою жизнь! Проклятый демон, Цефей.
— Сделка, человечка. Выгодная для нас обоих. — Разрезая пространство, он подходил всё ближе, вызывая во мне настоящие вспышки ярости. Казалось, вулканы ядерной злости взрывались во мне, растекаясь ядовитой ненавистью к нему. Украл… Отнял насильно мою прежнюю жизнь… а теперь подталкивает пойти на ужасающий поступок, лишив меня права выбора… вынуждая подчиняться.
Сделка с Дьяволом? Ни за что!
— Моя душа в обмен на твою, Демон! Я дам своё согласие, только если ты дашь своё. Честный обмен, скажем… на сто… нет! Пятьсот лет… Что для демона пятьсот лет в сравнении с вечностью? Твоя власть в обмен на мою душу.
Его пронизывающий взгляд проникал под кожу слой за слоем, просачиваясь в мясо, мышцы, кости, впитываясь в клетки, нейроны, импульсы. Я ощущала его в своей голове, очень глубоко, чувствовала, как вновь копошится, зарывается всё глубже в слои мозга, пытаясь манипулировать… вновь…
Нет! Уходи… прочь из моей головы… Воооон!
Я почувствовала, как сжалась каждая извилина в голове, как напрягся мозг, прежде чем испытать облегчение. Разжав веки, смотрю в жёлтые глаза и пытаюсь понять, что в них вижу… Что-то исказилось, на мгновение глаза сверкнули… удивлением? Неужто я сумела выгнать его из своей головы, закрыв невидимую дверь прям перед его наглым носом?
— Твоя власть на пятьсот лет — и моя душа твоя! Согласен?
Разглядывая демона в ответ, я не верила своим глазам. Моргнув, на доли секунды он исчез, чтобы тут же появиться совсем рядом, возвышаясь огромной фигурой надо мной. Сердце дрогнуло в испуге, сжимаясь и разжимаясь слишком болезненно. Ничего доброго его лицо не обещало. Наоборот… Огненные вспышки сверкнули в глазницах, окрашивая глаза в цвет гнева. Один взмах пальца — и невообразимым образом я уже стояла на цыпочках, пригвождённая его рукой к невидимой стене, или мне так казалось?.. Я однозначно чувствовала твёрдую поверхность позади, вот только мы стояли в середине комнаты. Я чувствовала, как пальцы сжимались на горле, ощущала, как царапают острые когти кожу, готовые вспороть её. И эти глаза… не могу отвести своего взгляда, отвернуться или хотя бы прикрыть глаза в ужасе… нет. Гипноз в чистом виде, слишком устрашающий, слишком болезненный.
— …Умная… Человечка… Никчёмность захотела власти? Это интересно… Думаешь, тебе под силу эта ноша?
«Пятьсот лет я буду мучить тебя, демон! Лично тебя. За это время я сполна утолю свою жажду мести, упырь!»
Губы растягивались в улыбке, оставляя его зубы прикрытыми… оно и к лучшему. Клыки пугали меня… как и то, насколько широко могли растянуться эти губы. Я знала, что он слышит, видела отдачу в глазах.
— Глупая душа. Ты и на маленькую долю не понимаешь всего смысла этого места. Уже нарисовала в своей голове адские костры, котлы страданий, болота боли? Придумала, каким способом станешь сдирать с меня кожу? Как будешь отрезать мои конечности? Увидела, как я стану просить о пощаде? А что насчёт других… Грешников? Скажем так… садистов, мучивших животных? Маньяков, извращенцев, некрофилов, детоубийц? О них ты тоже должна позаботиться, госпожа преисподней. Хватит духу, Амара? Хватит сил на всех? А что насчёт праведников? Что с ними ты станешь делать? По-твоему, загробный мир — это только про мучения и страдания? Вам… низшим существам, никогда не понять масштабов… и уж тем более не руководить этим миром! Хочешь повергнуть ад в ад? Обречь не те души на мучения?
Голос то и дело чеканил каждое слово, вбивая невидимым молотом прямиком мне в макушку. А острый взгляд врезался больнее всякого кинжала. Хотелось сдаться, спрятаться, исчезнуть из-под его слишком тяжёлого взора. Поистине, передо мной стоял вовсе не человек и, возможно, даже совсем не демон, в привычном человеческом понимании. Я чувствовала его силу, настоящую, мощную. Даже воздух вокруг заряжался этой мощью, становясь густым, как на вершине самой высокой горы. Это «нечто», стоящее передо мной, было что-то иное, потустороннее.
— Кто дал тебе право отнять мою жизнь? Если в этом месте есть не только боль, так почему ты мучишь ею меня? Что сделала я при жизни, что заслужила это?.. Если ты Бог, так объясни, за что ты так со мной? Почему держишь меня в неведении, в боли и страдании?
Пальцы разжались, возвращая землю под ногами, возвращая возможность двигаться. Он вновь смотрел своим пронзительным взглядом, сосредотачивая мой вкруг чёрной точки в радужке.
— Твоё мышление слишком примитивно, чтобы понять всю суть, человечка. Забудь обо всём, чему тебя учили. Нет никакого Рая или Ада в том понимании, в котором до вас доносят ваши пастыри. Нет никакого великого зла или добра. Ты здесь лишь потому, что твоя жизнь пришла к концу. Один необдуманный поступок привёл тебя к тому, что сейчас ты здесь. Твоя невнимательность кончилась тем, что тебя сбил автобус, и, поскольку ты ещё не завершила полный переход, ты здесь, в пограничной зоне, и только я решаю, куда тебе дальше. Отдай душу мне, и я воздам тебе по заслугам. Или же…
— Или же…? Что там дальше? Кто-то пострашнее тебя?
Демон молчал, проникая глубже в душу. Вновь я чувствовала внедрение, словно что-то инородное проталкивалось по венам, растекалось глубоко в тело.
— Просто верни меня… Пусть я буду сломленной, пусть буду в инвалидном кресле всю жизнь, я хочу домой… я хочу к маме… — Я чувствовала, как слёзы стекают по щекам, делая лицо мокрым. Впервые в этом месте я плакала от отчаяния.
И впервые этот демон проявил сострадание столь странным действием. Отпустив шею, он поднял ладонь к лицу, стирая большим пальцем влагу. Коснувшись, он тут же отнял руку, чтобы слизать длинным змеиным языком каплю со своей руки…
— Я не злой и не добрый. Я проводник для таких, как ты.
— То есть ты смерть?
Демон вновь молчал. Тишина угнетала, как и неведение. Мозг то и дело вырисовывал картины одна страшнее другой. Неужто всё же это правда, и я вовсе не в своей голове, а там… по ту сторону? Но если это так, то почему моё тело ещё живо, мозг ещё жив, отсутствует лишь сознание…
— Я жизнь после смерти. Я забвение, Я небытие, Я утопия.
— Ты… Дух сомнения и насмешки… Вот кто ты! Будь ты не добрым и не злым, то всё было бы иначе, Демон. Не стал бы ты показывать то, что показал. Не стал бы так нещадно мучить меня, изводить… добиваясь своего. Я отказываюсь от сделки. Верни меня обратно!
— Будь по-твоему.
Разве всё могло быть так просто? Одно мгновение — и меня словно вытолкнули, заставляя ветер засасывать меня в трубу, разгоняя вихри дыма. Мрак то и дело мерцал, переливаясь всеми оттенками чёрного и серого. Истошные крики проносились мимо, прежде чем что-то твёрдое стало выбиваться в моё тело. Мелкие осколки то и дело ранили, причиняя боль, обжигая порезы. И с каждым таким мощным потоком боль становилась всё больше и больше и больше… Хотелось кричать, отбиваться, сопротивляться этому странному путешествию. Но рот был склеен, сомкнут без возможности им двигать. Глаза прикрыты, неподвластны движению. И эта тяжесть. Откуда взялась тяжесть во всём теле? Да я словно была придавлена бетонной плитой, и единственное, что продолжало двигаться, так это моя грудь. Накачиваясь воздухом, она вздымалась под давлением, а затем так же опускалась. Вверх, вниз… вверх, вниз… Без усилий, без контроля. И как бы я ни пыталась подчинить себе хотя бы дыхание, этого не удавалось сделать.
А ещё боль. Стало не просто больно, невыносимо больно. Боль не на физическом уровне, нет… боль, которая звенит в самом ядре головного мозга. Пульсирует опухолью внутри, посылая жгучие импульсы по костному мозгу.
Мрак… он по-прежнему везде. Слишком темно и страшно, чтобы понять, куда я попала. Меня словно заперли в глубоком ящике, куда не проникает свет. Пустота… Она слишком захватила меня, вызывая не просто страх… чувство отчаяния, безысходности, безнадёжности… Вот она, новая ступень адских мучений… Вот они, ужасы преисподней.
— Амара… Вернись, дорогая.
Будь у меня возможность пошевелиться, я бы дрогнула всем телом. Будь у меня способность подчинить это тело, моё сердце наверняка бы дрогнуло, пробивая чечётку на экране аппарата жизнеобеспечения. Вот только звук не менялся, монотонно транслируя умеренный ритм сердцебиения. Трубка в гортани умеренно качала кислород в лёгкие, а мозг наконец осознал, где я.
Мама… мамочка. Твой голос как ангельское благословение в этом мраке ужаса. Мамуля… как же я рада слышать тебя, понимать, что ты рядом… и как же я несчастна осознавать, что даже не чувствую её прикосновения. Хочу чувствовать хоть что-то… И с ужасом осознаю, что не чувствую ничего, кроме хладнокровного мышления. Из всего, что работало в моём организме, — это мозг.
Ужас, он вновь сковывает ледяной волной, накрывая от самых пяток и до мозга. Холод повсюду, и могла бы я дрожать, я бы дрожала, надеясь, что мама поймёт, укутает теплее. Вот только нет больше шанса согреться, разогнать кровь по конечностям. Ничего, кроме головы, я не чувствовала. И даже та поддавалась ощущениям с трудом. Чувствую пластмассу во рту, как тянется вниз по горлу, но не могу её сжать губами или хотя бы обхватить языком.
«И это то, чего ты хотела, Амара?»
С ужасом я понимала, что всё реально. Впервые я это чётко осознавала. Окружение чувствовалось по-другому, иначе, так, как я привыкла чувствовать этот мир с самого рождения. Пространство не искажалось, не давило и не мерцало. Предметы, окружающие меня, ощущались привычно, как и присутствие человека в комнате. Не было никаких иных ощущений нереальности. И единственное, что выбивало из колеи, — это страх. Страх полного осознания произошедшего.
Случилось страшное… катастрофическое. Память вернулась окончательно и бесповоротно. Вот я проснулась утром, впопыхах выбежала из квартиры в надежде не опоздать… вновь. Вот я смотрю на часы, игнорируя всё вокруг. Нога шагает за предел тротуара, ещё шаг вперёд, перед ужасным столкновением. Автобус… зелёный… Сбил железным бампером, ударил в грудь, вызывая просто ужасающую боль. Вот я отлетаю так далеко, что сама поражаюсь длине полёта, а затем… ударяюсь головой прямиком об асфальт под звуки омерзительного хруста. Неужели так ломается позвоночник? Без боли, без острых ощущений. Лишь чувство горячей крови в сосудах. Слишком горячей… даже обжигающей. И всё? Вот он, конец?
Как же хотелось плакать… Кричать что есть мочи… Хочу владеть телом, хочу шевелить пальцами, да что угодно, лишь бы не эта слишком звенящая тишина. Онемение, оно во всём теле… Я не этого хочу… Нет!
«Мама, я здесь… внутри!!! Помоги… Хоть кто-то, помогите…»
— Амара… — и вновь этот всхлип… звуки маминого плача, от которого холодеют органы. Не могу это слышать… не могу слушать. Слишком страшно, слишком жутко от столь надрывного голоса.
— Мора, ты должна держаться. Мора… не плачь, так будет лучше.
И хочется кричать. Этот голос узнаю. Лили… Моя Лили. Ты тоже здесь. Услышь хоть ты… почувствуй, я здесь, я жива!
— Я не могу… Как я могу позволить отключить мою девочку, зная, что это может убить её? Как я могу с ней попрощаться?
— Или вернуть… Мора, это может помочь пробудиться.
«Что? Отключить? Совсем из ума выжили? Мама, не делай этого! Лили! Хоть кто-то, услышьте меня!!!»
«Тебя слышу я. Одно твоё слово…»
И если секунду назад я осознавала страх, то с появлением третьего голоса я почувствовала, как закипает во мне ярость. Он… Ты! Во всём виноват, проклятый Демон!
«Нет!»
«*Слишком мало времени… Идём со мной, согласись на сделку, и я верну тебя, излечу сломленное тело, позволю прожить свою жизнь и приду за тобой после…
Хочешь, я предскажу то, что тебя ждёт? Тебя отключат, но не надейся, что ты очнёшься, нет. Ты продолжишь чувствовать. Понимать… осознавать. Твоё тело отправят в морг. Холодный. Пустой. Патологоанатом уложит тебя на хладный стол, снимет с тебя одежду, разрежет твою кожу… грудную клетку. Этот хруст костей, скрежет стального инструмента по мясу… будет для тебя незабываем. Он вынет органы из твоего мёртвого тела и запишет вес каждого. Он будет всё озвучивать, чтобы ты слышала, осознавала. А после он зашьёт твоё пустое тело нитью, продевая стяжку за стяжкой. Нить будет сжимать твоё тело, удерживая грудину, но тело больше не имеет способности стягиваться. А затем он омоет тебя ледяной водой и формалином. Обработает твои глаза, ноздри и рот. Амара… Амара… ты всё это время будешь там, внутри, заперта сама в себе. Думала ли ты хоть раз о том, кто и какие слова произнесёт на твоих похоронах? Кто станет плакать по тебе? Родственники, друзья… будут толпиться у твоего тела, расхваливая твой труп, предаваться воспоминаниям. А после.
Ты понимаешь, что будет после????»*
Голос в моей голове был слишком ощутимым… Слишком реалистично он описывал эти ужасы, о которых я и думать боялась. Страх заполонил быстро, расползаясь волнами ужаса. Вот он, пик моего страха. Так страшно, что начинаю чувствовать, как бьётся сердце в груди. Тук… тук… тук… быстрее и быстрее.
Аппарат то и дело заполняет шумом пространство, пикая быстрее. Слышу, как шоркают ноги, как вздыхает громко мать. Слишком много движения, голосов… А я уже кричу ненавистно: «Нет!!!»
— Что это?? Что? Амара, очнись… прошу.
— Мисс, не мешайте. Отойдите!
— Спасите её, у неё приступ? Нет, не умирай!
— Выведите мать отсюда!
Сердце слишком быстро бьётся, вызывая пульсацию в голове. Казалось, у меня в груди раскрутилась центрифуга. Кровь качается слишком быстро, вбиваясь в мозг. Вот-вот и хлынет через рот, нос… Что происходит? Неужто я всё же смогла взять тело под контроль, ну хоть частично? Неужто это такая реакция на страх?
«Амара… Ты умираешь… Идём со мной, и я дам тебе, что пожелаешь. Верну жизнь…»
«Демон, что будет, соглашусь отдать тебе душу?»
«Что пожелаешь…»
«После… когда ты придёшь за мной… что будет с моей душой?»
И вновь тишина… ничего, кроме возни вокруг моего сломленного тела. Демон решил покинуть меня, когда так отчаянно нужен мне?
«Цефей!!!»
«Я жду твоего решения, человек.»
«Но если моё тело умрёт… Ты не сможешь дать то, чего я пожелаю.»
«Быстрее, человек… Идём… со мной… иначе будет поздно.»
— Дефибриллятор! Пять кубов эпинефрина.
«Сохрани телу жизнь, Цефей. Я пойду с тобой, но ты должен позволить мне подумать над сделкой.»
Ток, он обжёг грудь, проникая острыми иглами в сердце, заставляя мышцы сокращаться. И в эту же секунду, как дефибриллятор пробил всё тело сотнями вольт, что-то ухватило меня, вырывая сквозь время и пространство. Глаза широко распахнулись, чтобы увидеть со стороны, как несколько мужчин в белых халатах толпятся над моим почти неживым телом.
— Разряд, ещё раз!
Серый дым заполнял комнату, сосредотачиваясь совсем рядом с моим телом. Дым клубился, заворачиваясь в чёрную воронку, которая разрасталась всё шире и шире, открывая свои мрачные глубины. Выгибаясь под импульсами тока, моё тело вздрагивало, в то время как доктора пытались вернуть меня к жизни. И вот долгожданная тишина нарушилась слабыми звуками биения сердца. Им удалось запустить жизнь моему мёртвому телу. Но увидеть дальнейшее мне не удалось. Демон ухватил слишком крепко, утаскивая вглубь воронки ту часть, что он называл «Душа».
Глава 11.
— С ней одни мороки. Неприступная, настойчивая, упрямая, как дикий осёл. Она стала мне докучать, наглая человечка.
Мужчина упал в своё высокое кресло, перебирая длинными пальцами по стеклу чёрного подлокотника. Постукивая длинным когтем, он то и дело посматривал на сидящего напротив гостя.
— Так отправь её в Запределье. Позволь переправить душу в страну невозврата. Пусть ею же займутся низшие, а ты к тому времени найдёшь более слабого претендента.
— Нет. — Задумчиво потирая подбородок, мужчина то и дело сжимал длинные пальцы. — Слишком много энергии я затратил на эту душу. Её непоколебимость злит… Я сломаю её, поздно отступать.
Подняв жёлтые глаза, демон рассматривал гостя, сосредотачивая внимание на светлых волосах, собранных в длинную косу. Свет… Он любил его, но так редко мог позволить видеть. Лишь в те особенные дни, когда приходило время и портал открывал свои двери, позволяя ему переправиться в мир живых. Подземный мир был полон мрака… А демон так скучал по свету. Вот и сейчас, когда двери прочно замыкались, отнимая на год возможность посетить человеческий мир, мужчина начинал тосковать, зная, что предстоит прожить очередной год во мраке.