Книга Я РАТУ. Акт первый. Нулевые структуры - читать онлайн бесплатно, автор Ощепк Сергеич. Cтраница 10
Я РАТУ. Акт первый. Нулевые структуры
Я РАТУ. Акт первый. Нулевые структуры
Оценить:

Рейтинг: 5

Я РАТУ. Акт первый. Нулевые структуры

Для начала он изучил собственное судно. Это был дубовый эйкарбатар. Пятнадцать метров. Дуб в этих землях никогда не рос. Привозная, дорогая древесина. Поэтому бот был, конечно, не новой постройки – унаследованный старик, перетакелаженный дважды. Тяжёлый, медленный, неубиваемый. Но, чёрт возьми, – 1400 миль! И западный переход всегда хуже восточного, как он слышал. Однако сезон был наименее неблагоприятным, хотя все четыре были неблагоприятными. Полубак и маленькая рубка, открытая корма, свободный борт меньше метра. Крупную попутную волну принимает внутрь. Полудизель с калильной камерой. Экономичный, всепрощающий, но тяжёлый и требующий огня для розжига. Двенадцать суток ходу. Шестьсот литров топлива, чтобы наверняка. Штатный бак – триста. Воды литров двести. Провизии на месяц на двоих.

В целом, не очень утешительно.

Поэтому Грачварон решил подстраховаться. Следовало получить независимую экспертизу, оценить разумность идеи с третьей стороны, помимо двух, всегда наличествующих. Обратился к собутыльникам в рыбацком баре, где он стал завсегдатаем:

— Хочу дойти на своей шхуне до Америки, — заявил Грачварон, назвав для солидности своё судно шхуной.

Все зашумели. Ему ответило сразу множество голосов:

— Вспомогательный парус ставь: гафельный или шпринтовый на передней мачте, кливер, маленький штормовой треугольник.

— Топливо – только в заполненных цистернах!

— По диаметральной плоскости в маленьких канистрах. Крепко свяжи.

— Полубочка наполовину пустая в первый же день покажет тебе, что такое собственный груз.

— Суровая машина у него. Дойдёт.

— Там на западе волна приходит каждые шестнадцать секунд. Бот будет ложиться в ложбину целиком, взлетать на гребень. Горизонт исчезает, видна только стена воды. Не бойся.

— Айсберги – ерунда. Их видно. Главное – «берги». Мелкие обломки. Видимость бывает полсотни метров всего. Смотрите в оба.

— У них получается не в оба, а вчетверо.

— Шторма по шесть часов.

— Сколько вас будет? Двое? Полтора?

— Изматывающая экспедиция для вперёдсмотрящего.

— Мыс Прощания – самое ветренное место на Земле.

— Неумелого не бери. Источник хаоса.

— Срыва вахтенного графика опасайся.

— О, да, послушай его. Прямой путь к галлюцинациям!

Кто-то сказал:

— Надо будет договариваться с Атлантикой – чтобы обойти остров Шашки.

Грачварон тут же встрепенулся.

— Что за остров Шашки? — спросил он.

— Блуждающий остров, — ответили ему. — Ходячие дюны. Кладбище кораблей.

«Туда и пойдём для начала. Чтобы не договариваться», — подумали Грач и Варон независимо друг от друга, предвкушая обсуждение путешествия, когда они останутся наедине.

— Но если ночь, встряхнув ветвями, захочет в небе изнемочь, — тихонько пел Варон братцу, когда они возвращались в отель.

— С детства хотел увидеть кладбище погибших кораблей, — сказал Грач.

— Я тоже, как ты понимаешь. На правах эквивалента, — кивнул Варон.

— Тут мы схожи, — подтвердил Грач.

⁂

Небольшой сухогруз подошёл в оговоренную точку к первому же часу означенного диапазона времени. Был туман. Видимо, это место было часто покрыто туманом – потому и было предложено для перегрузки опытными контрабандистами.

Бот Грачварона пришлось лишить промыслового оборудования. Кроме того, установили в трюм топливные цистерны, чтобы сохранить остойчивость. И ещё было укреплено рулевое управление против глубокой океанской зыби.

— Вода четыре-восемь градусов, — оценил Грач.

— Шесть-семь, — сказал Варон.

— Ветер пять-десять метров в секунду.

— Шесть-семь, — уточнил Варон.

Сухогруз лёг в дрейф на растяжке из двух якорей. Дно позволяло. Корма не рыскала. Грачварон подвёл бот на малом парусе к кормовой четверти, где свободный борт был чуть ниже из-за дифферента. С сухогруза спустили кранцы – покрышки от грузовика. Между корпусами поставили отпорные крюки.

Грачварону не понравился ни вид сухогруза, ни рожи моряков. Ему показалось, что они медлили.

— Где наш человек? — гаркнул Грачварон двумя глотками в жутком унисоне.

Тут они его разглядели. Стали шушукаться, хотя и так голосов не было бы слышно.

— Мзду хотят неоговорённую, — сказал Варон. — Упоминают какого-то барона.

— Человека давай! — заорал Грач. — А то барону доложу.

Это подействовало. Человек на борту сухогруза – боцман по повадкам – крикнул:

— Человека нет. Пингвин есть. Сейчас стравим.

Грач и Варон не успели провести обсуждение этого заявления, как грузовая стрела на сухогрузе была снята со стопора, за гак зацепили большой деревянный ящик, оператор лебёдки развернул стрелу за борт и стал травить вниз.

— Ближе к килю ставь, не на борт. Он тяжёлый, — крикнули сверху.

Когда ящик был на палубе бота, на сухогрузе дружно перекрестились, спешно отшвартовались, снялись с якорей и дали ходу.

Грачварон принялся яростно разламывать ящик, который действительно чем-то напоминал деревянного пингвина. Внутри, в куче грязных одеял, в соседстве с пакетами с дерьмом и бутылками с мочой лежал в позе эмбриона человек. Живой. Он очухался, посмотрел на Грачварона снизу вверх и спокойно спросил:

— Я умер?

⁂

В хронологии мучений первые сутки, когда видны были ещё горы, оказались самыми тяжёлыми. За кормой исчезал берег, и, несмотря на логическую очевидность, впервые обнаруживалось, что открытое море – не бухта: там нет ориентира, по которому глаз определяет крен. Непривычного человека начинает качать изнутри. Кое-кого и вовсе выворачивает. Романе оказался как раз таким кое-кем. В ящике ему было в чём-то даже лучше.

— Вас не колеблет? — спрашивал он коллективного Грачварона.

— У нас экстремальная эмпатия, — объясняли Грач и Варон.

Романе долгие первые дни избегал вопросов, как такое могло произойти с Грачёвым. Он до сих пор не верил, что не умер. Он предпочёл жить в очень коротком моменте – здесь и сейчас, не питая надежд, что жизнь когда-то может вернуться к норме.

— Дубовый корпус? — спрашивал Романе.

— Дубовый.

— Старый?

— Очень.

— Потечёт?

— Обязательно.

— Потонем?

— Откачаем помпой, — успокаивал Грачварон. — А потом доски набухнут, лодка «сядет».

— Куда сядет? На мель?

— Перестанет течь.

— Не станет ли это моментом ложного облегчения? — сомневался Романе.

— Конечно, станет, — соглашался Грачварон.

Так они и прожили до первого настоящего циклона в бесконечном диалоге.

⁂

Ирмингер-море коварно, как чёрный крупье. Ветер против течения – самая злобная волна на планете. Короткая, крутая, с обрушивающимися гребнями.

— Убегать или лечь в дрейф? — спрашивали друг друга Грач и Варон.

— Убегать или лечь в дрейф? — повторяли они.

— Перед попутной-то волной? — скулил мокрый насквозь Романе. — Держать корму в ложбине? Развернёт бортом.

— Зальёт, — вторил Грач.

— Перевернёт, — говорил Варон.

Они вытравили за корму десятки саженей толстого троса. Легли носом к волне на морском якоре. Стали считать удары гребней в нос.

Чудовищные рывки румпеля выбили бы любое здоровое плечо, сломали бы здоровые пальцы. Но не забился ещё забор слизью. Качала покуда помпа. И стояли ещё плечи и пальцы. Да, больные. Но плечи и пальцы, окостеневшие в своём недуге. И нечего было и думать о том, чтобы спать Грачу и Варону по очереди. Нужна была двойная сила.

— Какие страшные тучи, — стенал Романе.

— Давай не будем называть их тучами, — отвечал Грачварон.

— А как же?

— Тех-ни-чес-ки, они тоже облака, — орал Грач сквозь ветер.

— Вы правы, Грачёвы. Это облака, — соглашался Романе на повышенных тонах.

Они грелись по очереди у железной печи в рубке.

— Железная печь и железный мотор врут компасу, — жаловался Романе.

— Девиационная таблица у нас здесь, — указывал Грачварон на пустое пространство между своими головами. — Не будет ошибки, не будет погрешности, не будет греха.

Льда в тумане не видно. Но видит Грач белое свечение снизу облака. Чует Варон неподвижную слепую воду впереди. Слышат они оба запах сырого подвала и треск, похожий на выстрел. Не поймает их подлый кусок с обманчивым полуметром над водой, невидимый в короткой волне. Не всякий. А те два, что поймали… Что ж: дубовый набор может принять такой удар и выжить. Он может гнуться. Не лопаться, как новомодная сталь.

— Был бы удар в форштевень – конец! — смеётся Грач.

— В руль – тоже конец! — гогочет вместе с Грачом Варон.

И начинается настоящий враг. Не вода, не ветер, но сон. А Лабрадорское течение встречается тем временем с Гольфстримом. Туман здесь как стена: с одной стороны холодная серая вода, с другой – тёплая, с морской дымкой.

Как же хочется спать! Пробный лот приносит песок и ракушки. Они на Банках. Это не определяет место: Банки плоские, Банки большие. Температура воды меняется на несколько градусов за несколько миль.


На Банках должна быть рыба. И траулеры. Но никого нет. Не видно земли, но слышно, как она дышит.

Варон задаёт ход по параллели: идти по широте Сент-Джонса. Западный берег земли Новой Надежды – подветренный берег. Ветер вжимает в скалы. Течение сносит на юго-запад. Сон. Надвигается неминуемый сон.

Стук в борт. Деревянный. Ещё стук. За бортом – огромная бочка с потёками смолы. В бочке на дне кузнечная наковальня для осадки и ребёнок. Девочка лет трёх. Молча достают они драгоценный груз. Вкатываются громкими шагами в рубку. Молча греют её у печки. Молча кормят молоком. Ребёнок таращит глаза и тоже молчит.

— Назовём её Клавдией, — говорит кто-то из Грачёвых.

— Почему Клавдией?

— Облачко значит по-тутошнему.

Романе выходит, качаясь, на палубу.

— Дирижабль, — кричит он. — Вижу дирижабль.

— Нам туда, — приказывает Грачварон, едва удерживаясь от провала в сон. — Нам туда. Внутрь предков дирижаблей нагнетали дым. Поэтому нам – в дым.

— Третий в дыму? — охнул Варон.

— Третий в дыму, — ухнул Грач и уснул.

— Роботы ломаются, — сказал Варон. — В них – протезы для людей.

— Зачем протезы? — спросил Романе.

— Нас три должно было быть, не два.

❡

§6. Бродяги – северу

[Год господень 7]

[Звезда-в-Пустыне]

[Николай]

❡

— Какую старуху, дядя?! — возопил Николай.

— Дяди, — поправился он уже спокойней.

Трое шеренгой прохаживались по кабинету. В дверях было ещё двое.

— Так. В отказ пошли, — сказал один Горыныч другому. — В расход их.

Мягкой быстрой речкой полилась вдруг речь Безнина:

— Полагаю, я явился причиной недоразумения. Получив вчера в багетной мастерской в своё распоряжение устройство, я счёл его следящим. Оно, однако, оказалось взрывным. Ошибку обусловила идентичность корпусов…

Средний Горыныч поднял руку:

— Так-так-так, погодь. Ты чего, больной что ли какой? Ну да, видим. Больной.

Затем Горыныч обратился к стоящим у двери подчинённым:

— Ну чо стоим? Проверяйте. Бегом.

Один из них ответил:

— А чего бежать-то, шеф, я и так знаю. Оружейник всё лупит в корпуса из-под трансформаторов, что он в том годе надыбал.

Горынычи, все трое, упёрли взгляды в Безнина:

— То есть ты, получается, оружейнику предъяву кидаешь. Он типа подставил?

— Ни в коей мере, — ответил Безнин. — Устройство-то я взял без его ведома.

Горынычи переглянулись, что заняло значительное время, так как последовательно образовывались взгляды трёх пар глаз. После какого-то согласования, произошедшего в полном молчании, один из них сказал:

— Зачем вам следить за Старухой, мы и знать не хотим. Себе дороже.

Подчинённым же он приказал:

— Отдайте их старухиному отпрыску, идиоту этому, как там его бишь, Коготь какой-то. Всё. Все вон. Если спросит, где взяли… хотя он не спросит, потому что дурак… скажите, что сами пришли.

Николай в этот момент твёрдо сказал:

— У нас есть бизнес-пропозиция.

Трое опешили:

— Чего-о, блядь?

— Есть технология, — сказал Николай. — Игроки за покерным столом связаны датчиками. От одного тела к другому. Игра будет интересней. И доходней.

— Не понял. Чо с чему привязано, конкретно? — крайне раздражённо спросил Горыныч. Вернее, тот, кто был у них за спикера.

Николай прикинул, что во-первых, на конкретный вопрос в таких ситуациях положено давать конкретный ответ. А во-вторых, врать тоже нельзя.

— Задницы к шеям, — выдавил Николай.

— Вас прямо тут кончить? — очень тихо спросил Горыныч.

Ещё минуту смог выиграть Безнин:

— Вот проспект, — вынул он из нагрудного кармана бумагу.

— Чо ты мне буквами тычешь, я и читать-то не умею, — сказал Горыныч. И кивнул подручному: — Глянь, чо там.

Тот проглядел бумагу, причём довольно споро для головы с таким мордоворотным лицом, а затем принялся шептать что-то Горынычам. Те очень забавно склонили три головы к единому центру, вслушиваясь. Николаю весело не было.

Наконец, Горыныч сказал:

— Неинтересно.

Николай тогда сказал:

— Можно сделать лигу. Бои роботов. Ставки на отрывание головы. Национальная монополия.

Все трое Горынычей застыли. Потом синхронно склонили голову чуть набок.

— Зачем? — вкрадчиво спросили они. Все трое хором.

— Упредить время. Бренд ваш. Роботы появятся, а бренд – ваш. Заодно протезы суставные тестировать.

— Скоро, говоришь, роботы появятся? — прошелестел вопрос Горыныча.

— Безо всяких сомнений, — вступил в беседу Безнин. — В том числе космические.

Горынычи впервые зашушукались между собой в слышимом диапазоне частот.

— Бошки им на ринге отрывать, прикинь.

— Кровищу сделаем синей.

— Красной.

— Пределы антропоморфизьму…

Тут они взяли себя в руки, и шёпот вновь ушёл из слышимости. Через минуту центральный Горыныч взял чистый листок бумаги и карандаш. Подручному приказал:

— Руки ему освободи.

Николаю же сказал:

— Ну, давай.

— Чего давай?

— Рисуй, чего.

— Ну, я словами могу тезисы… так сказать… — Николай растерялся.

— Какие тезисы? Ты дурак? Мы ж не читаем. Рисуй, как будет выглядеть.

Безнин произнёс:

— Я сделаю.

Когда с него сняли наручники и дали фанерный планшет, он принялся выкладывать на бумаге линии. Завораживающая последовательность штрихов почти до самого конца не позволяла увидеть ни контуров изображаемого объекта, ни тем более композиционного замысла. Но само по себе действие затягивало. На лист бумаги смотрели шесть пар глаз, если не считать самого художника.

И вот на бумаге ожила робот-воительница. «Кожа» и «подкожный жир» её были прозрачным искрящимся пластиком. Кости, сухожилия и вены – графитовыми трубками и суппортами. Гладкие чресла блестели титаном. Яйцевидный шлем скрывал за матовостью то, что могло быть лицом. Осиная талия и длинные пальцы делали из неё сексуального демона. Но главное – она вытаскивала из-за своей спины длинную рапиру из мелких сегментов, которая за секунду до этого была её позвоночником.

От Горынычей запахло по́том и секрецией.

Они отошли в сторонку, помялись там. Потом центральный объявил:

— Короче, в расчёте. Вали́те. От старухиных людей вам ни в этой стране не уйти, ни в двух соседних. Но это не наше дело. Прям щас валите из города. Домой не суйтесь.

Второй Горыныч сказал подчинённым:

— Тысячу им дайте и машину сами к супермаркету какому-нибудь подгоните. Всё. Идите все.

— Ещё вопрос можно? — сказал Николай.

— Ну валяй.

— Девочка жива?

Горынычи кивнули двумя головами из трёх, и дверь захлопнулась.

⁂

Подручный Горыныча попросту вытолкал их в те же двери, через которые они бежали вчера. Указал на парковку при супермаркете на углу торгового квартала и сказал, что машина будет там через час или около того с ключом, спрятанным за передним левым колесом.

— Вещи покидать какие в кузов? — спросил он.

— По возможности, — ответил Николай.

Сказал он это скорее исходя из какой-то трудно объяснимой формы вежливости к ситуации. Ничего суперважного в доме не было. Впрочем, у Николая вообще не было ни одной суперважной вещи, а документы лежали в машине. Портфель Безнина тоже был приторочен к его креслу.

Когда горынычев верзила ушёл, Безнин дал волю чувствам. Он разве что не плакал.

— Пу-пу-пу, — только и сказал Николай, когда они оказались на свободе.

— На север? — выговорил Безнин, собравшись.

Николай вырвал из орошаемой клумбы стебелёк какой-то травы, вставил меж зубов и постарался успокоить товарища.

— Какой... Бог с тобой. Чего мы там забыли.

— Но опасность не иллюзорная.

— Кто ж спорит, — сказал Николай. — Дело, думаю, было так: олухи когда за нами побежали, на улице уже, по горячке, мы-то с тобой просто на адреналине были. Да и солнце твоё, сам помнишь.

— И что из этого следует? Я теряюсь.

— А то, — терпеливо разъяснял Николай, — что никто по городу не бегает. Они либо сами очухались на первых тридцати ярдах, либо старшой их осадил. И спокойно отправил пару топтунов за нами, как и положено в таких случаях. Они все наши телодвижения и срисовали. Вот и всё.

— Прости. Но как это связано с необходимостью нам сейчас бежать?

— Так связано, что безопасники клана, чью машину мы... ты рванул... им, чтоб всё распутать, дня два надо. Люди Горыныча-то не могли сразу два плюс два не сложить – мы ж и в гараже засветились, потом их к дому моему сами подвели. Им и оставалось с утра, после новостей, просто за нами приехать.

— Понял, — совершенно успокоился Безнин. — И что нам теперь делать?

— Тебе надо в туалет съездить, пока мы возле отеля. Потом пойдём к оружейнику, куда ещё.

— Это ещё зачем?!

— Ты чего, друг Безнин? Меня вчера солнышко с фокуса сбило, а тебя – сегодня, что ли? Его ещё скорее нас с тобой прикопают. Сгинет из-за тебя невинный мужик. Предупредить надо, прямо сейчас.

На том и порешили.

Вскоре добрались до багетной мастерской.

— Трудный разговор предстоит, Безнин. Приди в себя, пожалуйста. Помогай.

И они зашли внутрь.

⁂

Оружейник оказался на месте. Он стоял за прилавком и колдовал с маленьким блокнотом.

— Опять вы, — поприветствовал он.

Лицо его, что твоя тарелка, не выражало ничего, кроме течения времени.

— Пойдём, пивом угостим, — сказал Николай. И сразу оговорился: — Деньги на товар есть.

— Думали, откажусь? А я не откажусь, — сказал оружейник, заглядывая в подсобку, чтобы вызвать помощника.

Вскоре они стояли с тремя полными пинтами перед теми же плитками кафеля со странными рисунками, что и вчера.

— Намалевал же кто-то, — сказал Николай, чтобы завязать разговор.

— Это я, — отметил оружейник.

— И что это?

— Древние узоры. На моржовых костях такие делают. Я с побережья океана. Ледовитого.

Николай присвистнул:

— А то я думаю, где такие физиономии производят. Чего сбежал?

— По молодости. Подростком ещё на шхуну с континента тайком пробрался. Теперь уж и не знаю, где стойбище было у Рода.

— Урода? — переспросил Николай.

— У моего Рода.

— А. Ну а зовут тебя как? Я Николай, а это Безнин.

— Вялым кличут. За неторопливость.

— Фух, — с неудовольствием отреагировал Николай. — Давай лучше Тормозом буду звать.

— Лучше Тоспехо, — вставил Безнин. — Будет к успеху оружейника и поставщика доспехов, которому не к спеху.

Оружейник с Николаем переглянулись и синхронно кивнули.

Свеженаречённый Тоспехо присел в шутливом книксене. Окружность его физии, колыхнувшаяся вместе с этим чужеземным жестом, могла бы спровоцировать ещё один липкий день.

— Короче, Тоспехо. Вещь вчера у тебя умыкнули. Вот деньги. Не обессудь. Не было денег, и перебиться никак, даже на сутки.

— Ну вы и падлы. Ладно, что уж теперь. Накинь-ка сорок процентов сверху.

Николай накинул.

— Тут ещё какое обстоятельство. Там подрывная была, не следящая.

— Универсальная ценовая политика, — хладнокровно ответил Тоспехо.

Николай раскрутил пригубленное пиво вихрем в кружке.

— Мы оприходовали. Устройство-то твоё.

— Мне какая печаль? — удивился Тоспехо. — Прикинь, все бы ко мне приходили поминки устраивать. Я б спился давно.

Николай замялся и взглядом попросил помощи у Безнина.

— В данном случае инцидент может нести опасность непосредственно для вас, невзирая на устои и договорённости, принятые в локальном сообществе.

— Чо он говорит? — спросил Тоспехо у Николая.

— Там клан не местный. С европейскими корнями. Двинутый на какой-то религиозной дичи. Думаю, придут к тебе.

— Пусть приходят.

— В общем так, Тоспехо. Ты одень штаны, чтобы карманов побольше. Да положи туда всякого… на всякий случай. У тебя же есть. Ещё лучше, чтоб в мошне можно было спрятать. Газ какой, может. Отмычки для браслетов. Маслом, может, запястья смажь. Такие вещи. Не мне тебе объяснять.

— Тпух-пух-пух, — хохотнул Тоспехо. — Ну напугал. Я эту лямку сколько лет тяну. Не таких умудрялся не замечать.

— У вас есть транспорт? — спросил вдруг его Безнин.

— Тебе что за печаль? Есть, конечно.

— Лучше всего подойдёт катафалк, потому что…

Тоспехо отреагировать не успел, а Николай уже заторопился к выходу, выкатывая Безнина.

— Ладно, — бросил он оружейнику через плечо, ретируясь вместе с креслом. — Мы будем тебя ждать три дня в мотеле «Клетчатый енот». Это на северо-запад. Потом сгинем.

Тут Тоспехо первый раз за всю беседу выровнял свою ухмылку. И пробормотал себе под нос:

— Не смею вас больше задерживать.

⁂

На улице было лучше, чем в помещении у оружейника. Но нельзя было не заметить, что прошедшие сутки заставили красные ягоды приуныть.

— Та же улица, да не та, — заметил Николай.

— Мы – определённо не те, — подтвердил Безнин.

— Нужно деньги перевести кое-куда, — стал Николай закатывать Безнина вверх по пандусу почтового отделения.

Николай оставил Безнина в самом спокойном уголке помещения, а сам уселся за стол перед одним из клерков.

Пока он оформлял перевод, в здание почты вошли двое. Костюмы и причёски их блестели, глаза постреливали. Один из них наклонился к старшему администратору, второй сканировал всё присутственное место слева направо и в обратную сторону, как вентилятор с автоповоротом.

Шпики – а Николай ни секунды не сомневался, что это шпики – наконец ушли. Старший почтмейстер жестом пригласил одного из клерков подойти. Затем второго. Николай понял, что происходит оповещение о приметах разыскиваемых.

Как только очередь дошла до обслуживающего Николая клерка, и тот отлучился, Николай из-под стола швырнул чернильницу в противоположный конец помещения. Воспользовавшись небольшим переполохом, он пулей метнулся к Безнину и покатил его к выходу. Но не получилось – людей было слишком много.

Тогда он, не придумав ничего лучше, подвёз парня к своему столу, закатил его под столешницу поглубже, снял с себя куртку и накинул на спинку коляски, скрыв кое-как колёса.

— По нашу душу приходили только что, — шепнул он Безнину. — Надо их как-то отвлечь всех. Думай.

Подошёл клерк. На Безнина особого внимания не обратил, но Николай всё же сказал:

— Мы вместе. Ещё одна просьба, уважаемый. Я хочу письмо отправить. Заказное.

— Международное, — добавил Безнин.