Книга Я РАТУ. Акт первый. Нулевые структуры - читать онлайн бесплатно, автор Ощепк Сергеич. Cтраница 12
Я РАТУ. Акт первый. Нулевые структуры
Я РАТУ. Акт первый. Нулевые структуры
Оценить:

Рейтинг: 5

Я РАТУ. Акт первый. Нулевые структуры

Выход был один – священная рандомность. Нужно было выбрать человека, который, с одной стороны, с Хаконом не связан, а с другой стороны – пересекался бы с ним в силу служебных или общественных обязанностей. Задачу эту помогли решить списки семинаров, вывешенные у деканатов местного университета. Решив, что в самом подходе случайности уже достаточно, Вольтижёр остановился на предмете «алгебра», который был первый в списке в силу алфавитного порядка. А уже внутри алгебры он выбрал некоего г-на Ардушу, который тоже оказался впереди исключительно из-за фамилии.

«Что ж, будем проводить изыскания в области жизненных ситуаций господина Ардушы», — подумал Вольтижёр.

«На семинаре у Ардушы». Так и было написано на одном из объявлений.

«Почему не Ардуши?» — внутренне задался вопросом Вольтижёр. И, не обладая достаточными познаниями местных реалий, решил, что это связано с нежеланием иметь дело с душой.

«Как там у них пишется? “Не души меня”. Так, вроде», — решил он.

Вольтижёр решил, что на следующее же утро займётся плотной разработкой абсолютно неизвестного и неинтересного ему индивида. По всей науке займётся.

— Ну а пока – посмотрим на жизнь вечернюю, — сказал он сам себе. И добавил: — Тру-ту-ту-ту.

⁂

Ночного клуба или хотя бы бара он в окрестностях не обнаружил, но ему подсказали, что примерно то, что он ищет, происходит ежедневно в холлах на первых этажах студенческих общежитий. Так как их, по стечению обстоятельств, всего семь, то и чередуются они соответственно. Был вечер воскресенья, поэтому Леопольд отправился в общежитие номер один. Не застав там никакого действа, он поинтересовался у первого попавшегося студента, в чём дело. Так он узнал, что и дни недели могут нумероваться по-иному.

В холле седьмого общежития были танцы и в меру шумная пьянка. Он присоединился за весьма скромную плату на входе.

Внутри, вооружившись напитком, он стал смотреть. Заприметив крайне симпатичную девушку, он поймал её взгляд, приподнял в её сторону бокал и улыбнулся. Простота сработала. Язык тела девушки однозначно говорил как минимум «почему бы нет». Он пробрался сквозь толпу к ней и представился. Тот факт, что даже для десятого ранга агента требовался ежемесячный тест на подтягивание, а также остатки древнего и полезного инстинкта самок Homo sapiens не пренебрегать шансом забеременеть от иноплеменника, сделали своё дело. Исход вечера был предрешён. Так, по крайней мере, считал Вольтижёр. Поэтому он расслабился. А это, в свою очередь, и вправду сделало его приятным собеседником.

Вопросы, обусловленные вежливостью и ритуалами, быстро кончились. Ненужные ему, да к тому же скучные обмены репликами относительно рода занятий Леопольда он прошёл без запинок. Для этого его вновь приобретённых знаний хватило с лихвой.

Итак, дело перешло на личности:

— Как тебя зовут? — спросил Леопольд.

— Вирджиния Лав.

— Лав?

— Да. Но в нашем языке это ровным счётом ничего не значит.

— Но как же тогда появилась такая фамилия?

— Не знаю. Возможно от слова «облава», — усмехнулась она. — Ну или кто-то очень картавый хотел сказать «лавр».

— Смешно, — похвалил Леопольд. — А я Леопольд Вольтижёр.

— Не называй так себя здесь, — улыбнулась Вирджиния. — Лучше Пол Вольтижёр.

— Почему?

— Трудно объяснить. Скажем так: если ты Пол, то ты даже не «половинка», а просто Пол. А Леопольд – это как минимум любитель физико-подобных абсурдов, а то и ещё похуже. Просто поверь.

— Хорошо, — сказал Пол Вольтижёр. — Пойдём прогуляемся?

Они вышли на улицу, и ночная прохлада кивнула Полу обещанием пусть и нехитрого и очень мимолётного, но всё-таки настоящего счастья.

⁂

Утром Пол передумал. Изначально он собирался манкировать «обязанностями энтомолога» и проигнорировать мероприятия, связанные с насекомыми, тем более, что они в принципе были ему несимпатичны как явление. Но в связи с тем, что ночь была волшебной, он решил отплатить богам местной реальности опрятностью и прилежанием.

Он тщательнейшим образом замазал на визитках и препринтах «своих работ» лишние буквы в своём имени. На это ушла уйма времени. Затем причесался на местный фасон (то есть – никак) и с лёгким сердцем и полным портфелем отправился в Дом учёных, где проходил симпозиум. Туда было минут десять пешком.

Дом учёных оказался среднего размера дворцом в стиле конструктивизма. Внутри – в огромных кадках – росли пальмы, несмотря на снег вперемешку с грязью снаружи. Пальмы эти занимались тем, что рассекали нескончаемые потоки энтомологов и всех сопричастных.

Фойе дворца опоясывало зрительный зал, в котором одно за другим шли выступления. Здесь же, вне зала, у каждого участника был свой стол. За столом можно было сидеть, а можно было и не сидеть, что большинство и предпочитало. Пол легко нашёл по табличке со своим именем нужный стол. Выложил на него все препринты и стопку визиток. От заготовленной организаторами таблички оторвал имя, оставив фамилию. И пошёл погулять.

Пол бродил уже минут пять-десять, когда его ухо уловило:

— Эй, Ардуша, погоди-ка.

Кто-то звал Ардушу. В первый миг Вольтижёр принялся было просчитывать, какова вероятность того, что тот, кого сейчас окликнули, это другой Ардуша. Но быстро вспомнил, что ему в каком-то смысле всё равно.

Ардуша оказался очкариком почти карикатурной внешности. Чёрный костюм, белая сорочка с чёрным же галстуком. Впрочем, ни в выражении лица, ни в движениях не было ничего смешного или странного. Это был очень подтянутый молодой учёный, которого судьба забыла одарить приличным ростом и в меру квадратным подбородком.

Вольтижёр увязался за ним и его спутником. Сделать это незаметно в той обстановке было проще простого. Разговор шёл о непрерывной череде недавних прорывов. Пока не реализованных на практике, но концептуально потрясающих. Слово «потрясающе» участвовало в каждом пятом предложении. Оба собеседника при этом ни разу не улыбнулись и не высказали своей радости ни единым жестом.

Вольтижёр какое-то время следовал за парой, пытаясь вникнуть в суть беседы глубже, но шум и посредственное знание языка этому препятствовали. Тогда он решил полностью отдаться наитию.

Он встал вдруг перед Ардушей и сказал:

— Меня зовут Леопольд.

Спутник Ардушы не смог скрыть улыбки. Ардуша же оставался не просто корректен – он действительно отнёсся к этому внутренне нейтрально. Вольтижёр в эти мгновения сканировал его лицо и руки с частотой лампы накаливания.

— Присоединяйтесь к беседе, — сказал Ардуша. — Мы обсуждаем феномен целого ряда неожиданных прозрений последних двух недель. Многим учёным удалось взглянуть на застарелые и порядком надоевшие проблемы с совершенно иной стороны. Понимаете, о чём я?

Спутник Ардушы сконфузился и молча растворился в толпе.

— Более чем, — ответил Вольтижёр. — Именно в этой связи я решил усугубить – в хорошем смысле – данный эффект, прилетев сюда. Обычно в моей среде данное направление не является популярным.

— Вот видите, — поднял Ардуша указательный палец. — А мой коллега имел наглость высказывать скепсис.

Разговор в стиле «ни о чём, но обо всём» продолжался ещё некоторое время и не успел скиснуть до того момента, как Вольтижёр получил главное: приглашение на вечерние посиделки в некоем Муз-клубе. Откланявшись, он удалился перечитать свой доклад.

Оттараторив его в положенное время, заслужив хлипкие аплодисменты, Пол со спокойным, как айсберг, сердцем вернулся в гостиницу. Оттуда он позвонил Вирджинии и пригласил её (в уведомительном порядке) присоединиться к нему вечером. Отказавшись выслушивать вялые и явно поддельные отговорки, он завалился спать – необходимо было компенсировать и вчерашнюю попойку, и всё ещё не оплаченную в нужной мере сном смену часовых поясов.

⁂

Пол встретился с Вирджинией у входа в общежитие школы, в которой готовили к университету талантливых детей. Муз-клуб был здесь.

На ней были оперные перчатки. В комплекте с недорогим платьем – и это сказано очень мягко – это должно было выглядеть смешно. Но почему-то не выглядело. Пол совершенно искренне сказал:

— Ты прекрасна.

И заслужил этим быстрый поцелуй.

Муз-клуб оказался просто большой комнатой, где были выставлены в пять рядов обычные стулья. Во главе всего, вместо сцены, стояли огромные музыкальные колонки. Выглядели они самодельными. Это не были концертные или студийные спикеры. Нет. Комнатные, бытовые. Но гипертрофированного размера. Подсоединены они были к проигрывателю виниловых дисков через усилитель, все кишки которого были на виду. Он тоже, казалось, был самодельным.

Представление состояло в том, что ведущий просто-напросто поставил пластинку, предварительно продемонстрировав конверт собравшимся с явно самодовольной улыбкой. Это был альбом, который Пол слышал как минимум год назад.

Само прослушивание удивило Пола двумя аспектами. Во-первых, сам звук. Его нельзя было назвать чистым. Он был естественным. Пол отнёс это на счёт материала конусов громкоговорителей – то была пропитанная чем-то плотная бумага. Он слышал знакомые пассажи как будто в первый раз. Но главное – второй фактор. Стулья стояли плотно, и все сорок минут правый его локоть касался Вирджинии, а левый – какого-то незнакомого человека. В итоге, к концу стороны «Бэ» Пол не мог не заметить в себе изменение отношения к этому человеку. Поэтому он счёл невежливым не заговорить с ним после прослушивания:

— Вы тоже заметили необычную продуктивность последних двух недель?

Человек слева с горячностью ответил:

— Не то слово. Я работаю над нейтринным сейсмографом, так я…

— Это что? — перебил Пол.

— Нейтрино могут превращаться из одного типа в другой. Осциллировать. На этот процесс влияет плотность электронов в веществе, через которое они проходят.

— Понял.

— И я, представляете, что увидел?

— Пока нет.

— Струнку. Тонкий геометрически идеальный тоннель между районом города Звезда-в-Пустыне и Ломбардией.

Пол упал бы со стула, если бы не был зажат с двух сторон. Он вдохнул, выдохнул, а потом спросил:

— По хорде?

— Нет, ну что вы! Хорда касается внутренней мантии. Нет материалов, способных там остаться твёрдыми. Вдоль поверхности, конечно. На глубине двух-трёх километров. Одна вещь остаётся непонятной, правда.

«Ломбардия, — гремело в голове у Пола. — Старуха из Ломбардии!»

— Какая же? — спросил он вслух.

— Если это какое-то древнее сооружение – а это не может быть ничем иным – то посредине должна была быть какая-то конструкция для компенсации резонансов и растяжений.

— И её там нет?

— Ну нет, конечно. Да и как её там обслуживать? Там океан сверху.

Пол собрал волю в кулак, чтобы звучать почти отстранённо.

— Вы знаете что… Я не местный, как вы могли заметить по моей речи. Так вот. Что касается Звезды-в-пустыне – так это практически мой дом. А в Ломбардии я как дома, у меня там родственники.

Пол погрешил против истины в первом случае и откровенно соврал во втором.

Сосед слева продолжил было что-то говорить, но Пол остановил его:

— Вы пока результатами не разбрасывайтесь… Давайте, я вам помогу отыскать недостающие ключики, и вы сможете предъявить миру уже упакованный научный материал. Идёт? В соавторы не набиваюсь.

Собеседник Пола оставил ему координаты вместе с согласием.

После мероприятия они с Вирджинией пошли в «Академическую». Вирджиния зашла по пути к кому-то и вынесла носимый кассетный магнитофон. Пол же всю дорогу был как в тумане.

В номере Вирджиния поставила ноктюрны Шопена. И вновь Вольтижёра прострелила та же мысль: будь это дома в Америке, он счёл бы это претенциозной пошлостью. Здесь же, в этом наивном мире это было прекрасно. Пол с ужасом подумал, что влюбился.

⁂

Следующим утром Пол с огромным удивлением обнаружил два факта. Во-первых, он вдруг понял, что Ардуша на вчерашнее мероприятие не явился. А во-вторых, Пол вынужден был признать, что это только сейчас пришло ему в голову. Получается, он провёл вчерашний вечер в каком-то слюнявом от восторга тумане, не отдавая себе в этом отчёта. Впрочем, умывшись, он тут же избавился от досадной саморефлексии.

Планировать на этот день ничего было не надо. К обеду он пойдёт к Лазарю – так звали исследователя нейтринных ловушек. А до этого, думал Пол, он по телефону выяснит, что получится, о реалиях на земле. В бюро полно информации об обеих точках выхода «хорды», пусть она и не хорда. В том смысле, что не тетива на дуге. По Ломбардии, заключил Пол, я соберу что-нибудь интересное всенепременно. А по американской стороне – только если на том конце провода не все будут спать. Но и одной точки хватит, чтобы установить раппорт с Лазарем.

Тут он с ужасом понял, что, похоже, окончательно растерял профессионализм, так как вновь поздно сообразил, что визит к Лазарю будет зафиксирован шпиками как первый частный контакт по делу. Первый! Охранка решит, что именно сейсмография и привела Вольтижёра в страну. Вот чёрт! Придётся идти искать этого несчастного Ардушу вручную. Точнее, вножную.

Чтобы развеяться и подумать, он отправился для начала на прогулку. Он шёл, и, не уведомляя Пола, ноги несли его по тому же маршруту, что он прошёл вчера. Он шёл к Дому учёных. Но пока он этого ещё не осознавал.

«И чего вообще я столь возбудился этой хордой? — думал он. — С чего я решил, что тоннель есть актив клана Старухи? Даже если так, что следует из этого факта? А главное, какая мне польза и забота?»

Но как ни старался он думать предметно, мысли его крутились вокруг того факта, что такого рода материальная связь между двумя точками планеты занимает его сама по себе. Сама по себе, безотносительно чего бы то ни было. И Пол купался в этой «занятости». Более того, он находил радость в её беспричинности. Иррациональность распирала его изнутри, и он не мог перестать быть пьяным ею.

«Мысль мне разрешить или миллиард? — смаковал он. — Конечно, сначала мысль, а уж потом – миллиард или даже все тридцать три».

«Как мог ты не польститься?» — мелькало в его голове.

«Но ведь и есть, на что польститься, любезный Пол», — поймал он себя на мысли, что и сам стал называть себя Полом. Именно «Полом», не «Паулем» даже, на что было бы, наверное, проще закрыть глаза.

«Душа моя бурная», — и вовсе терялся он в плену своего ума.

Из карусели почти-бреда выдернула его афиша. Обычная киноафиша. Установлена она была на отдельных постаментах в непосредственном соседстве с большим зданием без окон по бокам. Очевидно, кинотеатр. Глядя на афишу, он купил себе в киоске бутылку чёрной газировки. Привычный чёрный напиток, но в непривычной таре. Это было единственное название вокруг, которое хоть как-то связывало эту реальность с той, из которой он уехал всего три дня назад. Чёрный напиток с круглой эмблемой. Стилизация спирали. Одна-единственная кротовая нора, уходящая в межмирье.

«Едрить твою мать», — пробормотал он наконец, встав как вкопанный напротив афиш. Они были самодельными. В том смысле, что написал их кто угодно, но не сотрудники киностудий или их промоушн-агентств. Впрочем, это было видно и чисто технически. Афиши не были напечатаны. Они были живописными, то есть нарисованными красками. Настоящими красками.

Вольтижёр видел оба рекламируемых фильма. Один был американским, и вышел он на экраны более полугода назад. Второй – европейским. И этому фильму было от роду лет пять, не меньше.

«Уж не пропустил ли я где вход, лаз или люк в машину времени?» — усмехнулся он про себя.

То, что было на афишах, не имело ни малейшего отношения к сюжетам или персонажам. Но кроме того, что это была наглейшая из всех отсебятин, это было в своём роде искусство.

«Скажем так: непременно найдутся люди, кто посчитает это искусством. Я больше скажу: не поставил бы и самой малой купюры на то, что не найдутся и те, кто посчитает это великим искусством», — заключил Пол.

Сам он не относился к числу тех, кто бы смог найти в таких художествах удовольствие или прок.

— Вы так долго тут стоите, — услышал Пол голос, обращённый к нему. — Нравится? Вон моя мастерская. Увидел вас в окно, решил выйти и засвидетельствовать, так сказать.

— Думаю… да, — ответил Пол художнику-декоратору. — Как вас зовут?

— Романе.

— Это как литературный жанр?

— Именно.

— И какова связь вашего имени с литературным жанром?

— Самая непосредственная и тугая. Они есть одно и то же. Я Романе. И я в романе.

После такого микро-диалога Пол счёл беспечным рисковать и ввязываться в разговор о содержании картин-афиш. Это вполне может закончиться не здесь и даже не сегодня. Пол ещё раз оглядел художника. Стоявший перед ним Романе не просто олицетворял собой понятие «ненужное приключение». Он им и был. Впрочем, он сам только что примерно это и сказал.

И всё же Пол не удержался от знакомства:

— Я Пол. Очень приятно. Мне кажется, я понял…

— Пол понл, — мило улыбнулся Романе.

Вольтижёр договорил, не поняв шутки:

— Вы не заставили себя скрыть слёзы, но запретили выставить напоказ смех. Так?

— А Пол понял, — серьёзно кивнул Романе.

Когда Пол прошёл ещё сотню шагов в том же направлении, что шёл до встречи с афишами, к нему пришло ещё одно пугающее осознание этого утра. Он увидел Дом учёных и понял, что ему и в голову не пришло, что имеет смысл сюда пойти. Ноги сами принесли. А ведь это было очевидным решением с самого начала. Да, сегодня нет обязательных мероприятий. Но и вычёркивать из плана симпозиум было глупостью. Сегодня нет докладов, но есть общение.

— Ты сбился с пути, Леопольд Вольтижёр, — вслух сказал Пол сам себе.

⁂

В Доме учёных было лишь немногим менее многолюдно, чем в первый день симпозиума. Пол пару раз обошёл все столы, посмотрел некоторые препринты и проспекты. Слепое терпение его было вознаграждено:

— Трудитесь? — спросили вдруг Пола.

Он обернулся. Перед ним стоял Ардуша.

— Вы энтомолог? — удивился вслух Вольтижёр, предоставляя принципиальную возможность раскрыть себя, если бы кто-то старался это сделать – Пол не должен был знать, что Ардуша не энтомолог.

— Нет. Я занимаюсь… в некотором роде статистикой. Сюда меня привёл интерес к разуму пчёл. Частный интерес.

— Зачем он вам? — несколько коряво сформулировал реплику Пол.

— Я одержим пчёлами.

— Вы так просто это признаёте, — то ли утвердительно, то ли вопросительно сказал Пол.

— А что в этом плохого? Я ж даже ульев не ставлю для их пленения, в том числе ментальных. Понравилось вам вчера в Муз-клубе?

Пол встрепенулся.

— Очень.

После паузы он ещё раз сказал:

— Очень.

Он даже сделал намёк на полупоклон.

«Что ж я так расшаркиваюсь-то?» — запоздало и с досадой одёрнул себя Пол.

Но он был искренен – и Ардуша это почувствовал. И принял.

Пол принялся лихорадочно придумывать предлог, чтобы развить знакомство. Не понадобилось.

— Один мой знакомый недавно был у вас в Америке. Привёз кучу новых записей. Пойду к нему копировать на днях. Хотите со мной?

Пол чуть не заорал: «Когда?»

«Глупое сердце, не бейся!» — приказал он. А затем спокойно сказал, что сам не чужд частной звукозаписи. Соврал, конечно. Пол тут забеспокоился: не раскрыли ли его? Почему всё так складно звонится и само собой складывается?

Ардуша, видимо, смог уловить борьбу эмоций на не до конца покерном лице Пола. Он произнёс:

— Сказано было: «Вот. Я одинок». Обязательно приходите. Это, надеюсь, завтра. Я вам позвоню.

Пол вдруг вспомнил, всплыв кое-как из пучины восторга:

— Можно я приду с подругой?

Он написал на визитке номер в гостинице.

— Нужно, — сказал Ардуша.

«Нужно? — подумал Пол. — Сказано без субъекта? Кому нужно? Ардуше? Мне? Вечеру? Записям? Одиночеству? Зачем? Проверить? Использовать? Втянуть? Показать?»

Он, однако, быстро справился с испугом подмены разрешения на необходимость и сказал просто:

— Хорошо.

В конце концов, он ведь получил приказ сделать то, что и так уже хочет. Пусть кого-то слом модальности и пугает, но не Пола. Пол – натура цельная.

⁂

Покинув Дом учёных, Пол решил пообедать. Ресторанов было на всю округу всего два, до этого он трапезничал всегда в одном, и вот теперь пришла очередь второго. Неформальное название – «Поганка» – было обусловлено грибообразной формой здания. В ножке был гардероб и туалет, в шляпке был зал для гостей. В форме кольца, конечно. Кухня была в центре.

Подавали комплексные обеды – предустановленный набор из трёх блюд плюс десерт. Два комплекса на выбор, но второго (или первого) не было в наличии.

Посетитель за соседним столиком с интересом проследил за коротким диалогом Пола с официантом на эту тему и поинтересовался:

— Испытали облегчение от отсутствия необходимости выбора?

Пол воспринял вопрос серьёзно. Подумав, ответил:

— Вы знаете, да. Дело в том, что не раз за последние дни решения приходили ко мне голосом, а не как обычно.

— И как обычно? — спросил сосед по ресторану.

— Диалог с самим собой, завершающийся чем-то вроде реплики «Я решил».

— Что же произошло сейчас, пока вы не узнали об отсутствии выбора?

— Голос сказал мне «Иди. Убей. Не тронь. Возьми», — улыбнулся Пол.

— Вы подчинились автоматически? Это правое полушарие вам скомандовало, я полагаю?

— Левое. И я манкировал. Правое настолько авторитетно, что пришлось бы выбивать нужный выбор из кухни силой.

— Аминь бикамеральному разуму, — заключил сосед.

Впрочем, несмотря на странности с меню, «комплекс» оказался вкусным и питательным.

Затем Пол зашёл на почту, чтобы проверить, не было ли ему телеграммы из бюро. Вернее, из того аватара бюро, которое обслуживало «виртуального энтомолога по имени Вольтижёр». Почтэсса спросила имя, а затем принесла послание. Это была формальность: «научная инстанция» поздравляла Леопольда Вольтижёра с завершением симпозиума. Пол спросил:

— Разве вы не должны были спросить с меня документа?

Дама за стеклом, к которому были приклеены кое-где и кое-как цветастые открытки на продажу, отмахнулась. Без злобы, слов и раздражения. Иди, мол, своей дорогой, господин Хороший.

И уже после этого Пол отправился к Лазарю. Он спросил у прохожего, как пройти. Тот сказал, что все ходят через лес. Через лес Пол и пошёл.

Лес оказался сосновой рощей. Деревья росли в ряды. Это было хоть и давнее, но искусственное насаждение. Корни, то и дело пересекающие тропинку, мешали от этого ходьбе ничуть не меньше, чем в диком лесу. Тропинка была длиною с полмили и упиралась в нужное здание.

«Институт катализа». Так значилось на скромной вывеске высотой фута три и шириной раза в три больше. Она была выполнена в странной технике дизайна: стекло было выкрашено коричневой краской, кроме тех мест, которые служили буквами. А затем покрашенной стороной водружено в нечто, напоминавшее паспарту для постера. Таким образом, цветовое сочетание получалось коричнево-картонным. Кабы не эта «технология», подобная гамма никогда не пришла бы никому в голову.

Крыльцо не отличалось помпезностью, а вокруг него были многочисленные сосуды Дьюара. Наполненные жидким азотом стояли вертикально и слегка парили, точнее – азотили. Пустые же валялись на боках, опрокинутые ветром в силу своего малого веса.

За дверью была вахта, то есть простой стол и престарелый вахтёр за ним. Он не обращал на Пола ни малейшего внимания до тех пор, пока тот сам не попросил помощи. Вахтёр объяснил, как пройти в лабораторию к Лазарю. В этот момент Пол Вольтижёр вспомнил, что только что расширил список контактов, которые охранка наверняка будет прорабатывать. От этого ему сначала стало тоскливо, но потом какой-то новый навык помог ему просто отбросить эту мысль под предлогом того, что она не прошла интуитивную проверку на ценность. Что это за «интуитивная оценка», Пол не имел ни малейшего понятия. И ему было хорошо.