Книга Я РАТУ. Акт первый. Нулевые структуры - читать онлайн бесплатно, автор Ощепк Сергеич. Cтраница 13
Я РАТУ. Акт первый. Нулевые структуры
Я РАТУ. Акт первый. Нулевые структуры
Оценить:

Рейтинг: 5

Я РАТУ. Акт первый. Нулевые структуры

Тут вахтёр слегка забеспокоился, так как уловил в речи Пола акцент. Он сказал:

— Мне бы позвонить ему. Но телефон не работает.

— Можно, я сам пройду? — предложил Пол.

— Нужно, — ответил вахтёр, полностью доверившись своей физиогномической экспертизе: Пол выглядел располагающе и вполне «по-научному».

Лаборатория Лазаря оказалась в подвале. Правильнее сказать – на первом уровне подвалов. Тут их было как минимум два, потому что, дойдя до нужного уровня, Пол видел, как лестница уходила глубже.

Лазарь встретил Пола очень приветливо и первый час они провели в беседах ни о чём. Лазарь поил Пола чаем с сушками. Сбоку уютно мерцал зелёными символами дисплей.

Потом Пол рассказал – насколько мог подробно – о перспективах проведения раскопок в обеих локациях. Пол неплохо подготовился: он провёл для Лазаря настоящий брифинг относительно общегосударственного регулирования, а также реалий на уровне муниципалитетов.

— Начать нужно с Ломбардии, — заявил в итоге Лазарь.

— Это почему же?

— Валидность моих результатов там много выше. Я знаю, где бурить, с точностью до километра и даже лучше.

— Чем Америка хуже?

— Она дальше от меня, очевидно. Больше погрешность.

— Грех? — не понял Пол.

— Неточность, — уточнил Лазарь.

— Разве нельзя провести измерения на месте?

— Ни за что не выпустят установку из страны.

— Вы что, уже докладывали органам?! — воскликнул Пол. И понял, что окончательно распоясался.

Но Лазаря реплика Пола не смутила. Полу вообще трудно было вообразить, что может смутить Лазаря или, скажем, того вахтёра при входе.

— Что? — переспросил Лазарь. — А, вы о тоннеле? Нет. Тут дело в другом. Проще показать.

И Лазарь пригласил Пола в соседнее помещение: — Пройдёмте.

Они прошли сквозь квадратный проём в стене. Сбоку висела распахнутая стальная дверь толщиной в фут.

— Это зачем? — спросил Пол. — Радиация?

— Это? Нет, — отмахнулся Лазарь. — Это на случай, если что-нибудь взорвётся.

«Ничего себе», — подумал Пол.

Установка представляла собой нечто вроде гигантской соковыжималки из нержавеющей стали.

— Вот, — Лазарь вынул откуда-то изнутри пучок сбившихся в комок волос. — Это и есть ядро детектора. Это гибрид паутины мадагаскарских пауков с ещё целым рядом компонентов.

Пол посмотрел на этот комок грязи и вопросительно взглянул на Лазаря.

— Он очень лёгкий, — сказал тот. — И крепкий. Если из него сделать истребитель, например, он будет весить меньше тонны. Но этой тонны ни за что не собрать – просто пауков столько нет на планете. А в неволе они не размножаются. Разве что Мадагаскар захватить, но это долго. И не факт, что поможет.

— Я вас не понимаю, — сказал Пол. — Вы пытаетесь мне донести что-то столь нетривиальное?

У Пола складывалось ощущение, что он медленно, но верно сходит с ума. Он никак не мог проследить за логикой Лазаря, а каждый новый наводящий вопрос, казалось, лишь отдалял от ответов.

— Да-да, нейтривиальное. Я лишь говорю, что никак не могу придумать, что можно сделать полезного из очень лёгкого и крепкого материала, которого есть всего-ничего. Грамм двести максимум. Но заяви я о нём, его и для детекторов не дадут использовать. Понимаете?

Пол честно ответил:

— С великим трудом. Давайте сосредоточимся на Ломбардии и предстоящих поисках тоннеля.

— Я только за. Предлагаю завтра или в другой день сходить в поход, я вам паучков покажу.

— Каких паучков?

— Ну, тех самых – мадагаскарских. Они в ботаническом саду живут. Не здесь же.

— Если вы занимаетесь пауками, почему вас не было на симпозиуме? — удивился Пол.

— Каком симпозиуме?

— Я здесь как энтомолог, дорогой Лазарь, — Пол применил точную формулировку, чтобы не оскорблять нового знакомого ложью.

— Что ж вы молчали?!

— Я молчал?! Это как вы могли не знать, что за мероприятие проходит у вас прямо под нос… под боком?

— Иногда, знаете, всё как-то слоится, как свет через жалюзи. Аж в глазах рябит, — пожаловался Лазарь. — Но очень хорошо, что мы встретились.

Через полчаса, совершенно обескураженный, Пол вышел из Института катализа и направился в гостиницу. В голове у него свистел ветер. Корни на тропе были ему нипочём, потому как он и без них спотыкался на каждом шагу.

В гостинице его «отпустило». Он решил, что надышался чем-то в институте. «Без кислородной маски туда – больше ни ногой», — решил он. Потом плюхнулся лицом в подушку и забылся удушливым дневным сном часа на полтора.

❡


§8. Мимо оо:оо

[Год господень 7]

[Ледяные земли]

[Тоспехо]

❡

Николай, сидевший на вожжах, раздражённо сказал:

— Заткните кто-нибудь уже эти дырки.

Чёрная карета на лыжах, запряжённая двигательным блоком, скользила по снежной целине вдоль горного хребта. Солнце светило в снежную гладь. Снег отражал свет Николаю в глаза. Глаза Николая злили уста Николая. Уста Николая вымещали злобу на спутниках.

«Кто-нибудь – это, наверное, я», — подумал Тоспехо.

Он оглянулся назад, чтобы посмотреть на яркие круглые лучи, прорезающие сумеречное пространство катафалка. Там же сзади сидел и Безнин в своей коляске, привязанной к крюкам в полу. Ему заниматься отверстиями было явно не с руки. Высоковато пули цепанули карету навылет. Почти у крыши. Не дотянуться с инвалидного кресла.

— А что, — сказал Тоспехо, — красиво. И не дырки, а отверстия. Причём строго парные!

Николай крякнул от досады.

— Сифонит, — пояснил он. — Аж свистит. Тепло уходит. И вообще – бесит!

— Тогда займусь, — согласился Тоспехо.

Он перебрался в заднюю часть кареты, с трудом удерживаясь на ногах, – они неслись по снегу, как по океанским волнам.

Тоспехо устал за эти дни. Поэтому в открытую не конфликтовал. Но кто мешает конфликтовать тоньше? Никто.

Он не стал мастерить затычки. Он медленно и без ворчания нашёл среди своих припасов две длинные гибкие трубки, какие используют для капельниц в госпиталях. Ну или для выведения из запоя в частных притонах – это кому как повезёт. Тоспехо вставил один конец трубки в отверстие. Диаметр подошёл идеально – стреляли некрупным калибром. Второй конец той же трубки он вставил в отверстие с другой стороны корпуса кареты. Трубка повисла поперёк кабины плавной параболой. То же самое он проделал со второй трубкой, заткнув ещё два отверстия.

«С дырками покончено», — подумал Тоспехо.

Наружный воздух теперь проходил слева направо через карету и наоборот, справа налево, не соприкасаясь с воздухом внутри. Довольный таким изменением в топологии, Тоспехо чуть прикрутил колёсико зажима на одной из трубок-капельниц. Это сузило проход для воздуха, и он стал двигаться внутри быстрее, влекомый разницей давления с разных сторон катафалка.

«Право никогда не равно лево», — молча рассуждал Тоспехо.

Воздух засвистел тонко-тонко, на пределе слышимости. Учитывая разницу в возрасте, Тоспехо дожал ещё чуть-чуть: сам он уже не слышал ультразвука, но более молодой Николай ещё должен был. Так прикидывал Тоспехо.

После этого, всем своим видом демонстрируя, что дело сделано, он вернулся на своё место.

Через некоторое время Николай заявил:

— Ещё хуже стало.

«Ещё бы», — подумал с невидимой улыбкой круглолицый саботажник.

Николай в гневе повернулся назад всем телом, чтобы рассмотреть, что там, чёрт возьми, происходит. Карета вильнула вслед за неаккуратно удерживаемыми вожжами.

— Ты чего учудил?! — воскликнул Николай. — Что там за волосня такая?

— Пусть ветер мимо ходит, — с невозмутимым видом сообщил Тоспехо.

— Зачем, святые угодники?!

— Вот ты как думаешь, — с чувством и с расстановкой начал Тоспехо, — почему мой народ живёт на крайнем севере, среди льдов?

Безнин сделал вдох.

— Тю-тю-тю, — предупредил его Тоспехо. — Ты, ходячая энциклопедия, помолчи. Вернее, не ходячая.

Николай пожал плечами:

— Вытеснили вас туда. Туда, куда никому не надо, — сказал он.

— Вот, — с твёрдой точкой произнёс Тоспехо. — Отказываешься думать. А на самом деле, мой народ всегда там жил. И другие жили. И все жили. Когда было тепло.

— Это когда там было тепло?

— Пятьдесят тысяч лет назад.

— И что потом? — спросил Николай.

— А потом стал наступать ледник. Все обосрались и убежали. А мой народ сказал: ты, ледник, иди мимо. Мы никуда не уйдём. И не ушли.

Николай помолчал какое-то время, а потом сказал:

— Тут ты прав, друг Тоспехо.

Тоспехо встал со своего сиденья, пробрался назад и открутил зажим. Ультразвук исчез, но сам он этого не услышал.

⁂

Скользили на северо-восток, избегая приближаться к дорогам, не говоря уж о населённых пунктах. Шли четвёртые сутки, хотя в таком темпе могли с подсчётом и ошибиться. После того обстрела, сразу при попытке сойти в долину с первого перевала, других нападений не было. Но Тоспехо успел забеременеть идеей. Он пока не спешил высказывать её вслух. Впрочем, он никогда не спешил.

«Ежели за моё мёртвое тело дают такую уйму тысяч миллионов, — рассуждал он, — значит, должно быть что-то ценное и в живом теле». Уверенность в этом крепла в нём день ото дня, вместе с измотанностью.

Растущая мания величия, однако, не отменяла того факта, что топливо кончалось. Тоспехо гнал от себя тревогу. В частности, он запускал в голове по кругу такие примерно мысли:

«На севере хорошо. Шире лица и души. Рука ближе к веслу и гарпуну. Драгоценнее солнце».

Но и это перестало помогать.

— Придётся на бензовоз охотиться, — сказал он вслух.

— Думаешь, все заправки на всём северо-востоке успели обзвонить? — понимающе кивнул Николай.

— Проверять на себе не будем, — заключил Тоспехо.

Решили обустроить засаду на ближайшем же шоссе – на одной из тех тупиковых дорог, которые идут по долинам горных рек. Зачастую в таких «рукавах» была всего одна деревушка – горнолыжный курортец или отправная точка для пеших туристов. Ничего крупного в этой местности не было. Так что вполне могло статься, что ожидание продлится несколько дней.

Отыскали удобное место, не видное с дороги. Накрыли карету холстинами, присыпали снегом. Обустроили отхожее место подальше. Протянули алюминиевую гофру от печной трубы в сторону от лагеря – у Тоспехо было среди вещей даже такое. Взяли верёвки и пошли подпиливать деревья. Безнин, естественно, остался в карете у печи – куда ему по снегу на своих колёсах.

Тоспехо выбрал целевое дерево, которое должно было при падении перегородить дорогу. Николай присмотрелся к нему так и эдак и выбор одобрил. Николай влез на это дерево, привязал три верёвки и скинул три конца вниз. Дальше по очереди взобрались на другие три дерева и растянули дерево-оружие между ними – чтобы не упало раньше времени. Затем потратили два потных часа на подпиливание. Потом выругались, что забыли привязать четвёртый линь, за который, собственно, будут тянуть при нападении на бензовоз. Высказались в том духе, что обойдутся как-нибудь. Злые и уставшие пошли назад, не задумываясь о том, что бензовоз может проехать прямо сейчас, и тогда придётся ждать до следующего его рейса через неделю. Они шагали, скрипя снегом, и Тоспехо сказал:

— Инвалид опасен для мира, Николай.

— Знаю, — ответил тот. — Точнее, чую. Но убить не дам.

— Зачем убивать, — солидно произнёс Тоспехо. — Продадим.

— Кому? — спросил Николай, но таким тоном, чтобы было ясно, что он ещё не дал согласия на сам факт продажи.

— Шаманше. Бабе-шаману.

— Ей зачем?

— Ей надо, — уверил Тоспехо.

— А нам зачем? — усложнил вопрос Николай.

— А мы купим членство в Лиге Наций.

Николай остановился и просканировал тарелкообразное лицо коллеги. «Вроде здоров», — говорил взгляд Николая.

— Есть конкретный план? — спросил Николай.

Тоспехо прикинул, что незачем ходить вокруг да около.

— Автономию организуем. Предлагаю обсудить вместе с инвалидом. Без лишних подробностей, конечно. Больно он всезнающ – в этом не откажешь.

Тоспехо не беспокоился тем, что высказал Николаю свою нелояльность к Безнину. Тоспехо не поперхнулся бы и прямым вызовом в адрес Николая. Тоспехо знал, что он в меру справедлив, а главное – совершенно адекватен сложившимся обстоятельствам. В сытном и тёплом чуме у какой-нибудь довольной шаманши трудноподвижному Безнину будет лучше. По крайней мере, в ближайшие месяцы, пока не станет ясно, что вообще происходит.

⁂

Тоспехо и Николай забрались с мороза в карету. Уютно потрескивали полешки в тесной печурке. Безнин по своему обыкновению сидел и, видимо, думал. Тоспехо сделал Николаю жест глазами: начинай, мол, ты.

Николай начал.

— Друг Безнин, ты как себя чувствуешь?

— Откровенно признаться, так себе. Высказываюсь с той целью…

— Это мы поняли, — прервал Николай. — Ты как считаешь, чисто теоретически, если отбросить условности, как ты любишь, что нас может спасти?

— От «Мёртвой руки»? — уточнил Безнин.

— От неё.

— Чисто теоретически? — переспросил Безнин. Очевидно было, что он лишь оттягивает нелицеприятное высказывание.

Как будто в поддержку нагнетающему страх инвалиду завыл снаружи кареты беспристрастный ветер: «Ву-у-у-х, вуух».

— Есть два пути, — начал Безнин.

Николай слышимо выдохнул. Тоспехо тоже, но он это скрыл.

— Начну с простого. Насколько я понял, награда за нас номинирована в деньгах. Это верно?

Ветер за стенками кареты аж взвыл от такой наглости. Николай и Тоспехо переглянулись. Тоспехо пытался спросить Николая подмигиванием, не издевается ли инвалид. Не получилось. «А, ладно, — подумал Тоспехо. — Поваляем дурака». Ветер не унимался, тяга шалила, печка пыхнула внутрь.

— В деньгах, — сказал Тоспехо, сжимая с силой веки. В оба глаза попал дым. Сверкнули отблесками пламени слёзы.

— В каких деньгах? — спросил Безнин.

Тоспехо сразу всё понял.

— Предлагаешь обесценить валюты тех стран, в чьих деньгах номинирован траст?

— Да, — коротко и с удовлетворением подтвердил Безнин.

— Хорошо, — сказал Тоспехо, — попробуем выяснить эти детали. У меня родился похожий план, знаешь ли. Нужно объявить этим странам войну, причём так, чтобы они объявили войну в ответ. Тогда в контрактах сработает кляузь «форсе-мажоре».

— Войну может объявить лишь суверенное государство, — напомнил Безнин. — Чисто теоретически, на данном историческом этапе валюты обесценить несколько проще, чем обзавестись суверенным государством.

— А вот тут поспорю…

Тоспехо не успел выразить свою мысль.

— Пррухх!

Раздался шум. Тоспехо услышал миллионнократно усиленный хлопок мухобойки.

Николай встрепенулся и оценил по-своему:

— Как крышку сорвало с бражной фляги. Только размером с городскую ратушу.

Безнин же был конкретнее:

— Это ваша ловушка сработала. Сама по себе. От ветра.

Мужчины хлопнули себя по лбам и поспешили наружу.

— Оптику возьмите, — сказал им в догонку Безнин.

Тоспехо ещё раз хлопнул по лбу, вернулся.

— Молодец, господин Колёсный, — сказал он, потянувшись в перчаточный ящик за миниатюрной складной подзорной трубой.

— И маск-халаты, — дополнил Безнин.

— А вот это лишнее, — хлопнул Тоспехо дверью.

⁂

Просека, по которой стелилась дорога, совпадала, видимо, с превалирующим направлением ветров. У бога ветров Фавония получалось, наверное, там разгуляться, так что кромка леса была напрочь завалена буреломом. Среди поваленных, как окурки в привокзальной мусорке, стволов Тоспехо и Николай заняли наблюдательный пост. Цветовая гамма их неделю нестираной одежды была вполне буреломной.

Сначала они увидели машину под кроной поваленного кедра. Ветки почти полностью скрыли автомобиль. Было видно только, что она кустарно выкрашена в золотой цвет. Из-под машины выплывала плоским пузырём багровая лужа.

Этого зрелища хватило, чтобы Николай достал мундштук, вставил в него сигарету и закурил. Тоспехо стрельнул у него сигарету, отметил про себя с сожалением, что она без фильтра, и прикурил у Николая от его огонька.

Тоспехо вынул трубу. Не справившись одновременно с ней и с сигаретой, передал Николаю.

Он огляделся. Под ветками разглядеть ничего не удалось. Зато выяснилось, что они – не единственные пассивные наблюдатели. Поодаль на дороге стоял невзрачный серый седан, который, очевидно, шёл следом за золочёной. Из него никто не выходил.

— Мёртвые они там, в золоте? — спросил Тоспехо.

— Не шевелятся. Это уж точно. Хреново получилось. Мы ж не хотели.

— Хотели, не хотели – это никогда не считается, — отбросил окурок в снег Тоспехо.

Николай погрустнел.

— Это как посмотреть, — хмуро произнёс он. — Лучше б уж хотели.

— Ты чего, молодой? Чего скис?

— Мне дед один рассказывал. Не мой родной, но из наших. Задолжал он монетку. Бичу одному. Мелочь. Да даже не задолжал – забегался. И всё наперекосяк потом на сорок лет.

— Мы тут при чём? — Тоспехо взял у Николая трубу. — Слышь, Николай. Ты это видел? Глянь: там видно меж веток. На зеркале заднего вида висит брелок. Что это?

Николай пригляделся.

— Кибитка запряжена в велосипед, — ответил он наконец. — Золотая, похоже. Типа статуэтки.

— Кибитка? В велосипед? — не понял Тоспехо. — Это как?

— Вот так. Так вот: дед тот мне сказал: ущерб, говорит, измеряется всегда с той стороны. Не с твоей. Монетки той как раз не хватило бичу, чтоб псу его лапу заврачевать. Но самое главное, говорит, что ему-то, деду, было совсем не в такую уж тугую тягость.

— Чего не в тягость?

— Отдать должок. А он просто презрел.

Тоспехо вдруг одёрнул Николая:

— На. Смотри. Вон там, в уголке стекла у заднего сиденья. Воротник и кусок лица видно.

Когда Тоспехо разглядел на трупе – предположительно трупе – цветастую рубашку, он бросил взгляд на Николая. Сравнил узоры на рубашках, а также типаж небритости.

— Соплеменник твой что ли? — спросил он Николая.

— Угу, — ответил тот мрачно. — Вот откуда кибитка-то.

— Что-то ты этому не рад, я смотрю, — заметил Тоспехо.

Николай сказал:

— Мой народ тоже не стал убегать, как и твой. Когда отовсюду вдруг поползли страны и государства. Дал им проплыть мимо, аки айсбергам. А вот барон этот и я… мы осколки.

— Барон?

— Наверняка так себя называет. Как раз потому, что никакой он не барон. Без народа-то. Понял?

— Понял. Как не понять. Сам такой. Пока не барон, правда. Но планирую стать кем-то повыше. Колорём.

— Королём, — поправил Николай.

— Нет, — отверг Тоспехо коррекцию. — Это у всех короли. А я буду его величество Колорь. Весёлым буду. Как твоя рубашка.

— Ну, это дело, — улыбнулся Николай.

На встречной полосе показалась ещё одна машина. Она подъехала к пострадавшему авто, а затем резко развернулась и помчалась в сторону посёлка.

«Могла проехать мимо по своим делам, — отметил Тоспехо про себя. — По обочине – уж точно».

— Эти-то в сером чемодане чего там выжидают? — проговорил Николай.

— Видишь, испарения страха оттуда идут.

— Вижу, — согласился Николай. — Так я что говорил: у деда как пошло всё не так…

— Какого деда?

— Который долг бичу не отдал.

— Ты притомил меня, молодой. Кто такой «бич»? — спросил Тоспехо.

— Кто самобичеванием занимается.

— А. И что?

— Получается, деда проклял проклятый. Грех сторицей взопрел.

— Это как? — не понял Тоспехо.

— Умордовал, получается, сильно убогого. Не за понюшку табаку.

— А мы что? — снова не увидел Тоспехо логики.

Но тут из посёлка нагрянула целая кавалькада. Наблюдатели в буреломе притихли.

Все машины были гражданскими. Ни шерифа, ни пожарных, ни кареты скорой помощи.

Тогда из серой машины выскочили два парня и, отчаянно жестикулируя, пошли навстречу людям, выкрикивая свои впечатления от недавно увиденного.

— Оно не упало, — орали они. — Деревом кто-то орудовал, как шашкой!

Тоспехо посмотрел на Николая:

— Шашкой?

— Сабля такая, — ответил Николай. — Оно и понятно: на верёвках наших раскрутило ствол, вот он и вмазал с размаху. Что ж за напасть такая – второй раз губим крупного бандита случайно.

— Думаешь, гангстер?

— В золотом драндулете? Конечно.

Тем временем люди отпилили толстые ветки векового дерева и высвободили одну из дверей машины. Кое-как вытащили два тела из-под смятой крыши. Тоспехо всё это внимательно рассмотрел и убедился, что погибший определённо был того же роду и племени, что Николай. Труба скользнула лучом зрения по лесу, и его внимание щёлкнуло на чём-то белом. Он поискал, пригляделся. Ахнул. И снова пригляделся.

— Э-э, брат! Это не мы, — сказал он наконец. — Наш подпилыш стоит, как стоял. Кедр тот цел, который ты обвязал. Ну как цел… Пока стоит. Другое дерево шмякнулось.

Николай ошарашенно смотрел на спутника. Тоспехо наблюдал, как грусть, отчаяние и раздражение сменяют друг друга на лице Николая.

— Дед тот, — сказал Николай. — Лет через двадцать после того случая понял, что все ноги неудач растут оттуда. Была мысль найти бича. Но он её не пускал.

— Гордость?

— Нет. «Что моё – то моё». Так сказал. Зато, говорит, пойму, что такое бесконечное зло.

— Нам что делать, философ небритый? — спросил Тоспехо без особого интереса к концепции бесконечного зла. — Где бензин брать, а? Нафту-нафту? Ноль-ноль, ноль-ноль почти на топливном датчике.

— Бензин, — проговорил Николай. — Безнина надо спросить.

И они пошли спрашивать Безнина. Сначала, конечно, поползли, а затем уже пошли.

⁂

Из всего подробного рассказа Безнина заинтересовала одна деталь:

— Брелок под зеркалом: велосипед и тачанка? Кибитка? Дилижанс? Сможете точнее описать?

Николай изложил конструкцию от и до. Тоспехо начал подозревать, что Николай провёл в такой штуке не один год своего детства.

— Пересадите меня вот сюда, в обычное кресло, пожалуйста, — попросил Безнин.

Тоспехо и Николай без особых усилий тут же это сделали. Вопросов тоже не последовало. Вопросы были бы проявлением невежливости.

— Открутите колёса у моего кресла, пожалуйста. Оба. И прикрепите на моторный блок. Чтобы получился макет велосипеда. Ещё мне нужна золотая краска. И меня нужно посадить снаружи, у двери.

Тоспехо понял, куда клонит Безнин.

— Есть краска, — сказал он. — Колёса сейчас прикручу. Из чего бы руль изобразить…

Николай поперхнулся:

— Тоспехо! Мы зачем возим с собой золотую краску, позволь спросить?

— Это поталь. Подкрашивать глазницы.

— Глазницы?!

— У животных. Я таксидермист вообще-то. Оружейная лавка сугубо для денег была.

— Тогда вопросов нет, — сообщил Николай.

А план Безнина приняли на ура, конечно. Его стоило воплощать вне зависимости от шансов на успех.

⁂

Через час катафалк, запряжённый в символический велосипед, скатывался к центру посёлка с самого невозможного из всех направлений. Прямо с горы. На дверях его красовались великолепные золотые гербы: велосипедо-кибитка в окружении колосьев дикого ковыля. Печальный и великолепный — выскользнул механизм на своих лыжах на центр площади. Встал. Двигатель продолжал урчать щедрым избытком цилиндров.

Облачённые в ослепительные белые маск-халаты, Тоспехо и Николай вышли симметричными движениями из левой и правой дверей. Лица их были в белых масках.

Народ собирался. И быстро.

Тоспехо и Николай молча обошли катафалк с разных сторон. Вороны, планирующие в эти мгновенья над площадью, могли бы рассказать о красоте и симметрии ритуала. Если бы у кого достало гибкости восприятия их спросить и понять ответ.