Книга Я РАТУ. Акт первый. Нулевые структуры - читать онлайн бесплатно, автор Ощепк Сергеич. Cтраница 15
Я РАТУ. Акт первый. Нулевые структуры
Я РАТУ. Акт первый. Нулевые структуры
Оценить:

Рейтинг: 5

Я РАТУ. Акт первый. Нулевые структуры

Пол никогда не имел ничего против Пёрселла, этого современника Айзека Невтона. Но сейчас играла та музыка, которая – по свидетельствам современников – звучала на похоронах его королевы и самого композитора.

И тут Пола начал продирать холод. С каждой нотой стужа усиливалась. А как известно, нот в произведениях Пёрселла – полным-полно.

«Гениальная всё-таки была у Хенри хватка, — успокаивал Пол сам себя насчёт не вполне адекватной реакции своего организма. — Мёртвая».

— Его искемеровали снаружи, — сказал кто-то по завершении композиции, и Пол не понял, о чём речь. — Не пустили в собственный дом ночью, вот он и издох.

— Родная жена не пустила, — дополнил кто-то.

— Он и блатняк того времени писал, вы знали? — подхватил ещё один голос.

«Блятняг?» — спросил Пол Вирджинию на ухо.

Она кивнула: «Блятские довольно вещи».

Пол стал подрагивать. Реакция Вирджинии не заставила себя ждать – она двумя руками вцепилась Полу в плечо:

— Предтеча шмерти, — затрясла она его руку, комически шипя.

— Может, я просто лучше слышу музыку? — огрызнулся Пол.

Разговор вокруг шёл всполохами, на несколько тем. Пол попытался оценить обстановку. Она была непростая. Пол не понимал, как можно получать удовольствие от пребывания в такой тесноте.

В комнате стояли в две стопки восемь полноразмерных магнитофонов. Четыре пары переписывали кассеты друг на друга, о чём говорили протянувшиеся между ними чёрные провода. Девятый – двухкассетный – работал соло, гермафродитом. Хакон крутился возле аппаратуры и вполголоса перекидывался фразами с ещё одним оператором «пиратской студии звукозаписи», не участвуя в общих разговорах.

— Струны из катгута, — уважительно кивнул кто-то на скрипку. — Из кишки, то бишь.

Пол вдруг почувствовал вдохновение. Ему показалось, что он сможет вывести ассоциативную цепь туда, куда нужно.

— Почему «хорошая кошка»? — спросил Пол.

— А? А, понял. Не знаю.

— Katte, — сказал кто-то другой. — «Качественный» значит. Хорошая хорошесть получается. Опасная штука, кстати. Раны ими шили ещё двадцать три века назад. Гнило после этого безбожно.

— Главное, что эти жилы из некошачьих кишок вытягивают душу из человека.

— И музыкой, и рвущими плоть стрелами. Даю слово военного хирурга.

— Оружие как часть организма? — вставил Пол. — Хорда тетивы.

И это сработало.

«Сработало!» — возликовал Пол внутри себя.

Хакон среагировал. Он повернулся и подошёл.

— Слушайте, это мне напомнило. Сегодня утром знаете, что было? Прихожу на почту, предъявляю уведомление – вчера ещё занесли нам в дормиторию. И что мне дают? Вот сейчас покажу.

Хакон вынул из тумбочки конверт почтового отправления, испещрённый таможенными штемпелями. Достал рисунок и передал по рукам.

— Это точно именно тебе пришло? — засомневался кто-то.

— Так и написано – «я», мол, и «мне», мол, — сказал Хакон.

— А инструкции к применению?

— Ничего!

— Над пламенем держал?

— Кстати, нет. Дайте кто-нибудь зажигалку.

— Да прекращай. Сейчас спалишь.

— А откуда пришло-то?

— Посте рестанте, Звезда-в-Пустыне, Западная империя, — прочёл кто-то на конверте. — Тут написано, что ценное отправление.

— Это что за «ристантэ» такое?

— До востребования.

— Так. Хакон, ты кому адрес-то свой давал?

Хакон развёл руками:

— Я ж визитки направо и налево раздавал. Мне их в ректорате подготовили, я и раздавал. Почитай, все сто почти и раздал.

— Кто-то был, может, особо интересный?

— Страннее самого Хакона с его мышью? — прозвучала реплика. — Ну, такого не бывает.

Многие хихикнули, а улыбнулись почти все. Ардуша же стоял и заворожённо смотрел на рисунок – тот в конце концов постепенно перекочевал ему в руки.

— Какое-то больное мечтание о будущем, — прокомментировали картинку.

— Говорим прогресс, подразумеваем запад. Говорим запад, подразумеваем прогресс.

— Прогресс прекрасно сосуществует с многоплановой деградацией, — объявил кто-то.

Его тут же поддержали:

— Цивилизация «решает» проблемы, которые сама же и создала: загрязнение, эпидемии, кариес, диабет, одиночество, бессмысленный труд в аграрном храповике и беспонтовую статусную гонку.

— Что такое «беспонтовую»? — спросил Пол у Вирджинии.

Ответил, однако, человек незнакомый:

— Без шанса на понтонную переправу через Стикс.

Вирджиния кивком подтвердила верность перевода.

— До государства жизнь не была раем, но не была и сплошным ужасом, — продолжил кто-то. — Запредельная детская смертность – да. Но отсюда здоровье вида. Переживший детство жил до тех же семидесяти.

— Точно. Пресловутые тридцать три – средняя продолжительность жизни из археологии – это просто предел метода.

— В чём предел?

— Зубы мудрости не выползают дальше, вот и весь сказ.

Рисунок из рук Ардушы бесследно исчез, приметил Пол.

— Да-да, князь об этом писал.

— Кстати о зубах: все институты проектируются так, будто человек есть опасный зверь, которого надо держать в клетке…

— Точно: даже не в стойле!

Пол понял, что в ближайшее время всю почту Хакона будет стараться «вынимать» на почте Ардуша. Как минимум в дни дежурства той нерадивой почтэссы.

— А человеку нужны связи и смысл.

Дискуссия разгорелась до опасной температуры. Пол включил автомораторий на участие.

— Главное, что надо понимать: если есть страна, то нет народа. И обратное верно. Унглов нет. Кельтов нет. Фганков нет. Херманцев нет. Американцев нет. Нас нет.

«Чью ж тогда музыку вы так усердно прямо сейчас воруете?» — подумал Пол.

— Кто есть-то тогда?

— Люди старого обряда – есть. Люди часовенной традиции – есть. И в сельве, и по всему Енисею. Сорок властей пережили и ещё переживут.

— Люди табора были, есть и будут. Ни государства, ни религии. Великий народ.

— Пуштуны, курды. Больше никого толком и нет на свете.

— Курды хотят своего государства. Считай, одной ногой в могиле стоят.

— Люди Подсвешника ещё…

— Сгинули вместе с появлением государства. Мгновенно в историческом масштабе растеряли идентичность, разосрались меж собою. Культура пропала…

— Культура. Ты слышал их старую музыку?

— Ну?

— Ну и сравни с тем же Пёрселлом теперь. Пусть он и древний блатняк.

— Культурой надо осеменять.

— Я вот мечтаю в наш лунный модуль положить «осеменителей» с килограммчик. Бактерий. Всё равно в ту сторону порожняком летит.

— Амиши ещё…

— Ну таких по мелочи можно сотню насчитать. Надо смотреть, кто хотя бы тысячу лет протянул.

— Чтоб цари и жрецы не «кормили» голоса в головах ритуалами.

— Эй, алё! — воскликнул вдруг Хакон. — Вы чего всех похоронили? Тунгусы есть. Я тунгус.

— И чего, кроме физии, в тебе тунгусского?

— Язык, — твёрдо сказал Хакон. — Всего три народа сохранили язык: мы, баски и кельты…

— Кельтов нет.

— … остальные во всей Евразии – все говорят на чужом языке! — закончил Хакон. — Мне, кстати, в Америке какой-то чудак дал материал по языкам. Колясочник.

— И что там? Интересно?

— А я не смотрел ещё – засыпало меня там бумагами.

И тут Хакон увидел Вирджинию. В первый раз в жизни, наверное. Пол прекрасно знал такое выражение лица. Лучше знал, чем даже самые опытные искусительницы. Генетика. Ничего не попишешь. Если настоящий владелец организма, ген, указал на кого-то – пиши пропало.

Дискуссия же продолжалась:

— Перенять чужой язык – это полбеды. Хуже, когда твой народ корчуют вместе с языком.

— Это как Поднебесная уничтожила память даже о местах, где могли быть могилы Могол-империи?

— Просто обычная соседская ненависть, чего вы, право дело.

Ардуша тем временем переместился к книжной полке. Он занял обычную вежливую позу гостя, который знакомится с библиотекой хозяев дома. От Пола, конечно, не ускользнула повышенная скорость перебора материалов и особое внимание к не мануфактурным переплётам. Ардуша искал что-то конкретное. И этим «чем-то», очевидно, были только что упомянутые материалы по языкам.

— Кто именно кого ненавидел, позвольте узнать?

— Да Пётр всех ненавидел, — сказал какой-то голос, до сих пор не звучавший, отметил в силу профессиональной привычки Вольтижёр.

Пол за миг до этого заметил: какой-то печатный материал, бывший в руке Ардушы, на книжную полку так и не вернулся. Зато пиджак Ардушы чуть оттопырился на груди.

«Вот ведь жук, — подумал Пол. — Может, не за тем слежу? Может, в этом безумном городке сам господин Рандом указал мне на нужную нить? Хакон-то не при делах, по всему видно».

— Какой Пётр?

— Камердинер вашего брата.

Все почему-то засмеялись.

Ардуша вдруг высказался.

— А сколь многих людей я [Ардуша – изменил он в этом месте голос] ненавидел в своей жизни. И из всех людей никого больше не любил я и не ненавидел, как ее.

Все снова засмеялись, и вновь Пол не понял, почему.

— Не всегда изводили народы бездумно, — продолжил кто-то мрачную тему, несмотря на попытку Ардушы разрядить обстановку. — Бывало, переселением… весьма временным… туда-сюда… добивались увеличения численности при переписи населения.

— Чтобы не выглядеть извергами перед лицом международной общественности.

— Тем более, что у туземцев все лица на одно лицо.

Раздались жидкие смешки, но их тут же зашикали.

— Я разумею предмет такое, как есть те души, которые точно уже умерли…

Над этой репликой натурально заржали. Пол совсем потерялся за высотой культурного забора.

— Прокурор и при жизни был мёртвой душой, — продолжала гоготать вся комната.

Хакон тем временем, как и ожидал Пол, постепенно придвинулся к ним с Вирджинией. Интересовала его, конечно, только Вирджиния.

— Человек должен отдавать себя людям…

— Даже если его и брать не хотят, — продолжался хохот.

Вирджиния вдруг сказала Хакону:

— А я вас знаю. Косвенно. Мне кажется, мы из одного детского дома.

— Вполне возможно, — сказал Хакон. — Корпуса для девочек и мальчиков были отдельными. Я и не помню никого из девочек. Разве что в медпункте могли пересекаться.

— Разве не удивительно, что вы оказались в одном научном кампусе? — спросил Пол.

— Абсолютно нет, — ответил Хакон. — Здесь есть школа для подготовленных детей. А туда с охотой брали из детдомов.

— Из чувства сострадания? — предположил Пол.

— Вовсе нет, — Хакон сделал незнакомый Полу жест кистью руки. — В детдомах больше зубрил.

Он отсалютовал Полу и Вирджинии и ретировался. Дискуссия о борьбе цивилизаций и культур тем временем продолжалась.

— Рано хороните их культуру.

— Там у них на западе короли ездят на велосипедах, а у нас руководство перемещается на бронированных членовозах. И кто с народом, спрашивается?

Нетрудно было почувствовать, что дискуссия становилась изрядно опасной. Пол забеспокоился не на шутку.

— Короли ничего не решают. Там премьер-министры и президенты.

«Которые решают ещё на порядок меньше», — рвалось у Вольтижёра высказывание. Но он удержался – ему не пристало участвовать в политических диспутах. А как хотелось! Ведь Вирджиния была прямо здесь.

«Чего это я?» — удивился он сам себе вдруг.

Наклонился к Вирджинии и сказал ей на ушко:

— Которые решают ещё на порядок меньше.

Она в ответ очень мило ущипнула его за бедро.

«Короли ездят на велосипедах», — засело у Пола в голове.

«Ну конечно! — понял он. — Нужны невесомые велосипеды для королей».

«Тихо, на цыпочках, чтобы не спугнуть очарования, я подойду к королеве…» — пронеслось в голове у Пола.

— Пора идти, — тихо сказал Пол Вирджинии. — Становится… Сама видишь.

— Да уж, — согласилась она. — Помедли, помедли, вечерний день… Идём уже.

Когда они протолкались к выходу, над всеми головами вдруг возвысилось тунгусское лицо Хакона. Это он взобрался на табурет. Он продекламировал:

— Твоих зарниц и я сверканьями украшен…

Они вышли из «блока», начали спускаться по лестнице. Вирджиния вся была румяной. Пол предпочёл списать это на духоту в тесной для такого количества людей комнате. Сказать, что чувства его и мысли были в полном хаосе – не сказать ничего.

Когда Пол оказался в своём номере, несмотря на поздний час, позвонил Лазарь.

⁂

Встретиться с Лазарем Пол должен был – по предварительной договорённости – у Дома учёных. Сейчас было даже раньше, чем «раннее утро». Была лишь предтеча утра. И туман. Так как упомянутую «договорённость» эту, вполне вероятно, прослушали по телефону компетентные органы, Пол был туману рад. Хоть какое-то дополнительное неудобство топтунам.

— Холодно, — пожаловался Пол вместо приветствия, когда Лазарь явился. — Вы как?

— Сейчас разогреемся, — сказал Лазарь. — Милю (по-вашему) пройдём примерно, и согреемся.

«Водки с утра ещё не хватало», — с тоской предположил Пол.

Они пошли вдоль того же вектора, что соединял «Академическую» с Домом учёных. То есть на юг. За большим сквером, окружавшим дворец, начался коттеджный посёлок. Состоял он из одинаковых одноэтажных домов средней руки на небольших участках.

— Частные? — спросил Пол.

— Государственные. Тут высшие академические чины живут.

— Неравенство, — покачал головой Пол. — Они тут знают, что в жилищах «обычных чинов» душевые помещения – в сырых подвалах?

— Теоретически. Когда они сами были молодыми, у них и такого не было. Эпоха сменилась.

— Неужели сложно обеспечить приличным жильём хотя бы учёных? — спросил Пол.

— Понятия не имею, — грустно сказал Лазарь.

— Вы хотите сбежать из страны? — Пол решил пойти на откровенность.

— Я не знаю, каково оно за кордоном, а рассказам я не верю. Не из вредности: люди зачастую сами не видят того, что видят, — ответил Лазарь. — Но я очень рад, что вы спросили.

Он остановился. Удержал и Пола. В раскрытой ладони его протянутой руки был комок волос и пыли:

— Вывезите это, пожалуйста. Я теперь точно невыездной. Понял это только после встречи с вами. Я, знаете, на такие вещи слаб умом.

Пол взял комочек меж двумя пальцами.

— Почему ж вы не упаковали никак?

— В кармане оставьте. В самом уголке. Внизу. Знаете, где обычно накапливаются всякие крошки и высыпавшийся табак? Так никто не найдёт. Пойдёмте-пойдёмте.

Они пошли дальше.

— Это детектор?

— Да. Тормоз для нейтрино.

Пол кое-как сбалансировал своё выражение лица где-то посредине между жадным «А остальное?» и участливым «Как ещё я могу помочь?».

Лазарь доверительно сообщил:

— В Ломбардии живёт и работает некто Михаил Михайлович, потомок наших эмигрантов ещё первой волны. Передадите ему? Вам же так или иначе было бы интересно туда вскоре наведаться, правильно я понимаю?

— Правильно.

— Он живёт на вилле Пустерла. В Ломбардии одна такая, вы легко найдёте.

— Пустерла, — повторил Пол.

Ботанический сад начинался постепенно, а потом как-то враз возник вокруг. Всем экзотическим разнообразием флоры одновременно. Так обычно вступает в свои права большой город, когда въезжаешь в него на неторопливом поезде. Сначала мало строений – и всё выглядит по-поселковому. Потом зданий всё больше, и они всё выше. Однако из-за того, что в город попадаешь через устье многочисленных потоков рельс, вплоть до самого центра местность за окном может казаться провинциальной промышленной зоной.

— Давайте согреемся, — сказал Лазарь.

Здесь был сегмент выходящей на поверхность тепловой трассы. Проще говоря, это была толстенная труба для воды. Важно, что труба была в двух слоях термоизоляции, и на ней оказалось комфортно и тепло сидеть. Лазарь достал из рюкзака крохотную газовую горелку, явно самодельную. Разогрел на ней металлическую кружку с водой. А потом заварил две плошки овсянки.

«Поспешил я с суждением про водку-то», — подумал Пол.

— Вам сахарку добавить? — спросил Лазарь.

— Добавить, — сказал Пол.

Стуча алюминиевыми ложками по стенкам плошек, съели кашу. Запили чаем из термоса.

— Детектор, кстати, не работает, — сказал Лазарь.

— ?

— Сначала, после того, как вы ушли тогда, как заработал-заработал. Я гораздо точнее увидел координаты «порта» тоннеля в Ломбардии. А вот другой конец не успел. Перестало работать, и всё тут.

Пол разрывался между желанием узнать точные координаты и необходимостью вежливо спросить, каковы перспективы на продолжение работ. Лазарь избавил Пола от мук:

— Местоположение символично: точно под самой глубокой точкой самого глубокого озера в Ломбардии.

— Может быть, причина и следствие идут в обратном порядке? Допускаете, что оттого там и озеро изначально, что был «порт»?

— Не думаю. Не вижу геофизического механизма для этого. Похоже на шутку. Или что-то псевдо-религиозное.

— Наверное, нет смысла гадать. Надо раскопать да посмотреть, — сказал Пол.

— Да. На такую тему спекулировать (так вы говорите?) можно сколько угодно. Ну что, посмотрим на паучков?

И они зашагали по аллее ботанического сада. Показалось здание научно-исследовательского института. От него веяло чем-то курортным: толика казённости и много ожидания света для растений. Окна в дюралюминиевых рамах были огромными. Очередной бессмысленный вахтёр на входе Пола уже не удивил – он начинал потихоньку понимать парадоксальную философию «охранять, не охраняя».

Паучки Пола ничем не впечатлили. Он походил с поддельно-заинтересованным видом вокруг террариума, постарался запомнить наименование вида на латыни, обозначенное на аккуратной «этикетке» из нержавеющей стали. Глядя на грубые швы самого террариума, Пол подумал, что эта металлическая табличка стоила, возможно, больше, чем всё остальное сооружение. Лазарь что-то приговаривал. Наверное, нахваливал паучков. Впрочем, всё это вылетело у Пола из головы вместе с названием вида, когда они вышли на улицу. Вопреки ожиданиям, туман сгустился.

— Ранеток хотите? — спросил вдруг Лазарь.

Корень «ранить» немного испугал Вольтижёра.

— Что это?

— Мелкие яблочки с уникальным вкусом.

— Хочу.

— Они и здесь растут, но здесь рвать… нехорошо. Давайте выйдем за пределы сада, — сказал Лазарь.

— Вы знаете, где эти пределы? — спросил Пол.

— Подловили, — улыбнулся Лазарь. — Никто, на самом деле, не знает. Поэтому применим общее чувство функции распределения, присущее всем настоящим учёным. Вы же умеете обращаться с погрешностями?

— Теперь, похоже, умею, — неуверенно сказал Пол.

— Скажите, Леопольд, как вы относитесь к утверждениям, что согласно одной лишь аэродинамике, майские жуки не должны были бы иметь способности к полёту?

— Строго отрицательно.

Всё это время они продолжали идти на юг, удаляясь и от НИИ «Ботанический сад», и от Дома учёных, и от гостиницы «Академическая».

— Экой туман. А вот и ранетки, — сообщил Лазарь.

Они пожевали. Не без удовольствия.

— Ну как?

— Освежает. Это, правда, таким утром воспринимается слегка излишним, — признался Пол.

— Согласен с вами. Ну что, возвращаемся?

— Пожалуй.

— Тем же путём или с небольшой вариацией, чтобы посмотреть на окрестности. Кашка придала вам сил?

Пол посчитал, что будет выглядеть грубовато, если он откажется сжечь энергию кашки в прогулке. И они пошли по травянистым холмикам, покрытым пятнами рощ. Тропинок было множество. Они ветвились и пересекались. Лазарь, казалось, просто придерживался какого-то азимута.

Вдруг перед ними оказались четыре металлические ноги, уходящие вверх в туман.

— О! — Лазарь был удивлён не меньше Пола. — Геодезическая вышка. Я, получается, чуток сбился. Ну теперь зато точно понятно, куда идти.

— Мы в высшей точке?

— Точно так. Есть обычай среди аспирантов: не проходи мимо вышки, взберись. Мы, правда, не аспиранты.

— А смысл? — сказал Пол. — Не видно ничего.

— Напротив, — возразил Лазарь. — У нас туманы «плоские». Стелются по земле. Вышки хватит, чтобы преодолеть линзу.

— «Линзу»?

— Ну да. Туман лежит как чечевица. Доменами. Это если сверху посмотреть на всё. Свысока.

— Хорошо. Давайте посмотрим свысока.

Подъём дался Полу тяжелее, чем он ожидал. Влага затрудняла дыхание. Да и высота оказалась немалой. Кроме того, лестница была прикреплена ненадёжно, и это нервировало.

Наверху было красиво. Туман действительно весь остался внизу. Здесь розовело утро. Пол почувствовал один из тех редких мигов, которые всегда боишься слишком быстро спугнуть. Дух детства. Ожидание чего-то много большего впереди. Он даже уселся на край, свесив ноги.

— Вы ведь не энтомолог, Леопольд? — спросил Лазарь. — Я столько глупостей наговорил возле террариума, а вы и ухом не повели.

— Не энтомолог, — признал Пол. Смысла юлить не было.

— Будьте умницей, Леопольд, не болтайте ножками. Сидите, как благородный человек должен сидеть.

Вольтижёр вдруг ощутил, что мнительность его от одной этой фразы разрослась в одно мгновение в чудовищные размеры. Гадкая мысль вобралась в Пола. Есть демон, который посещает любого спокойно курящего на балконе высотного дома – дескать, а что будет, если кто-то упадёт вниз? А вдруг ты? И этот демон скрутил вдруг кишки Вольтижёра в струну. Он почувствовал, что прямо вот сейчас обосрётся. То есть сфинктер не выдержит, расслабится, и коричневая жижа польётся прямо в штаны.

Пол резко вскочил. Да так, что Лазарь сверзнулся вниз. Через миг раздался ужасный чмокающий хлопок. Даже два хлопка, почему-то.

После убийства Пол приходил в себя недолго. Он стал в меру спешно спускаться.

Внизу он ступил на траву, но тут же поскользнулся на чьей-то блевотине. Тут он увидел два тела. Лазарь пришиб кого-то собою.

«То есть кого-то сначала вырвало, а потом убило?» — вся тяжесть нелепицы лишь начинала подбираться к рассудку Вольтижёра, до сих пор пребывавшего под парадоксальной защитой шока.

«Шпик, наверное», — решил Пол.

Он осмотрел оба тела. Оба мертвы. Незнакомый человек подходил под все признаки третьесортного топтуна. От него пахло алкоголем.

«Горе венку гордости пьяных Ефремлян», — пронеслось в голове Пола.

И тут его накрыло! Демон, который вверху лишь напоминал о себе, подхихикивая, сейчас перестал смеяться, схватил Пола за кадык двумя суставами и куда-то потащил. Но ему удалось протащить бедолагу всего два-три шага, потому как далее Пол действительно обгадился в штаны. Демон зажал теми же костяшками свой нос и удалился.

Пол, придя в себя через несколько минут, снял штаны, вытряхнул то, что можно было вытряхнуть, со стоном натянул мокро-грязные штаны вновь и пошёл строго на север. Ночь прошла, а день приблизился. Но на улицах всё ещё никого не было, чтобы видеть позор Пола. Лишь Романе – стоя ранним утром у окна своей мастерской с сигаретой – получил вдруг прекрасный намёк на новый сюжет афиши.

⁂

Не вспомнив ни про Хакона, ни про Ардушу, ни даже про Вирджинию, Пол выехал в аэропорт. Рейсы в столицу по утрам вылетали каждый час. В столице он сел на первый попавшийся рейс в западную Европу. Из страны его выпустили. Паспортистка, правда, приглашала в свой киоск особиста, и они перекинулись парой фраз, и Полу даже показалось, что он смог прочесть по губам: «Не стоит никогда отрывать имя от имени Рода». Тем не менее, грязные брюки и трусы его лежали в чемодане в плотно завязанном пакете вместе с нейтринным детектором в кармане, а он сидел у иллюминатора слева по ходу движения, и солнце постепенно выползало сзади из-за крыла самолёта.

В европейском аэропорту он первым делом обратился в справочное бюро за номером телефона виллы Пустерла.