«Можно и собрать при известном оптимизме и трудолюбии», — подумал он и направился вверх по дороге.
«Пусть я остался один в суровых горах, но мой внутренний мир надёжно защищён от хаоса».
Он представлял себя горным скитальцем, и это было чертовски приятно. Он грезил не столько о самом по себе скитании, сколько о том, как будет об этом мечтать. Он добавит этот поход в ожерелье своих лучших «улучшенных воспоминаний». Подумать только: ещё вчера он был поглощён привычным кругом мыслей, а теперь – как ему начинало казаться – обстоятельства требуют полного перерождения его внимания.
Всё это было замечательно и очень в духе «саги о скитаниях», и уже целых две минуты он был занят мысленным возношением в области, воздухом которых он ещё никогда не дышал. К сожалению, на третьей минуте эти прелестные треволнения были полностью девальвированы.
Он огляделся и осознал: перед ним была прекрасно оборудованная разворотная площадка. Автомобильная дорога закончилась, а шагах в десяти от него стояло ландо, запряжённое вороными лошадьми. Дальше шла узкая гравийная дорожка, предназначенная для гужевого транспорта.
Неподалёку от ландо стоял человек в ливрее и фуражке с галунами. Держался он по-военному. Завидев князя, он подошёл и попросил:
— Вашу квитанцию, пожалуйста.
— У меня только пригласительное письмо.
Кучер кивнул, открыл дверцу ландо для князя, а сам вскочил на широкие, роскошные козлы, предоставив князю самому взбираться в кабину с багажом. Михаил Михайлович отметил эту половинчатую учтивость кучера и тут же с досадой списал её на свой испачканный костюм.
Они тронулись. Князь сразу оценил комфорт повозки. Кузов опирался на эллиптические рессоры. Для гашения боковых колебаний использовались кожаные ремни. Двухсекционный верх из кожи в сложенном состоянии источал характерный аромат. Две половины крыши могли складываться вперёд и назад, встречаясь посередине. В закрытом положении экипаж мог превратиться в полноценную карету. В открытом – как сейчас – пассажиры могли наслаждаться воздухом и демонстрировать свои наряды. Князь с ужасом понял, что это важный социальный маркер, и что он провалит тест, если въедет в городок в открытом ландо в таком помятом виде. Он сказал кучеру что-то вроде того, что ценит свежий воздух, но его также интересует и инженерная практичность. С этими словами он нажал на рычаг пружины. Верх лениво начал подниматься над ним, а к концу своей дуговой траектории два полуореха схлопнулись с силой, как клешня какого-то представителя ракообразных. Кучер не обратил на это внимания. Впрочем, его реакции князь и не мог видеть из-за кожаной стенки.
Так совпало, что сразу после этого ландо свернуло на развилке вправо, хотя городок был прямо, не далее чем в полуверсте. Через минуту-другую они въехали в туман. Вскоре князь понял, зачем они свернули. Выше городка был огромный пруд. Снизу, из-за земляного вала и плотины его не было видно. Теперь же перед ним было классическое горное озеро с тем лишь нюансом, что было оно поддельное. Впрочем, «древний городок», куда он направлялся, тоже был своего рода контрафактом.
Хлопок крыши, а затем и само закрытое пространство кареты стали индуцировать в душе князя новый тип волнения. Привычный строй жизни остался не только позади во времени, но и глубоко внизу в смысле атмосферного давления. Он вдруг стал чувствовать тонкость воздуха. Кожаный пузырь, окутавший его с помощью пружин и механики, разом олицетворил ту из череды запретных высших сфер, в которую он проник в первую очередь. Даже туман вокруг казался ему рукотворным, ненастоящим. Он не лип, как естественный. Он звенел и намекал, что сделали его люди невероятно знатные и богатые для сокрытия своих приватностей.
Эта конкретная фантазия через минуту смогла подтвердить себя в качестве реальности. Они ехали по самому краю озера-пруда. Здесь был пляж. На песке и в воде были купальщицы и пловцы. Даже няньки наслаждались теплом, окликая заигравшихся чужих богатых детей. Лошади шли здесь шагом. Высокогорный, невозможный курорт медленно проплывал за окном. В это время года объяснить это можно было лишь геотермальными источниками. Но князь знал геологию края. Не было в этих горах никаких таких источников. Да и не нужно быть геологом – это было бы общеизвестно, будь это так. Кроме того, князь бывал в местах, богатых гейзерами. Там всё выглядело по-другому. Воздух у кромки воды нагревался здесь как-то иначе. Князь, как человек всецело рациональный, заключил, что где-то поблизости расположена скрытая тепловая станция. Возможно даже атомная.
Внимание его привлекла фигура мальчика лет восьми-девяти. Он плескался с друзьями в мелкой воде. Звонким голосом мальчишка окликал приятелей, которые возились у песочной крепости на пляже. Ему отвечали, несколько раз выкрикнув его имя. Жинго. Он бегал, и стройные ноги его были грациозны, как у Меркурия. Обнажены до колен. Прек-рас-ны! Двигался он так легко и гордо, словно весь свой век не знал обуви. Лицо его и кудри были чудны – с таких полубогов лепили античные статуи. Князь заволновался, отвернулся и сделал вид, что ничего не заметил, хотя наблюдать за князем было в карете некому. Случайному соглядатаю страсти – пусть и лишённой недостойного привкуса – негоже пользоваться увиденным на лице князя изумлением.
В этом новом для себя волненьи князь выехал за пределы крохотной ривьеры. Туман распространялся и на верхнюю часть городка, которая была вровень с озером. И тут он увидел огромный шатёр, утонувший в клубах пара. Вытянутый, как кабачок, но идеально симметричный, занимал он, наверное, не меньше футбольного поля. Однако по мере приближения к нему высота сооружения показалась князю решительно невозможной. В конце концов они въехали под сам шатёр, не пересекая никаких стен и опор.
«Дирижабль, — понял наконец князь. — Так вот как они сюда попадают!»
Сразу за воздушным судном, на поросшей травою площадке, выше всех строений курорта, стояло здание с увенчанной куполом башенкой и множеством балкончиков, благодаря чему оно напоминало кошмар трипофоба – пористую «губку» с «глазами». В здании уже вспыхивали вечерние огни и, по всей видимости, именно оно ждало князя в свои объятия.
Так и было. Тормозная система воздействовала на задние колёса, будучи приведённой в действие водителем с помощью тросов и системы рычагов. Четырёхколёсный шестиместный экипаж, в котором ехал один только князь, остановился всей своей полностью подрессоренной ходовой частью у парадного крыльца.
⁂
В гостинице князю показали сначала его номер на третьем этаже, а затем кабинет – где-то в лабиринтах коридоров первого. На двери была табличка «Князь ММ, консультации по вопросам древней недвижимости. Часы приёма 16:00–18:00, включая выходные». Он был не единственным приглашённым консультантом на слёте. Рядом были кабинеты других специалистов. Князь успел заметить лишь слово «омоложение» на двери напротив своей.
Усталый, но в то же время возбуждённый, он сдал костюм в срочную чистку, поставил механический будильник к ужину, усилием воли выдавил из себя остатки всех трансцендентных рассуждений и лёг спать. Снился ему гриб вышиной до неба, а само небо было не таким уж и высоким. Миля. Ну две. Князь в полудрёме всё силился и силился как-то свести эти размеры в единую систему, да так и выбился из сил, провалившись в полное уже безмысленное.
Проснулся он с клубком воспоминаний обо сне, где абстрактное вступало в таинственную связь с индивидуальным и бытовым, в результате чего возникла простая, но оглушительная по силе человеческая красота. Также его продолжали занимать вопросы размера и формы. Князь решил, что мысленные находки эти слабо напоминают настоящие счастливые озарения во сне. Поэтому он окончательно выкинул всё из головы, объявив мысли пустейшими и ни на что не пригодными. Поднявшись с кровати, он покурил, что делал не более раза в сутки. Затем удобрил нос хрустальным белым порошком, что делал не чаще раза в неделю. Посидел. Прошёлся по номеру. Не решился выглядывать наружу из-за штор. Позвонил насчёт своего костюма. Облачился во второй (и последний из имеющихся в его багаже) и отправился ужинать.
⁂
Зал табльдота… был ог-ром-ным! Сразу при входе была лестница, ведущая вниз. Семь ступеней. Каждый уровень – овалом, как обустраивают на эстрадах. Князь стоял и смотрел на помещение с высоты седьмой ступеньки. Всего было пять столов. Пять колец. В диаметре каждая «шайба» имела метров по двадцать пять. Посадочные места были как на внешнем ободе колец, так и на внутреннем. Сколько же здесь могло усесться людей! Но самым поразительным было то, как был организован доступ для половых, чтобы они могли подносить блюда и уносить отходы.
Если бы князь знал корректное техническое название объекта, он подумал бы: «Как пружинные шайбы». Но он подумал: «Как гроверы». Он ошалело смотрел на столы. Поверхности не были плоскими кольцами. Каждый стол был как один виток спирали с малым шагом. Виток резьбы на болте. В месте разрыва уровни столов были на разной высоте. Разница эта – в половину роста человека – позволяла персоналу проходить под крайним, самым высоким столом, полусогнувшись. Он подумал, что это должно быть несколько унизительно.
Далее ему предстояло проверить это на практике. Он не сразу сообразил, что те гости, кому назначено сидеть на внутренних ободах, тоже должны сделать полунырок под столом. Распорядитель у входа направил Михаила Михайловича именно туда – во внутреннее кольцо первого круга.
«Первый круг, внутри, место номер один». Так ему было велено.
Зачарованный этим «номер один», князь поднырнул, прошагал полпути в направлении центра круга, чтобы можно было ступить на постамент, задрав колено в рамках приличия, и прошёл примерно четверть круга в обратном направлении до своего места. Усевшись, он понял, что все «ныряющие» теперь делали свой вынужденный манёвр в непосредственной близости от него. Прямо вот тут, слева. Они как бы кланялись ему, что ли. Сам он, сидя за столом, смотрел вовне круга. Люди заходили внутрь, прямо ему навстречу. Так что поклоны, пусть и со сбивкой на метр, были в его сторону.
Тут же, в геометрическом своём рассуждении, князь понял, что положение той персоны, которая займёт место напротив него, будет двусмысленным. Она будет сидеть спиной к тем, кто «кланяется». Если же посмотреть с другой позиции, то самой ей, этой персоне, кланяться не придётся ни разу.
«Да уж, — думал князь, — головоломисто это». Но размышлял он об этом, как абитуриент, гарантированно получивший уже проходной балл, думает о судьбе остальных претендентов. Он не сомневался, что основной символизм столов – не в сложной топологии внешнего и внутреннего, а в сермяжном «кто выше?». Номер один был выше всех. Хоть снаружи, хоть внутри. А стол номер один – первее всех остальных четырёх. Кто и за что выделил ему такую «честь», князь не знал. Стремление узнать это на данном этапе подавлялось желанием просто насладиться моментом. За столом никого ещё почти не было, так что нырок его никто и не видел. И вот он тут, на месте номер 1!
⁂
Закуски и напитки были уже на столе. Стали подтягиваться гости. Князь ожидал какого-то вступления, некоей приветственной речи, но потом сообразил, что его пригласили не к первому дню. По крайней мере, не к первой трапезе. Пляж ведь был полон. Впрочем, это не могло испортить ему настроения.
Группой в пять человек пришли его непосредственные соседи по столу. Они продолжали начатый где-то до этого разговор. Их не остановило появление нового лица в виде князя. Не смогло их прервать и то, что двое из них принадлежали «внутреннему ободу» стола, а трое – внешнему. Все были в очень похожих чёрных костюмах, с едва уловимым зеленоватым отливом, накрахмаленных манишках и бабочках. Один из них – ближайший к князю – держал обе руки над столом, другой – одну руку, а остальные обе руки по большей части хранили внизу. Один был усатым, один красномордым, один жёлто-скуластым…
Но лица их тут же смазались. Потому что напротив уселась дама. Слово «пожилая» ей не подходило. Она была безусловно старой. Но сказать, что она состарилась просто оттого, что «пожила» достаточно, язык бы не повернулся.
«Может, “Старуха”? — подумал князь. — Да, так лучше».
Первое, что князь разглядел из деталей, был завиток чёрных волос на лбу. Один. Искусственным он не выглядел. Князь руку дал бы на отсечение… Ну хорошо, не руку – палец… Это не был парик. И чёрный цвет не был цветом внешней краски. И глаза. Каждый глаз – два треугольника. Получался лежащий на боку ромбик. И вот тут не обошлось без макияжа: те треугольники, что были ближе к вискам, были нарисованы.
«Написаны, — подумал князь. — Искусно написаны кистью».
Но направленные к носу треугольники были натуральными. Таковы были её глаза, от природы. Вкупе с носом, начинавшимся с переносицы, Старуха напоминала изображения, что князь видел на фотокарточках с острова Щедрого Вечера.
— Меня зовут госпожа Эуроппо, — сказала она лично князю.
— Я Михаил… — начал князь.
— Знаю-знаю, сидите, — сказала она, хотя князь вовсе и не собирался вставать.
Соседи кивками поприветствовали вновь прибывшую, ну и князя заодно. Старуха налила себе из графина морсу, добавила содовой из сифона, но пить сразу не стала. Поставила локти на стол, обхватила как-то вся себя длинными пальцами.
«Желудочные боли», — подумал князь.
Еда была отменной. Соседи продолжали беседу.
— Самая крупная катастрофа текущего века – разрушение Виеннской империи, — заявил один из них.
Слова его нашли поддержку:
— Пик западной цивилизации.
— Последняя здравая империя. Не то что бездумные саксонские скотства, пиратства и рэкет.
— Неевклидова геометрия, матанализ, эвристика, ортогональные многочлены, теоремы о неполноте – всё оттуда.
Губы Старухи вытянулись в ровную папироску. Она наконец выпила свой морс.
Один из пяти нашёл, однако, что возразить, причём радикально:
— Оксюморон. «Западная» и «цивилизация». Тем более «пик». Подавили то, что было на голову выше.
— Это кто же? Обезьяны Заратустры?
Тут уж князь не выдержал:
— Проклятье проклятых тут ни при чём. Ключевой слог в «Заратуштре» – рату.
— И что же такое это «рату»? — спросил красномордый.
— Непогрешимая судья в суде, действующая в рамках установленного срока, доказавшая свой статус ордалиями, — ответил князь. — Это если быть предельно точным.
Старуха ослабила хватку своих пальцев, сжимавших её подбородок. Она протянула князю визитку. Не стала есть. Поднялась. Отряхнула по-простолюдински крошки с подола, которых там, впрочем, не было. И ушла.
А князь, напротив, наелся до отвала и пошёл спать. Теперь уже основательно и на всю ночь.
⁂
Утром князь решил проверить свой кабинет, подготовить его к вечеру, обжить как-то, привыкнуть. Он провёл там минут пять, переставил стол и стулья, символически сдул пыль, которой не было, и собрался уходить. Но… постучали.
— Прошу вас, — приветливо ответил князь, не взирая на неприёмный час.
Человек вошёл и тут же встал посреди комнаты, будто б он был в зале картинной галереи, а не в кабинете консультанта. Руки сложил на груди, смотрел куда-то помимо стола даже, не говоря уж о лице князя. Лицо ровное, интеллигентное. Борода тоже. Умная какая-то, что ли. Длинная, как у некоторых ортодоксальных священников. У тех из них, кто любит покороче.
— Представляться не буду, — начал он.
— Конечно-конеч…
— Это я… это от меня вам писали насчёт мельницы. В Лунабурге.
— Да-да, — кивнул князь.
— Я сам там жил. Живу.
— Прекрасно вас понимаю.
— Но родилась дочь. Супруга говорит, ей грозит гибель от воды. Мельница водяная – вы помните?
— Помню-помню.
— Покупатель должен сам там жить. Таково моё условие.
— Что ж, спасибо превеликое за уточнение, — ответил князь.
Минут через пять они расстались. Князь поспешил выскользнуть из кабинета, пока не нагрянул ещё кто-нибудь.
Он вышел на улицу и направился к ратуше. Ратуша была, очевидно, на центральной площади. Часы на её башне были видны с любого перекрёстка.
Князь вынужден был признать, что подделка была основательной. Конечно, распознавалась она на раз – и именно благодаря своей излишней старательности. Здания были чуть больше похожи на иллюстрации из сборников сказок, чем было нужно. Скажем, одно-два таких здания на квартал ещё можно стерпеть. Но когда буквально каждый угол мог похвастаться низкой, толстой колонной, украшенной вверху каменной резьбой в стиле друидских снов… Нет, это перебор.
«Но красиво, что тут скажешь, — думал князь. — Даже не безвкусно. Не исторично». Чтобы утвердить князя в этом мнении, по улице проскакала всадница. Белый конь был покрыт красной попоной в золотых львах, а сама она была обнажённой.
«Что за чёрт!» — протёр он глаза. Но нет, то была игра света. Телесного цвета трико с блузой и серебристый, почти прозрачный плащ. Но он мог поклясться, что видел соски. Либо же у неё как раз в этих местах пришиты зачем-то пуговицы.
«Зачем-то», — усмехнулся он.
Тут князь увидел нарядную террасу под бело-розовой маркизой и сразу понял, что завтракать он будет там. Улицы в городке были раза в полтора шире, чем в типичном аутентичном средневековом поселении. И всё лишнее место отведено было под тротуары, которые, в свою очередь, щедро делились им с террасами и просто выносными столиками.
Людей было… пол-но! Поражала разница в степени облачённости гостей – сказывалась близость пляжа. В нормальных, естественных поселениях пляж крайне сложно приблизить к историческому центру столь сильно. Кто-то был пусть и в плавательном, но в неглиже. То есть без рукавов и в одеждах в значительной степени тесных, не сказать «в обтяжку». Кто-то в полном костюме. Но все, конечно, в шляпах. Дамы – в шляпках. Были формальные цилиндры. Были и комфортные фетровые. Кто-то даже имел в качестве головного убора что-то спортивное. Князь плохо в этом разбирался. Возможно, жокейское. А то и что похуже. Современные нравы допускали ношение в общественных местах даже кепи для игр в мяч. В том числе заморских и скомпрометировавших себя недобросовестными азартными механизмами.
Князь расположился со своим завтраком в углу террасы. Говорили все. Говорили много. Разговоры пересекались. Об утраченной школе медицины. О революции в психоанализе. О технике внутреннего монолога в литературе. О мостах между медициной и искусством. О кибернетических науках. О высокоточном гравитационном маятнике. Князь испытывал наслаждение. Будь он вовлечён в какой-то конкретный разговор, нашлись бы причины для несогласия. А так… он плыл по когнитивным волнам, не погружаясь в воду, будто бы она была переполнена солью знаний.
«Поем – и сразу на пляж», — решил он.
⁂
Погода была лучше вчерашней. Дул береговой ветер. Под небом, по-прежнему затянутым белёсой пеленой, в спокойствии простиралось озеро с близким, но загадочным противоположным берегом.
На пляже этим утром царила торжественная тишина. Неслышно ступали босые люди. Молчали птицы. Шуршание белых полотняных солнечных зонтов, в сущности бесполезных здесь – вот и всё, что слышалось. В тугих синих холщовых платьях с белыми отложными воротничками и белыми же манжетами сидели девочки, не решившиеся купаться с самого утра.
Пришёл тот самый мальчик – Жинго. Среди жутковатой тишины пересёк он пляж, направляясь к своим приятелям. Походка его была неизъяснимо обаятельна. Лёгкая и горделивая, прелестная от ребяческого смущения. Он дважды поднял и опустил веки, вполоборота оглядываясь на князя, почуяв его внимание. Улыбаясь и что-то говоря друзьям, он опустился в мелкую воду. Михаил Михайлович, разглядев его профиль, испугался богоподобной красоты этого отрока. Вчера он лишь обнаружил в сердце своём пустой сосуд, который может быть наполнен любовью. Вне всяких сомнений – абсолютно платонической. Сосуд этот накануне лишь откупорился. А сегодня он наполнялся. Плавно, но непреклонно. С каждым колебанием чудесных вихров и кудрей.
Появилась госпожа Эуроппо. Она направилась сразу к князю и села рядом. Она была в длинном простом платье без рукавов и воротника. Белое в тонкую синюю полоску, оно давало представление о фигуре старухи. Представление то было противоречивым. Глаза её сегодня были чуть шире. Вследствие ли иного макияжа, или же в силу освещения – то было князю непонятно. Зрачки были огромными настолько, что князь даже заподозрил её в том, что она впустила в свой организм соответствующие вещества. Звучала она, однако, вполне трезво. Серо-фиолетовые очи были внимательны:
— Вы позволите мне не приходить в ваш скучный кабинет, князь?
— Мне и самому он не сказать, чтобы приглянулся, сударыня. Позволю себе предположить, что пригласили меня сюда именно вы.
— Это верно. Вы, Михал Михалыч, не встречали ли в своих изысканиях недвижимости подземной?
Князь тут же отметил, как точно она произнесла слегка укороченную форму его имени, принятую на родине его родителей.
— Ходят такие слухи, — ответил он. — Говорят, есть даже подземные озёра, подобные этому.
— Пои́щите мне такое? Конфиденциально.
— С огромным удовольствием. Как профессиональным, так и личным.
И тут она ошарашила его вопросом:
— Я вам нравлюсь?
Произнесено это было таким тоном и таким тембром, словно бы перед ним сидела девушка лет девятнадцати. Девушка, уверенная в своих чарах, и даже несколько успевшая устать от ежедневного внимания особого толку.
Но он нашёл в себе силы сказать правду:
— Откровенно признаться, нет. Я вас и не знаю вовсе.
— Но мальчик-то вам нравится, — ещё раз окатила она князя как из ушата.
Она чрезвычайно ловко подхватила спинку разложенного шезлонга, дёрнула её вверх, и та застопорилась в согнутом положении, создав вместо лежака кресло. Затем она возложила согнутые голые руки на спинку этого кресла, а на руки положила голову. Лицо её было повёрнуто к князю. Он видел каждый волосок в её бровях. Дуги эти расходились от самой переносицы, которой у дамы и не было – нос её начинался на лбу. Скат носа заворожил князя, и он вынужден был приложить усилие, чтобы снять наваждение.
— Вы заметили, что здесь собрались любители старых научных кружков и искусствоведческих обществ? — спросил он, не пытаясь даже скрыть, что признаёт её ситуативное преимущество… Он, правда, пока не понимал, преимущество в чём именно.
— Я заметила. Хотите, я расскажу вам, в чём дело?
И она поменяла местами свои руки. До этого левая щека её лежала на левой кисти руки. А теперь – на правой. Пока она это проделывала, князь почему-то заглянул ей под мышку.
— Тридцатилетняя война, разразившаяся на нашем континенте в первой половине нашего века, была оболгана. Победителями и союзниками из неё вышли те, кто должны были бы быть злейшими врагами. Поэтому воззрения теперь смешаны. И их почти невозможно изменить.
— Из-за табу?
— Табу. Воспитание. Толстый культурный слой. А здесь это наносное… оно постепенно истончается. С каждым днём. Вы ещё увидите.
— Успею ли?
— Конечно. Вы же не планируете уезжать в этом месяце?
— Месяце?! — опешил князь. — Я рассчитывал дня на четыре.
— Ну, это у вас никак не получится, уж поверьте. Кем-нибудь да увлечётесь.
Она улыбнулась. Поднялась. Вновь отряхнула платье тем же – вчерашним – жестом. И ушла.
Князь не стал смотреть ей вслед. Он высмотрел мальчика, но тот показался ему не таким привлекательным, как полчаса назад.
Раздосадованный непонятно чем, князь выдвинулся в отель. Чувства его были спутаны.
«Приду, проверю, что там с костюмом, — подумал он для отвлечения. — А пока будет нелишним купить третий».
Твёрдо решив взять со Старухи задаток во время следующей консультации, он шагал и прикидывал, кому он сейчас позвонит, чтобы начать прощупывать пути к поискам «подземной недвижимости».
⁂
Через два часа телефонических звонков князь отложил трубку. Он побеспокоил сначала знакомых, затем знакомых знакомых, а затем и вовсе нескольких профильных специалистов, номера которых он выяснил через справочное бюро. У него не было ответов, но было, что сказать Старухе для первого раза. Он устал. Чёрная телефонная трубка лежала на подоконнике – князь не счёл нужным вернуть её на рычаги. Она отражалась в белой поверхности столика, насмехаясь над осиротевшим без неё корпусом с утомлённым вращательным диском. Толстый непокорный провод соединял их скрученной кишкой.