Книга Я РАТУ. Акт первый. Нулевые структуры - читать онлайн бесплатно, автор Ощепк Сергеич. Cтраница 20
Я РАТУ. Акт первый. Нулевые структуры
Я РАТУ. Акт первый. Нулевые структуры
Оценить:

Рейтинг: 5

Я РАТУ. Акт первый. Нулевые структуры

Князь отправился в городок пообедать. Первой утренней прогулки хватило ему, чтобы впитать архитектурный код этого места, и князя уже не интересовали здания. Князю было очевидно, что проектированием занималась относительно небольшая команда специалистов, и все их художественные приёмы и приёмчики он понял сполна. Поэтому он рассматривал прохожих и даже заглядывал в окна. В одной из квартир взгляд его выхватил сцену: двое – мужчина и женщина – целовались, стоя недалеко от окна, и на головы их при этом были накинуты тонкие воздушные покрывала. Князь не сомневался, что ткань была той же, что и на всаднице, которую он видел утром. Князь отнёс это в категорию какой-то религиозной блажи.

В кафе за соседним столиком оказался презабавный мужчина лет пятидесяти пяти. У него были узкие плечи. Длинные пальцы в перчатках удерживали тонкую сигарету. Борода и шевелюра были обильно пронизаны проседью. Глаза были крупные, маслянистые. Он сидел с кружкой пива, укутавшись в изящное чёрное пальто с блёстками, и испытывал на себе какой-то ветер. Никого более во всём кафе эти потоки не касались.

Мужчина заметил внимание князя, и князь, чтобы смягчить неудобство, обратился к нему. Благо был предлог – лежащая перед человеком книга, на корешке которой значилось: «История подплава Виеннской империи».

— Что такое подплав? — спросил князь. — Хорошего вам дня, простите за любопытство.

— Инфраструктура для подводного плавания. Сами подводные лодки, верфи, организация командования.

— Не знал, что империя имела такой опыт.

— Тут в одном из дворов, — и мужчина указал сигаретой направление, — есть даже скульптурная композиция соответствующая.

— Разве этот городок имеет отношение к Виеннской империи?

— Обитель-то? — мужчина изобразил, что ему смешно. — Ни малейшего. Как и весь Иллюмирос. Но в столичной библиотеке можно отыскать материалы на тему этой фантазии.

— В столичной? В городе Волчицы? — не понял князь.

— При чём здесь это… В Фольмельфтейне.

Он забрал книгу и невежливо удалился.

Князь не обиделся, закончил трапезу и пошёл в указанном странным мужичком направлении, чтобы посмотреть на подлодку. Побродив по кварталам, он вынужден был спросить у дворника. Тот ответил, что композиция находится в одном из дворов, но это частная территория. Однако, заполучив от князя средней мощности монету, дворник отвёл его в нужный двор, отомкнул воротца в решётке. Князь поинтересовался, сможет ли он сам выйти, и, получив от дворника инструкцию, где искать отпор, зашёл через арку в «двор-колодец».

Скульптурная композиция являла собой небольшой, но невероятно реалистичный оранжевый батискаф из металла, а также бронзовые статуи бегущих по водной глади нимф. Они были обнажены, а накидки из лёгкой ткани (выполненные из бронзы) лишь подчёркивали эту наготу. Складки «ткани» как бы ненароком указывали своими линиями на «нужные» места. Можно было бы даже назвать всю эту штуку неприличной, если бы не одна деталь. Одна из нимф была в сапогах. Обычных таких мужицких чёрных сапогах с прямыми, как доски, голенищами до колен. Это были настоящие сапоги. Из резины. Князь подошёл, посмотрел так и эдак: сапоги были каким-то образом надеты на ноги статуи, хотя топологически это было невозможно, так как ноги нимфы и вода, по которой она бежала, были единым бронзовым целым. Следовательно, сапоги эти являлись изначальной частью замысла художника, а не чьей-то шуткой. Таким образом, всё, что было в скульптуре нарочито пошлого, попросту разбивалось об этот сапожиный факт.

Озадаченный, князь вышел со двора и вернулся в свой номер.

⁂

По мере приближения к шести часам вечера – а князь не сомневался, что Старуха явится к нему в кабинет – он нервничал всё больше и больше. В конце концов он нарушил собственную дисциплину и принял немного орехового порошка носом. Для смелости.

Она и вправду явилась в 18:15. На ней была меховая накидка. Шея и плечи были оголены. Кожа отливала здоровой белизной и мягкостью. Шляпа была огромной и воздушной, как тучка. Из-под белой юбки сверкали остроносые лакированные туфельки, сажистый чёрный цвет которых прорезал реальность при каждом её движении. А она, как нарочно, то и дело перекидывала колени: то правую ногу положит на левое колено, то наоборот. Князь при этом не мог оторвать взгляда от движения складок юбки. Из украшений на ней были только длинные жемчужные бусы. Лицо её выражало деловой интерес, в котором была умело растворена маска всех страстей, что женщине с таким длинным опытом удалось накопить за жизнь.

— Ну? — кратко спросила она.

— Потребуются изыскания с помощью физиков-тектонщиков.

— Это кто такие?

— Те, кто изучают земную кору и способны выявить полости.

— Что ж, подход здравый. Ценю. Вот вам чек. Аванс.

Князь принял бумагу и на миг потерял контроль над сухожилиями правого колена, когда увидел сумму.

— Вы не знаете, что такое Иллюмирос? — счёл он уместным спросить даму.

— Уже столкнулись? — ухмыльнулась она. — Тут многие считают, что мы живём не на поверхности сферической планеты, а внутри гигантского вращающегося цилиндра. И вот в нём пять стран. В том числе Иллюмирос.

Князь никак не ожидал ответа из подобных сфер.

— Но ведь очевидно же… — начал он.

— Ничего не очевидно. Всё, знаете ли, зависит от точки зрения и способа видеть реальность.

— Я боюсь, что…

— И правильно боитесь. Хотите остаться при своём мнении?

— Я сомневаюсь…

— Зря сомневаетесь. Вот, держите.

Она достала из сумочки табакерку. Внутри были крошечные ватные палочки и что-то чёрное на дне. Она ткнула одну палочку в «сажу». На вате появилось угольное пятнышко размером с маковое зёрнышко.

— В нос, к слизистой. Как вы умеете, — сказала она.

Князь подчинился.

— Вот и славно. Останетесь при своих, — сказала она и вышла.

Дверь она за собой не прикрыла. Из лобби слышны были открывающиеся и закрывающиеся двери лифтов. Куда-то опаздывающие люди торопливо проходили мимо кабинета. Так князь и просидел вплоть до восьми часов, а затем отправился в номер, переоделся и пошёл на пляж. Теперь уже с твёрдым намерением окунуться в воду.

⁂

Солнце уже зашло за гору, но на пляже были мощные фонари. Они выхватывали эллипсы на поверхности воды и на песке. В одном из таких князь разоблачился и вошёл в воду. Вода и вправду оказалась подсоленной. Он с превеликим удовольствием сделал несколько гребков, выплыл из освещённого пространства, почувствовал дискомфорт и снова вернулся в свет.

Когда он одевался, пришли пять женщин. Все в чёрных перчатках. Они бросили вещи в сумеречной зоне, полностью разделись (кроме перчаток), затем накинули воздушные вуалеподобные накидки и пошли купаться голышом. Князь знал о таком увлечении, но впервые видел это вживую, да ещё в таком исполнении. Хмыкнув и оценив по достоинству прелести одной из дам, он отправился в гостиницу. Он ещё раз по пути оглянулся, но скорее чтобы посмотреть на великолепное зеркало озера, нежели на наготу.

Ужин этим вечером сильно отличался от предыдущего. Во-первых, было больше возни и шума. Во-вторых, госпожа Эуроппо с удовольствием ела, причём всё подряд. В-третьих, очень многие гости были в перчатках, включая всех пятерых соседей.

Теперь уже все пятеро старались прятать руки под столом, за исключением тех моментов, когда им нужно было донести кусок до рта. Говорили они в этот раз исключительно о философии и общественной мысли. Ничего нового или просто интересного князь не услышал. Когда принесли жаркое, один из соседей учудил, заявив, что потреблять в пищу положено только ту птицу, которую завещал для этого Бог. А на столах явно была дичь, а не курятина или гусятина. Переубедив одного из оставшихся четырёх, бунтарь удовлетворился, съев второй (чей-то нетронутый) суп, который, по мнению князя, тоже был наварен на дичи.

Старуха, казалось, не проявляла к Михаилу Михайловичу никакого интереса. Впрочем, она его не проявила ни к кому.

Князь вернулся в комнату. Позанимался своим туалетом. Лёг спать. Уснул. Снов не видел. Утром проснулся, но встать не смог. Болел живот. Болели ноги. Руки. Шея. Всё тело. Есть не хотелось. Так он и остался лежать, надеясь, что к четырём часам пополудни он оклемается, оправится и пойдёт консультировать.

⁂

«Хлоп!»

Михаила Михайловича вывел из забытья хлопок.

«Бум!»

Уже бодрствуя, услышал он звук взрыва. Нет, «услышал» – неподходящее слово. Он взрыв почувствовал – прежде всего по реакции стёкол в оконных рамах. Взрыв произошёл далеко. Князь встал с кровати, но тут же упал. К сожалению, на пол, а не на кровать. Колено саднило ужасно. Он в спешке натянул штаны. Застегнул ремень. Штаны свалились.

«Ох», — выдохнул князь.

Он вдруг почувствовал, кроме слабости, чудовищный, зверский, монументальный голод. Он перестегнул ремень на два отверстия у́же и ринулся было к двери. Опомнился. Преодолел себя. Оделся. Обулся. Смахнул с туфель пыль, чуть не упав в обморок оттого, что склонился со щёткой вниз, а потом разогнулся. Подошёл к зеркалу. Стоически принял тот факт, что кто-то умудрился выжать из него все соки. Из-за амальгамы на князя смотрел форменный дистрофик.

Лифт не работал. Он обошёл лифтовые шахты, чтобы попасть на лестницу. Толкнул дверь. Дверь ответила доводчиком. Князя опрокинуло обратно внутрь коридора. Он встал, отряхнул брюки и аккуратно протиснулся на лестничную площадку.

— Ни-ког-да, — сказал он громко, хотя слушателей вокруг не было. Сам он тоже не понимал, что значит его реплика.

Он сделал два шага вниз по лестнице, мышцы огрызнулись неистовой болью. Тогда он прилёг грудью на перила и попробовал скользить вниз. Получилось. Он остановился, вывернул лацканы пиджака, прикрыв ими рубашку. Подумал, снял галстук, свернул его рулончиком и сунул в карман.

Когда он добрался до первого этажа, личность его пополнилась ещё одним великим приключением.

В лобби никого не было. Имел место беспорядок. Князь доковылял до бара. Увидел там бутыль молока, которое использовали для экзотических коктейлей. Сделал два глотка. Выблевал их тут же на уютный ковролин заведения, как матрос сивуху. Прилёг грудью на стойку бара. Постоял так несколько минут. Снова попробовал пить. Получилось. Опустошил всю бутыль. Присел на диванчик. Прикорнул.

Разбудил его какой-то солдат. Точнее, солдат вовсе не пытался его будить. Он даже не заметил князя. Просто он издавал много шуму. На нём был парадный мундир, явно использованный в бою. Князя поразила эта несовместимость. Украшения, знаки отличия были содраны. Узкие и высокие сапоги, задуманные исключительно для плаца, были в грязи, как и вся остальная одежда. К фуражке была приделана портянка, чтобы прикрыть шею. Лицо и руки его были обгоревшими от высокогорного солнца. Кожа на скулах слезла. Обе руки он прижимал к правой стороне груди. Оттуда проглядывало кровавое пятно.

— Ты чего тут, братец? — заметил солдат князя. — Ранен?

— Нет, — пробормотал князь. — Просто измотан.

— А я вот, видишь, — кисло улыбнулся солдат. — Не уберёгся. Помоги, друг, перевязку сделать. Несподручно одному.

Солдат дошагал, хромая и отбрасывая с пути стулья, до стойки портье. Нашёл там аптечку. Князь поспешил, как мог, к нему и стал действовать. Он имел всестороннее воспитание и образование: от бальных танцев до оказания первой помощи. Всё это время он думал, как и что спросить, чтобы не оказаться ненароком записанным во враги или в военные преступники. Пока же, обладая нулевой информацией, ему приходилось помалкивать.

Перевязав военного, князь встал над ним и спросил, как заправский доктор:

— Ну-с, голубчик, что теперь?

— Передохнём, — сказал солдат. — Подай-ка, дружище, нам коньяку.

Он указывал пальцем в конкретное место на широкой полке над баром. Князь спорить не стал. Он прикинул, что будет неуместным разливать в коньячные стаканы. Потом подумал, что и вовсе не стоит сейчас использовать посуду. Поэтому он взял две бутылки. Одну подал солдату, вторую оставил у себя в руке.

Солдат такой жест оценил. Мимикой. Он жадно отпил из своей бутылки и выжидающе посмотрел на князя. Тот тоже хлебнул. Почувствовал рвотные позывы. Отбежал, сколько смог. Вернулся с очищенным желудком и вновь, с упорством глупца, сделал глоток. Получилось.

— Не так уж сладко, смотрю, и тебе, — сказал солдат. — Ничего. Переживём.

Они сидели за стойкой бара на полу, там, где обычно топчется бармен. Вдалеке время от времени разносились артиллерийские выстрелы – те самые, которые князь поначалу принял за взрывы. Куда палили орудия, князь, конечно, не знал. Но, судя по отсутствию прилётов поблизости, целились, скорее всего, в энергетическую станцию. Потому как а что ещё тут расстреливать?

⁂

— Ты сам-то чей подданный? — спросил солдат.

Князю резануло слух слово «подданный». Он знал, конечно, что формально в Европе целая дюжина государств не являются республиками. В семи из них в принципе возможно использовать такое слово, и лишь в одном к этому термину можно что-то притянуть за уши юридически. Но в речи солдата не было языка этого единственного государства, даже в виде акцента.

Князь ответил по наитию:

— Иллюмироса.

— А, ну да. Я тебя видел за первым столом. Напротив Старухи.

— Старухи? — удивился князь.

— Все её так называют. За глаза. Но теперь-то что уж, — вздохнул солдат.

— Погибла? — вырвалось у князя.

— Куда там, — протянул солдат. — Улетела на своём дирижабле, сволочь.

— Сволочь?!

Князю даже не приходилось играть и изыскивать реплики. Его попугайство звучало более чем естественно.

— Ну а кто накаркал такое? Мыслимо ли? Атакуют саму Обитель, не убоявшись тепла Вулкана. Супостаты.

Князь решил гадать вслепую, уцепившись за крохи контекста, проскользнувшие в слове «накаркать».

— Может, просто предупреждала, — сказал он.

— Такое и произносить было нельзя! — убеждённо сказал солдат, подтвердив тем самым, что князь сделал в этом болоте очередной шаг, наступив на относительно твёрдую кочку. — Хорошо хоть корнет наш быстро сообразил, что на Святую Кориоль наложили проклятье.

— Как так?! — князь постарался вложить в реплику как можно больше артистизма. Так как его воспитание включало в себя драматические занятия, у него получилось. Удивление прозвучало натурально – ровно так, как положено реагировать на кощунство.

Солдат купился в полной мере.

— Делаю, понимаешь, стандартное упреждение при стрельбе под углом к Оси Мира, а пуля летит прямо! Как луч света! Можешь себе такое представить? Мы всем полком своим глазам не поверили. Корнет молодец – успокоил всех. Часть морока, говорит, такая.

— Да ну? — в голове князя забрезжили бледные сполохи, которые могли оказаться отсветами намёка на догадку.

Чтобы протестировать свою гипотезу, он сделал, пожалуй, первый активный ход в этой игре:

— А я вот как получил контузию в первый день, так и провалялся. Не был на улице ни разу. Ничего не видел.

— И не выходи, — с искренним чувством пожелал солдат. — Либо вывернет наизнанку, либо придушит гробовой паникой.

— Гробовой? — князь решил тянуть за самую странную грань ускользающего контекста.

— Клаустрофобия по-научному. Ты, я смотрю, из наших, из простых…

— Барский сюртук, — поспешил вставить князь, нарочито нелепо одёрнув на себе костюм.

— Это когда теснота давит, да так, что хоть на стенку лезь. Да не пускает – к стенке-то. Руки, ноги связаны. Челюстью пошевелить не можешь. Одно слово – клаустрофобия. Лучше глаз от мостовой не поднимать – там пустота, нету неба. Как будто вывернули мир наизнанку, и ты стоишь такой… на пятачке лиг в десять диаметром. Как тебе сказать-то? Во! Вокруг – лишь одно кольцо гор. Только ближние. Можешь такое представить?

— Нет, — на всякий случай сказал князь.

— Ну вот. Поэтому и сиди тут. В бою от тебя проку нет. Тем более супротив артиллерии.

Тут князь вдруг понял, куда долбит артиллерия «супостатов».

«Вот чем хорошо погружение в контекст, не обладая вводными, — подумал он. — Включается эвристика».

Не по станции долбят. А по плотине. Чтобы смыть к чертям этот эпицентр эпидемии сумасшествия. Уразумев это, князь сразу стал обладателем знания, что делать дальше. Прежде всего – найти и спасти мальчишку Жинго. Потом бежать. На плоту! Доски-то у него есть.

⁂

Дальше князю играть было незачем.

— Где детей сховали? — нервно и по-народному спросил он.

— Дом, где русалки в колоннах, знаешь?

— Знаю, — выдохнул князь.

— Там в подвале.

Князь схватил с бара нож, которым бармен нарезал плоды лайма для шотов текилы, и ринулся к выходу. Выскочив наружу, он сделал руку козырьком, «прикрываясь от неба», на случай, если солдат смотрел. И побежал. Улицы были почти пусты. Мусор, потоки помоев, опрокинутая всепогодная мебель с террас ресторанов. По пути попался какой-то вооружённый гвардеец. Он пятился, глаза его были на выкате. Он натурально пытался идти задом наперёд. Князь подсёк бедолагу под колено, опрокинул, вырвал из хворых рук винтовку, содрал с плеча его патронташ. Хотел было заколоть треугольным в сечении подствольным штыком, прямо в шею, но передумал.

У кафе, где он завтракал, князь учинил вандализм. Он срезал шнуры, удерживающие маркизу, и смотал их через плечо, бандольерой, прямо поверх патронташа.

Дом (и подвал в нём) он нашёл за несколько минут. В импровизированном бомбоубежище были десятки детей и пара взрослых.

«Какова, однако, дисциплина», — сделал князь удивлённый вывод, справедливо полагая, что все взрослые отправились на фронт.

Обе нянечки выглядели совершеннейшими сумасшедшими, в глазах их не было мысли. Князь высмотрел Жинго, подлетел к нему:

— Ради Господа – молчи!

Тот и молчал. Подхватив мальчика на руки, князь взбежал по лестнице из подвала. На обратном пути он вновь обезобразил маркизу, вырезав из неё кусок ткани. Через несколько минут Жинго висел у него на плече, как скорбное дитя древнего Индостана.

Они двигались параллельно пути, проделанному князем в ландо, по лугам. Князь увидел многое. Он видел мужчину в одних только джинсах, для которого смятая трава стала могилой. Он видел полуживую женщину, лежащую на спине среди васильков, слепыми глазами смотрящую в клаустрофобическое небо. Её прекрасные, чистые, рыжие волосы пытались сбежать от безумия, став травой.

Князь ступал по этой чистой траве. Лицо его, без грамма подкожного жира, полно было неандертальской решимости. Взросшая за недели беспамяства борода торчала неповиновенно. Уши его не слышали грохота орудий, пугливо и мнительно скрывшись в патлах спутанных волос. Он придерживал Жинго под спину и под бедро, возлагая основную тяжесть на своё сухое плечо и останки легкомысленной бело-розовой маркизы. Открытое небо было теперь лишено белого пара от искусственного озера с утерянным поддельным теплом. Ступни маленького Жинго покачивались на весу при каждом шаге большого князя. Личико мальчика потонуло где-то между плечом и жилистой шеей титана. Он ступал, а Обитель, уже почти бессильная и совсем безумная, ослабляла свою хватку с каждым его шагом.

⁂

И был плот, связанный из досок вервями от маркизы. И были путы, связавшие мужчину и мальчика. И были узы, приковавшие людей к плоту. И была неизбежность безудержности потока. И было ожидание прихода Воды верхом на плоту. И были последние спокойные минуты на смятой высокой траве. И был нарастающий свист снарядов. И был стон разверзающейся дамбы. И был потоп.

❡

§13. Калитка Махападмы

[Год господень 7]

[Ломбардия]

[Серафим]

❡

— Ты это видишь? — спросил Серафим у волшебника Жинго, указывая на заколдованных гусей.

— Сколько себя помню, ничего подобного не помню, — ответил Жинго.

— Не иначе, шпион Пол наколдовал, — сказал Серафим. — Интересные дела.

Добрый князь, который только что вышел из своего замка, не заметил Серафима и Жинго, притаившихся в густых зарослях. Его беспокоили гуси.

— В лабораторию! — сказал он своему спутнику – шпиону Полу. — Срочно! Там два запасных кулака спрятаны.

Серафим понял, что ему тоже нужно срочно работать и действовать. Хватит расслабляться прогулками с волшебником! И он убежал восвояси, оставив удивлённого Жинго.

⁂

В Стране Пустерла, той, что приютила замок ди Мамбелла, жил мальчик по имени Серафим. Его настоящее имя было гораздо длиннее. Но те, кто знал его, скрывали его от Серафима. А Серафиму хватало просто «Серафима». Потому что у него было Подземелье. Туда он и направился.

В Подземелье была всего одна комната – четыре неровные стены, каменный пол да низкий потолок. Внутри стояли ржавая кухонная плита, шкаф для посуды, стол, несколько стульев и две панцирные кровати. А ещё была вырытая в земле яма, там под шкафом. Но об этом знал только Серафим. Про само-то Подземелье знали ещё пять человек. В яме можно было укрыться, если что. Пока, правда, такие «если что» ещё ни разу не наступало. Но Серафим был спокоен: яма выдержит даже ураган. И даже такой, каких в здешних краях не бывает – Смерч! Смерчи способны своей мощью разрушить любую постройку на своём пути. Но не яму, куда можно было попасть через люк посреди пола (калитку). А далее вела лесенка. Серафим уже и не помнил, как выглядела лесенка, потому как видел он её уж очень давно.

Подземелье выглядело обитаемым. На стене висели мотки верёвок, фонарь, два скрещенных сигнальных флага и карта страны Пустерла – все больничные корпуса и сама Вилла, то есть замок. Карта вся была исчерчена непонятными знаками. В углу лежала покрытая мешковиной охапка соломы. Тут же стоял перевёрнутый фанерный ящик. Ещё был большой холст на стене, на котором было нарисовано море. Перед ним торчало большое тележное колесо. Оно было похоже на штурвальное, яхтенное. Так считал сам Серафим, а также ещё пять человек. Ещё был самодельный телефон, но он не работал. Это признавал и Серафим, и пятеро. Они только по бумагам считались безумцами. На самом деле они ими не были. Так считал сам Серафим, а также ещё пять человек.

⁂

Хотя Серафим был обычным мальчуганом, у него совсем не было товарищей. Были только подчинённые. Был, конечно, ещё Жинго, но это совсем особая история. Серафим задумал всё по-своему и, надо сказать, очень неплохо. Сейчас он ждал. Времени у него было предостаточно.

Наконец явился Шип. Шип сказал:

— Шип в ваше распоряжение прибыл.

Серафим кивнул.

На футболке Шипа во всю грудь красовалось изображение пляжа. Правда, там было совсем немного воды и песка. В основном картинку занимали три бетонных тетрапода. Такие нужны для защиты береговой линии и портов. Чтобы их не разбили волны. На бетонных «шипах» сидели четыре чайки.

Шип уселся на кровать. Она под ним прогнулась до самого пола, потому что росту в Шипе было метра два. Шип стал ждать.

Через две минуты пришёл Призма. Он поздоровался так же:

— Призма в ваше распоряжение прибыл.

На его майке были четыре кубика для игры в кости. Он сел на стул. Он был маленьким.

Потом прибыл Окта. У него на майке не было заводской картинки. Зато были пришиты две египетские пирамиды, вырезанные из других маек. Донышко к донышку. Затем в подземелье вкатился Пятнистый. На майке – мячик для жонглирования. Некоторые грани-пентагоны на мячике были тщательно замазаны сажей. Все рапортовали по форме.

На этом стулья кончились. И тогда уже подоспел Додек с мячиком для гольфа на своей толстовке. Он тоже был большим, как и Шип, поэтому он занял вторую кровать. Сам Серафим сидел прямо на кухонной плите.

— Кухарка снова продала помои на свиноферму, — сообщил Додек. — Себе деньги взяла.

— Сколько взяла, рассмотрели твои парни?

— Как обычно.

Серафим кивнул и записал.

— Ты кое-что забыл, — сказал он.

— Додек в ваше распоряжение прибыл, — вспомнил Додек.

Пока все остальные докладывали о положении дел в стране Пустерла, Серафим иногда записывал, но в основном он был занят подсчётом монет. В одну кучку он отложил пять крупных монет. В другую – полсотни мелких. Когда все высказались, Серафим раздал подчинённым по большой монете. Затем дал 4 мелких Шипу, 6 – Призме, 8 – Окте, 12 – Пятнистому и 20 – Додеку.