Бесолов
Моя речь их проняла. На лицах всех заговорщиков проступила тень неуверенности. Лишь главарь остался невозмутим:
— Быть может, ты и прав, бесолов. Вот только узнать об этом тебе уже не суждено. Братья! Настал час нашего восхождения! Сегодня господин узрит дорогу в этот мир и позволит верным своим слугам стоять в тени своего величия. Подойдите ближе — пора начинать!
Он наклонился к стоящей у его ног небольшой корзине и извлек оттуда какую-то окровавленную светлую тряпку. И лишь тогда, когда один из прихлебателей отдернул занавеску, закрывающую пятнадцать постаментов, на которых стояли деревянные болванки в виде человеческих голов, я с ужасом понял, что это такое.
Лицо Джулиана.
Марио бережно и аккуратно натянул кожу моего друга на единственную свободную «голову» и отошел на несколько шагов, чтобы полюбоваться результатом своей работы.
— Согласись, бесолов, в этом есть что-то манящее и отталкивающее одновременно, не находишь?
— Насчет манящего ты прав. Меня страсть как манит идея выпотрошить тебя, словно свинью.
Дверь подвала, в котором мы находились, содрогнулась от мощнейшего удара и разлетелась на мелкие щепки. Ослепительный по своей силе божественный свет затопил все вокруг и я зажмурился, боясь ослепнуть.
Вокруг завыло и загрохотало. Топот десятков сапог заглушил девичий визг, раздался смачный удар и хруст ломаемой кости. Чей-то грозный окрик приказал какой-то «мрази» лежать и не шевелиться, а через несколько секунд все стихло и я рискнул открыть глаза.
Все заговорщики лежали на полу, стараясь лишний раз не шевелиться. С десяток Ревнителей в рясах идущих путем силы пристально следили за пленниками, ловя каждое движение. В одном из них я без особого удивления узнал своего нового знакомого, «стражника» Алонсо. Перехватив мой взгляд, он улыбнулся уголками губ и едва заметно пожал плечами.
Отец Роберт подошел к бледному Марио, которому какая-то добрая душа расквасила нос, схватил за голову и заставил посмотреть себе в глаза:
— Боюсь, ваш благородный отец будет весьма разочарован столь опрометчивым поступком своего сына, синьор ди Манчини. Молчите? Несколько поздно, не находите?
Но благородный синьор, жестокий убийца и демонопоклонник предпочел промолчать, прекрасно понимая, что никакие слова сейчас не помогут.
Ревнитель отпустил его и бросил через плечо:
— Уведите еретиков. И смотрите — чтобы ни один волосок с них не упал. Благородным господам предстоит о многом нам рассказать.
Выпрямившись, он подошел ко мне. Оглядел путы, чуть сощурил глаза. Я почувствовал едва заметную вспышку магии и веревки тут же лопнули.
— Никогда бы не подумал, что скажу подобное, но я очень рад вас видеть, отец Роберт.
Я встал, растирая саднящую кожу на запястьях. Действие яда все еще не закончилось, так что стоять ровно удавалось с некоторым трудом.
Он несколько мгновений смотрел мне в глаза, а затем совершенно неожиданно улыбнулся, отчего его надменная рожа разом стала привлекательной и располагающей:
— А я беру назад все свои слова о том, что бесоловы бесполезны. Как только я узнал, что ты присутствовал при вспышке одержимости в поезде, то отчего-то сразу уверился, что рано или поздно ты поможешь распутать этот клубок. Поэтому приставил наблюдателей. Как видишь, я оказался прав. Чего они хотели?
— Призвать какого-то демона. Кажется, его звали...
Он поспешно поднял руку:
— Не надо имен! Не ночью и не в столь дьявольском месте. Они сами все расскажут.
Он посмотрел на жуткие постаменты, сделал жест рукой и несколько человек принялись выносить прочь жуткие бюсты. Я скрежетнул зубами, так как хотел похоронить то, что осталось от Джулиана. От Роберта не укрылось мое недовольство, но от лишь развел руками:
— Мне очень жаль, что погиб ваш друг. Но, пока мы не изучим все доказательства — отдать его плоть не можем. Обещаю, что вы сможете похоронить своего товарища на святой земле, со всеми почестями, как только завершится расследование. Может ли орден Ревнителей сделать что-то для Серви Маледетти?
— Думаю, вам стоит поговорить об этом с Максимилианом, святой отец. Что же касается меня — пришлите весточку, когда надумаете казнить ублюдков. С радостью подкину хвороста в их костры.
Он кивнул и, не прощаясь, вышел из подвала.
***
Яркий солнечный луч преломился на грани бокала, отчего выдержанная в вишневых бочках граппа приобрела темно-янтарный оттенок.
— За Джулиана.
Я посмотрел на Максимилиана и поднял свой бокал:
— За Джулиана.
Мы выпили и я почувствовал, как пряный, чуть горьковатый вкус растекается на языке. Ненавижу этот напиток. Мы пьем его лишь тогда, когда уходит кто-то из нас.
Прошло уже два дня с тех пор, как Ревнители повязали юных демонопоклонников. Ищейки церкви не нашли в останках Джулиана какой бы то ни было магии, так что два часа назад мы похоронили его на кладбище прелатуры. Больше никого из бесоловов в Риете не было, так что бокалы подняли сегодня только я и старый учитель.
— Тебе лучше уехать, мальчик мой.
Максимилиан стоял, облокотившись на перила и даже не посмотрел в мою сторону, но я сразу же почувствовал, как тот напряжен.
— Есть повод для беспокойства?
— А когда их не было? Прими во внимание хотя бы тот факт, что благодаря тебе в шаге от костра находится полдюжины отпрысков богатых и влиятельных семей Риеты. Трогать церковников они не посмеют, а вот тебя...
Я немного помолчал, переваривая информацию. Старик прав, от благородных можно ожидать любой пакости. Но я почему-то подумал, что Максимилиан сказал не все причины:
— Что-то еще?
Онвздохнул:
— Я не стану спрашивать, чем ты на самом деле занимался в Вените. Все равно не расскажешь. Поэтому не знаю, имеет ли для тебя значение новость, которая пришла сегодня с утра. Герцог ди Саккре умер три дня назад.
Я едва не рухнул с балкона вниз. Получается, что Ариминский отправился в ад на следующий день после моего отъезда.
— Кто теперь глава рода? — осторожно поинтересовался я.
— Как ни странно, сила перешла к его дочери Грации, почему-то миновав старшего наследника.
Я не смог сдержать облегченного вздоха. Ну хотя бы тут без сюрпризов.
— Судя по твоему вздоху и отсутствию удивления, тебя это явно каким-то боком касается. Не знаю, во что ты влез, мальчик мой, но лучше исчезни. По слухам, герцог умер весьма странно и страшно, хотя подробностей не знаю. Поэтому собирай-ка манатки и отправляйся туда, где тебя точно никто не достанет. От греха подальше.
Я хмыкнул:
— Думаю, что таких мест на свете не существует. При желании найти человека можно даже в вересковых полях Северных островов.
— Ты просто подумай над моими словами. Мне надоело хоронить учеников.
— Обещаю.
В словах старика, как всегда, было увесистое зерно истины, поэтому уже на следующее утро, с кристально чистой головой я зашел в одно из местных отделений Табеллариуса. Подошел к стойке из красного дерева и приветливо улыбнулся немолодой даме в бордовом платье. Положил руку на темный шар, который тут же мигнул лимонным, распознав во мне клиента.
— Чем я могу вам помочь, синьор Базиликат?
— Я хотел бы забрать свои вещи.
С некоторых пор у меня проснулась стойкая антипатия к рельзовозам, так что в путь я планировал отправиться на дилижансе. Пусть не таком комфортном и быстром, зато там не водятся полоумные одержимые девицы, заключившие сделку с демоном.
— Одну секунду, синьор, сейчас все принесут. Также спешу сообщить, что вас дожидается корреспонденция. Желаете получить?
Заинтригованный, я кивнул. Интересно, кто это решил мне написать? Вроде вестей ни от кого не жду.
Спустя минуту крепкий слуга вынес из подсобных помещений мой саквояж, а также изящный продолговатый деревянный футляр из оссинского кедра, на крышке которого золотом был оттиснен герб рода ди Саккре.
— Могу я попросить вас оставить меня одного?
Администратор благосклонно кивнула:
— Конечно, синьор. Если вам что-то понадобится, просто позвоните в звонок.
Я сел в удобное кресло, положив пенал перед собой, а заинтригованный Ури запрыгнул прямо на стол и, распушив хвост, внимательно обнюхал послание от Ариминских.
— Я не чувствую внутри никакой магии или злого умысла. Давай открывай уже! Хочу посмотреть, что там такого тебе прислала Грация.
— С чего ты взял, что это она?
— А ты зенки-то разуй и посмотри на герб.
— Он ей не принадлежит. — Я взял пенал в руки и аккуратно потянул крышку в сторону. — Это герб рода и им может пользоваться любой представитель.
Внутри на мягкой подушке из темного синего бархата лежал узкий четырехгранный стилет с изящной рукояткой из слоновой кости. На ее навершии красовалась отлитая из красного золота печать в виде мотылька.
— Да чтоб вас всех черти взяли! Чтоб Сатана твои кишки на позорный столб намотал! Все казни пустынные! Саранчу, хлад и чуму на ваши головы!
От переизбытка чувств Ури перешел на язык ада и продолжил ругаться. Услышь подобные фразы простой мирянин — гарантированно схлопотал бы сильнейшее проклятье, а любого каноника от столь грязных речей удар бы хватил. Впрочем, Ури в данный момент это нисколько не волновало.
В отличие от своего фамильяра, я не стал попусту сотрясать воздух. Вместо этого развернул свернутую вдвое записку из дорогой ветецианской бумаги и прочел:
Род ди Саккре всегда платит по своим долгам. Очень скоро ты это поймешь.Риккардо.
Слушая, как Ури костерит весь свет и его отдельных представителей, я вновь перевел взгляд на стилет — символ Мотыльков, самых неуловимых и беспощадных наемных убийц этого мира. Очень скоро они придут за мной.
-----------------------------------------------------------------
*Чанду — концентрированное вещество на основе опиума. Использовалось для курения.
**Титул учтивости — принятый в Аппулийской конфедерации и ряде других стран именной титул для детей аристократов. Обычно идет на одну ступень ниже титула отца. В данном случае после графа следует титул виконта/виконтессы.
***Епитимья — вид наказания для мирян, совершивших тяжкий грех. Постриг в монахи на длительный срок, чтобы служением Господу искупить свои грехи.
Порочная связь. Часть 1
— Поясни мне, ну на кой ляд ты вылез из дилижанса и поперся пешком?!
Ури брюзжал уже минут пятнадцать, но я его самым бессовестным образом в очередной раз проигнорировал. За годы, что мы провели вместе, я давным-давно научился не обращать внимания на его скверный характер и дурное настроение. Поэтому продолжил вдыхать сельский воздух во всю мощь легких. После вони риетских мануфактур ароматы цветущего разнотравья с терпкой, едва ощутимой горечью полыни, показались подарком небес. В какой-то момент я даже начал намурлыкивать одну фривольную кабацкую песенку, отчего инфер поперхнулся на полуслове и с укоризной посмотрел на меня.
— Лоренцо, какого хрена?! Я что тут, зря битый час распинаюсь?
— Ты распинаешься минут двадцать, мой друг, не привирай. И если ты вдруг посчитал, что я тебя не слышал, то напрасно. Просто приберег ответы на потом.
Ури, щедро плеснув в голос сарказма, спросил:
— И когда же это твое «потом» настанет? Ну, чтобы я примерно понимал, когда ждать божественного откровения от вашей светлости.
Я скосил взгляд на медленно закипающего спутника и усмехнулся уголком губ. С низшими жителями ада всегда так. Инферам частенько с трудом удается сдерживать свою демоническую сущность. При этом стоило признаться, что Ури далеко не самый несносный представитель своего рода. Видал я куда более язвительных, нетерпеливых и раздражающих своим скверным характером фамильяров. Так что мне грех жаловаться.
— Полагаю, от меня не убудет, если я выскажу тебе свои мотивы сейчас.
— Да уж будь любезен, пока я тебе кусок голени не откусил.
Разобравшись в делами в Риете, я подхватил свой саквояж и и сел на первый же дилижанс, отправляющийся в Искару — крупнейший город на западном побережье Конфедерации и по совместительству столицу провинции Аруццо. Там я намеревался сесть на корабль и покинуть родную страну. Но, перевалив горы и не доехав каких-то пятьдесят километров до Искары, я неожиданно (в первую очередь для Ури) высунулся из окна и попросил возницу высадить меня возле несколько заросшей старой дороги, которой сейчас пользуются в основном гонцы и местные крестьяне.
— Все просто, мой адский друг. Моей неожиданной остановке поспособствовали две причины. Первая. На меня объявили охоту лучшие наемные убийцы этой части мира. Вряд ли мне удалось покинуть Риету настолько скрытно, чтобы Мотыльки об этом не прознали через час после того, как дилижанс тронулся в путь. А значит, велик шанс, что в Искаре меня ждут.
— Даже если так, можно подумать, что они не сумеют сложить два плюс два, когда не обнаружат тебя среди пассажиров и не допросят того же возницу. С пристрастием.
— Не спорю. Скорее всего, именно так все и будет. Однако я все равно выиграл себе несколько часов форы.
Ури заворчал, неохотно признавая мою правоту.
— А вторая причина?
— Вторая причина в том, что перед самым отбытием я получил письмо от своего старого друга, барона ди Тенари. Он просит моей помощи и я не вижу резона отказывать.
Неожиданно на дорогу перед нами из зарослей высокой травы выскочил заяц. Я тут же остановился, не желая спугнуть ушастого гостя, а Уриэль так вообще замер, не донеся лапку до земли, а затем поджал уши и пригнулся.
Усмехнувшись, я не стал мешать поддавшемуся инстинктам инферу и одними глазами наблюдал, как Ури нырнул в тень и растворился в высокой траве, буйным цветом растущей вдоль дороги.
Зверек осторожно повел носом, почуяв тень опасности, но никак не мог сообразить, с какой стороны она исходит. Нервно прял ушами, пока наконец не решил убраться подобру-поздорову. Но не успел. Выскочивший из тени Ури схватил взвизгнувшего зайца за загривок.
— А без нырка в тень слабо?
Я подошел ближе и поставил саквояж в дорожную пыль, глядя, как песчаный лис с удовольствием проглатывает окровавленные куски мяса.
— Ты же знаешь, что нет. Но риски повышаются, а я не захотел упускать возможность полакомиться плотью этого безмозглого создания. Проголодался, знаешь ли.
Я никак не стал это комментировать, хотя прекрасно знал, что мой спутник лукавит. За редким исключением, выходцам из ада вовсе не требуется мясная диета, чтобы выжить. Другое дело, что охота и поедание добычи дает им прилив сил и пополняет запасы энергии. Так что я не возражал против этой незапланированной остановки.
— Удивляюсь я тебе, бесолов. — Ури закончил жрать и минут пять вышагивал возле меня в сытом молчании, пока наконец не выдержал. — Тебе бы законопатиться в какую-нибудь дыру, желательно такую, куда не простирается длань Всевышнего. Но вместо этого ты по первому свистку бежишь к какому-то захудалому барону.
— Моих планов это никак не нарушает. И друзьями не разбрасываются, тем более баронами. Даже если эти бароны стали таковыми всего пару веков назад, удачно провернув переворот и свергнув прежних хозяев.
— Ну ну. Ладно, мне не привыкать мотаться с тобой по задворкам Конфедерации. Надеюсь, ди Тенари не растерял хватки за прошедщие годы.
Я хмыкнул:
— Это точно не про него.
Дорога в этом месте сделала крутой поворот и из-за небольшой рощицы показались высокие шпили замка.
— А вот и лечебница для психованных людишек. Интересно, почему всякий раз, стоит мне бросить взгляд на эти невзрачные стены, сразу хочется убраться куда подальше?
— Потому что это не просто лечебница для, как ты выразился, «психованных людишек». Здесь содержатся те, кто так или иначе соприкоснулся с тьмой. Одержимые, колдуны и прочие «замечательные» люди. Сил ревнителй внутри хватит, чтобы скрутить иного демона. Неудивительно, что тебе не по себе.
Ури фыркнул:
— Все со мной в порядке. Просто архитектура бесвкусная. Будто пьяный сапожник строил. Зачем вообще нужна крепость в этой глухомани?
«Черные камни» на поверку оказались вовсе не черными. Обычная крепость, коих в Конфедерации натыкано видимо-невидимо. Далеко не самая крупная и неприступная. Однако сбежать отсюда не удалось никому. Стены лечебницы щедро пропитаны церковной магией, а ее обитателей сторожит Орден Ревнителей. История знала несколько случаев, когда родственники и друзья попавших за стены замка пытались вызволить тех из лап Церкви. Все попытки закончились плачевно для смельчаков.
— Не такая уж это и глухомань. До Искары полдня пути.
Минут через десять из за горизонта наконец показалась крыша родового имения ди Тенари, а затем и остальной город.
— Скройся. Не хочу, чтобы тебя видел каждый встречный.
Ури, о чудо, никак не стал комментировать мою просьбу (спасибо зайцу за благодушное настроение инфера) и нырнул в тень, оставив меня в одиночестве.
Выход на широкую мощеную дорогу, ведущую в Искару, находился в противоположном конце городка, так что дежурившие возле поднятых ворот стражники немало удивились путнику в слегка запыленной, но добротной одежде и с увесистым саквояжем в руках.
— Кто таков?
Ко мне обратился невысокий, но крепкий малый с посеребренной бороденкой и усами. Два его товарища в потемневших кольчугах и рыжими крапинками на алебардах с интересом следили за моей реакцией, предчувствуя небольшое развлечение и, чем черт не шутит, наживу. Не просто же так странный человек пришел по дороге, которой почти никто не пользуется?
— К барону ди Тенари. С визитом.
Я закатал рукав рубахи, показав им татуировку Ориона. Лица всей троицы разом поскучнели, а один украдкой перекрестился.
— Наш город чтит законы, бесолов. Входи. Но смотри мне тут, не бузи.
Возможно, кто-то посчитает, что стоило попытаться соблюсти инкогнито, сунуть стражникам на лапу и не раскрывать свою личность. Однако я знаю, что это бесполезная трата денег. Проследить мой путь от Риеты не составит труда любому мало-мальски умному человеку. А Мотыльков точно не стоит записывать в идиоты. Шанс оторваться есть только на корабле.
Уж лучше пусть о моем прибытии знает как можно больше людей. В таком случае шанс, что барону доложат о подозрительных людях, ищущих бесолова, куда выше, и я успею среагировать.
В отличие от Искары и тем более Риеты, городок, носящий поэтическое название Шиповник, не производил сколько-нибудь внушительного впечатления. Обычная провинциальная коммуна. Далеко не везде мощеные улицы, неказистые дома, среди которых преобладали одно и двухэтажные, рынок как центр сосредоточения городской жизни и жители, в основном зарабатывающие на кусок хлеба работой на земле и всем, что с этим так или иначе связано.
Направляясь в сторону имения барона, я старался держаться середины улицы и не подходить к домам, потому что в этой части Конфедерации у жителей была мерзкая привычка выплескивать содержимое ночного горшка прямо в распахнутое окно.
— А людишки-то напуганы, Лоренцо. Того и гляди, кто-нибудь особо впечатлительный испачкает портки.
Ури не спешил показываться из тени и теперь разгоряченным сгустком воздуха бежал возле моих ног. Я не стал ему отвечать. Инфер прав, страх витал в воздухе, противной горечью растекаясь на языке. Ведущий разговоры с пустотой странный путник мог вызвать нездоровую реакцию среди мирного населения, так что я опустил рукав, скрывая татуировку. Разумная предосторожность, учитывая, что молва о бесоловах в народе ходит самая разная. Порой довольно абсурдная в своей зловещности, а начинать свое пребывание здесь с поножовщины в мои планы не входило.
При виде татуировки охрана имения отреагировала куда более сдержанно, чем стражники на воротах. Стоило мне обнажить предплечье, как гвардеец с нашивками лейтенанта невозмутимо кивнул, словно повстречал давнего знакомого, и сделал небрежный жест рукой. Один из гвардейцев тут же кинулся в сторону стоящей неподалеку сторожки и оттуда спустя мгновение вывалился круглолицый невысокий толстый человечек, в котором я узнал одного из камердинеров барона.
— Синьор Базиликат, рад приветствовать вас в родовом гнезде ди Тенари! Барон ожидает вашего визита. Соблаговолите следовать за мной.
Он с проворством, неожиданным для столь упитанного человечка, засеменил по усыпанной мелким светлым камнем дорожке и мне не оставалось ничего другого, кроме как принять столь любезное приглашение. Вынырнувший из тени Ури безостановочно фыркал, а затем не выдержал:
— Думаю, если положить его на бок и покатить, получился даже быстрее. Ты глянь, какая булочка! Так и тянет откусить!
Камердинер, как оказалось, все прекрасно слышал, с опаской покосился на песчаного лиса, но ничего не сказал, лишь прибавил ходу, отчего короткие ножки засверкали с частотой, делающей честь даже королевскому гонцу.
Барон Лучано ди Тенари обнаружился в охотничьей комнате. Увидев меня, он бросил на пол недоеденный огрызок яблока, вытер руки о простые темные хлопковые штаны, расплылся в улыбке и взревел:
— Да чтоб меня демоны дрючили, кого я вижу! А ну, иди сюда, паршивец!
Через секунду я оказался заключен в стальные объятия, больше присущие матерому медведю.
— Ну, как добрался? Энрике, паршивец этакий, принеси нам вина и закуси, да поживее! Давай давай, шевелись! Одна нога здесь, вторая там.
Не успел барон договорить, как камердинер уже исчез из поля зрения, словно его тут и не было.
Я плюхнулся в глубокое кресло, скользнув взглядом по пыльным головам многочисленных оленей, медведей и рысей.
— Нормально добрался. Пришлось немного прогуляться пешком, но в моем возрасте это даже полезно. Врачи так говорят. А ты, я смотрю, нисколько не изменился.
Барон зычно хохотнул:
— Все такой же неотразимый?
Я вернул ему усмешку. Ди Тенари даже с большой натяжкой сложно назвать красавцем. Потомок простолюдина-старосты, Лучано был начисто лишен присущего древним аппулийским аристократам изящества. Невысокий, сбитый словно бочка, с короткими кривыми ногами, толстыми сильными руками, бычьей шеей. На таких только землю пахать. Впрочем, подобное утверждение было недалеко от истины. Еще несколько поколений назад его семья не вылазила с полей, пахая с утра до ночи.
И без того не самую приятную внешность барона портил отсутствующий кончик носа. Ди Тенари любил рассказывать, что получил увечье в уличной драке, защищая девушку, которую хотели ограбить бандиты, но я знал, что это не так. Кончик носа ему откусили в пьяной кабацкой драке. Причем тогда еще молодой сын барона так и не нашел обидчика. Просто потому что был пьян как свинья и не смог ничего вспомнить.
— Вина?
Барон протянул руку, сверкнув крупным рубином на перстне, и схватился за ополовиненную бутылку.
— Не откажусь.
— Эй, человече, ты ничего не забыл?!
Оскорбленный в лучших чувствах Ури решил напомнить о себе.
— О, и ты здесь, плешивый! — Барон с лукавой улыбкой сделал вид, что только что заметил инфера. — Тоже хочешь пригубить?
— Ага. Желательно менструальной крови девственниц, но и то пойло, что у тебя у руках, тоже сойдет.
Ди Тенари, широко улыбаясь, подошел к небольшому буфету из красного дерева, достал изящный хрустальный бокал и плеснул вина.
— А как ты пить собрался? У тебя же лапки.
Вместо ответа Ури принял истинный облик, не спеша взял бокал со стола и отсалютовал барону. Преображение песчаного лиса нисколько не смутило Лучано — он уже видел инфера в адском виде и не был особо набожен.
В этот момент в дверь постучали и в комнату шагнул давешний камердинер. Увидев шестирукое зубастое чудовище, его едва удар не хватил. Поднос в руках Энрике задрожал, отчего пузатая бутылка и несколько тарелок с нарезками оказались под угрозой.
Оценив масштаб возможной трагедии, Уриэль залпом опрокинул вино в глотку, двумя левыми руками оперся на подлокотник кресла и, демонстрируя острые зубы-иглы, сказал:
— Ты поднос-то поставь, мил человек. А то, чего доброго, испортишь барону ковры. Потом год будешь забесплатно работать.
Как ни странно, эта фраза помогла камердинеру вернуть видимость самообладания. С бледным, словно творог, лицом, Энрике опустил поднос на невысокий столик между креслами, испросил разрешения удалиться и на негнущихся ногах вышел.
Едва захлопнулась дверь, Ури и ди Тенари синхронно расхохотались. Давным-давно, лет пятнадцать назад, я по просьбе Лучано вычистил в его имении гнездо бесов-кошмарников. Именно тогда мы сдружились, а Ури стал для барона кем-то средним между любимой зверушкой, собутыльником и напарником по шуточкам.
— Знаю, о чем ты думаешь. — Лучано утер из уголков глаз слезы. — Энрике не станет болтать и уже завтра приступит ко своим обязанностям как ни в чем ни бывало. Особенно после того, как узнает, что я отпустил его на сегодня и выписал двойное жалованье за этот месяц.
Я покачал головой. Стоило догадаться, что весельчак-барон специально подстроил эту шутку.