Другой мир «книга первая»

Глава 18 « Обратно в Храномир »

Вышли из столицы довольно таки легко. Когда заходишь в город, проверяют все документы, с какой целью приехал, какое оружие на тебе, что провозишь с собой. Но когда выходишь, им как будто все равно, быстрая проверка документов, и мы свободны.

Дошли до таверны, где оставили лошадей. Там же перекусили и поехали в сторону деревни.

–Что если нам проехать через красную зону? –спросил Антон, – Посмотрим, на что ты стала способна. Там ты можешь выложиться на сто процентов. С дедом ты в спаринге все равно сдерживаешься. Может и пару штук порталов закроешь.

У меня сердце пропустило удар. Нет, мне не было страшно, просто как то неожиданно. Я сливала в камень свою ману, но у меня не так сильно сейчас прибавляется в объеме резерв. Что то тормозит. Может, действительно мне нужно сливать ману в боевом режиме.

–Хорошо. Но я не думаю, что это будет хорошей идеей. Предчувствие нехорошее.

–Не переживай, мы не будем лезть в самую гущу. Просто пройдем стороной. Сделаем крюк, но это все равно короче, чем ехать так. –сказал Антон.

Мы поехали, но что то тревожило меня. Вот только я не знала что именно.

После нашей первой близости ничего не изменилось в отношении. Он все равно был рядом и готов поддержать или защитить. Да, мне не хватало теплых слов от него, но лучше действия, чем слова. Я знала, что он меня не оставит, чтобы ни случилось, и да, я ему за это благодарна. Чувство, что я кому то нужна и я не одна, дает мне сил.

Хочу ли я с ним отношений, определённо да, хочу. Я чувствую что он испытывает ко мне что то, хоть и не говорит мне этого. Да мне и не нужно. Его действия говорят что он меня любит и не хочет отпускать и этого мне достаточно.

С этими мыслями мы въехали в красную зону. Здесь не было ни военных, ни людей, и даже зверей не было видно, птицы вообще казалось, что покинули это место и не собирались сюда возвращаться. Пространство было наэлектризованно, я чувствовала это всем телом. Меня это насторожило. Звоночек опасности у меня зазвонил.

Я слезла с лошади и пошла в глубь леса, крадучись, чтобы ни одна ветка не треснула под моей ногой. И долго идти не пришлось. В метрах в двухста я увидела его, портал. Он был небольшой, синие всполохи молний били в разные стороны, и он мерцал всеми цветами радуги.

Каемка портала шевелилась, словно живая. Было такое чувство, что он дышал. Снова эти каналы, они сплетались, расплетались и перестраивались.

Я резко вцепилась в них рукой и выдрала большой канал, и я почувствовала, что что-то в меня впиталось, и он рассыпался прахом. Портал заискрился, начал дрожать. Одним прыжком отпрыгнув от него метров на пять, он схлопнулся.

Выдохнув, я встала и, прислушиваясь к себе, поняла, что мой резерв просел почти на четверть.

Ну ничего еще есть силы, и рванула дальше. Перескакивая камни и уворачиваясь от веток.

Я снова нашла еще один. Он был чуть больше, и я долго не думая, выдрала каналы и у него. Снова что то в меня впиталось, но я не понимала, что это. Да меня это и не напрягало. Со мной было все хорошо.

Пока я бежала в поисках следующего, что то заставило меня остановиться, и я прислушалась. Были голоса вдалеке от меня. Я шла к ним осторожно, как кошка. Слух и зрение напряглись.

Голоса принадлежали мужчинам, их было больше пяти. Разные интонации и тембры. И говорили на непонятном мне языке.

Присев к земле, я начала осторожно красться к ним. Я их видела, а они меня нет. Благо уже вечерело, и солнце почти скрылось за горизонт, и я сливалась с землей потому что была во всем черном.

Я сидела за камнем и следила за ними, не издавая ни звука. Антон подполз ко мне, вытащил из пространственного кармана мои метательные ножи и передал их мне. Следом достал кинжал с ножнами и тоже протянул. Я быстро все накинула на себя.

Они сидели полукругом и разговаривали между собой. Слова звучали резко, отрывисто, будто каждое было высечено из камня. Короткие фразы, глухие согласные, ритм такой, что по коже бежали мурашки — не от смысла, а от самой интонации, от того, как они перебрасывались этими звуками, будто проверяли: здесь ли опасность, близко ли она.

Их тёмнозелёные куртки казались частью этой земли, частью самой тени, будто они нарочно сливались с местностью, чтобы никто не заметил раньше времени. Кожаные штаны, заправленные в высокие ботинки — тяжёлые, похожие на берцы, — выглядели так, будто в них можно пройти полмира и не устать. А на поясах — мечи в ножнах, развёрнутые рукоятью вперёд, чтобы в любой момент выхватить одним движением.

–Это не наши. Они вылезли, скорее всего, из того портала, который ты закрыла. Я пойду в обход посмотрю, есть ли еще, а ты мочи этих. И да, не сдерживайся. –сказал Антон почти одними губами, и исчез за деревьями.

Я проверила крепления — дважды, не торопясь, но быстро. Петли держали крепко. Ножи сидели плотно, но вынимались легко, одним движением запястья. Кинжал — тоже. Я вытащила его на ладонь, проверила баланс, вернула обратно. Всё было готово.

Я сорвалась с места — не рывком, а плавным, текучим движением, будто сама тень подхватила меня и понесла вперёд. Ноги почти не касались земли, шаги были бесшумными, только сухой лист хрустнул один раз — и тут же стих.Быстрым движением отправила ножи в цель, перед этим напитав их силой. Один нож впился в шею того, что стоял ко мне боком. Он сразу рухнул. Следующий нож воткнулся в глаз, судя по всему, нож достал до мозга, потому что тело дернулось и отлетело, тоже упало в сухую траву. Третьему вошел точно в висок.

Осталось двое.

Те быстро достали мечи и кинулись на меня. Только куда там, они медленные. Очень медленные. Я оттолкнулась от земли и пролетела через голову одного, чиркнув по шее кинжалом. А во второго кинула нож, тот снова попал четко в глаз. Они упали синхронно.

В этот момент я почувствовала, что что-то не так.

Антон!

Побежала туда, откуда доносился треск и как будто огонь бушует с ветром.

Антон был окружён такими же мужеподобными зверьми. Было человек сорок. Он стоял в центре, занося руки для атаки, формируя огненные шары.

У меня не было времени думать. Я рванула к ним и начала метаться среди этих зверей. Мое тело было напряжено до предела. Всаживала свой клинок одному в шею, второму под подбородок, третьему со спины точно в сердце. Они падали, и никто не мог меня достать. Пока они замахивались, меня не было уже на этом месте. Я шла дальше и косила всех на своем пути.

Когда не осталось никого, и я, тяжело дыша, посмотрела на Антона. Он был в порядке.

Антон замер прислушиваясь, и шепотом произнес:

–Лошади, много!

Сгреб меня, и мы укатились в кусты. Нас накрыло листвой. Проехали всадники, их было семеро, кто то поехал дальше, кто то затормозил возле нас.

–Это что они не поделили? Смотри резня какая была. –сказал один.

–Да тут не они что то поделили, а на кого то наткнулись. И окружали кого то. Посмотри на следы. Ты вообще, салага, ничего не понимаешь, что ли. Чему только вас в гильдии учат. –сказал другой.

Они походили, посмотрели на эту бойню. Вернулись те, кто уехал вперед, с таким видом, что тоже ничего не поняли, с озадаченными лицами.

–Командир, там еще трупы лежат пятерых, и это, порталы исчезли.–быстро проговорил тот, что вернулся.

–Значит так, едим в штаб, говорим о произошедшем, и только попробуйте рот свой розинуть. – сказал грозно командир, и они быстро помчались туда от куда приехали.

Мы с Антоном выдохнули.

Я заглянула в себя и почувствовала, что резерв почти пуст. Достала камень, слила в него те крохи, что у меня осталось. И хлынул поток, раздвигая мой резерв еще больше, чем он был. Я захлебывалась в этом потоке. Меня так еще не накрывало. Когда резерв был полон, я поняла, что он стал еще больше. Разогнав Ману по всем каналам и напитав свое тело, встала, и я приняла решение идти дальше.

–Антон, идем дальше, мой резерв увеличился, мне нужно еще. – сказала я и рванула.

Меня что-то манило, но я не понимала, что именно. Была глубокая ночь, но я зрение перевела на ночное. Если кто то на меня посмотрел, то увидел бы тень с зелеными горящими глазами.

Жутко? Возможно, но меня несло, я бежала и не могла остановиться, вот он портал. Возле него сидели четверо таких же мужчин и оживлённо переговаривались. Я не понимала, о чем они говорят.

Вытащив кинжал из ножен, бросилась вперед. Мои удары были точны, мне потребовалось несколько секунд чтобы их убить.

Портал был большим в полтора моего роста. Выдернула из него значительный кусок канала, он начал искриться, я в два прыжка преодолела около десяти метров, спрятавшись за дерево. Бабахнуло знатно. И снова часть этих каналов впиталось в меня. Снова прислушалась к себе, нет, все нормально без изменений.

Тут Антон схватил меня за руку и быстро произнес с тревогой:

–Нам надо уходить как можно быстрее. Мы и так хорошо тут наследили. Если останемся, нас поймают.

Я помотав головой, с меня слетело все на вождение, и мы рванули туда, где оставили лошадей.

Выехали из красной зоны только к утру. Без приключений.

Мы следующим вечером остановились в таверне у дороги. Решили передохнуть, отмыться, переодеться. Моя одежды была снова вся в крови тех людей кого убила.

Поднявшись в номер, возле порога сняла всю одежду и пошла в душ отмывать с себя всю кровь.

Я так и не поняла, что со мной произошло, и не хотела об этом говорить. Но Антон заговорил, и мне пришлось напрячься, чтобы не выдать свои мысли по поводу того, что в меня впитывалось из этих портальных каналов, и вела себя как хладнокровная убийца.

–Алиса, что с тобой происходит. У тебя все нормально. Как у тебя получалось так, что ты находила порталы. Ты бежала именно к ним, как будто знала, где они находятся. –спросил Антон как только вышела я из душа.

Я встала перед зеркалом, начала промакивать свои волосы полотенцем и смотря в отражение, ухмыльнувшись, произнесла:

–Не знаю. Как то само это выходило. Я кушать хочу, пойдем поужинаем.

Бросила полотенце на комод. Подошла к кровати, где лежала моя чистая одежда. Надела ее и кивнула ему, чтобы мы пошли вниз. Антон посмотрел на меня, встал, и мы пошли на ужин.

Спустившись вниз, народу было много. В углу был свободный стол, и я сразу пошла к нему. Проходя мимо столика, где сидели подвыпившие мужчины, один ударил меня по попе, я долго не думая, даю ему смачный подзатыльник, и он еще к этому припечатывается лбом в стол и отключается. Другие, посмотрев на меня, тут же приподняли руки вверх, мол, извините нас, дураков, этот мудак сам виноват.

Нет, я, конечно, добрый души человек, с подзатыльником дала команду на недельный понос. Пусть теперь сидит и думает на унитазе о своем поведении.

Дойдя до столика, плюхнулась на стул, сидела, ждала, когда Антон сделает заказ.

Мужик очухался, резко встал и побежал куда то держась за пятую точку.

Я усмехнулась.

Антон подошел и сел рядом.

–Жёстко ты его. Но в следующий раз подумает, как распускать руки. –с улыбкой сказал он.

Я только кивнула. Конечно, он подумает, времени теперь у него много посидеть и подумать.

На следующее утро мы встали. Быстро собрались, позавтракали и отправились в путь.

Нам до дома оставалось немного. Думаю, к вечеру уже доберемся. Вот как так получается, приехали в столицу, там тепло. А здесь снова снег и холод. Не люблю холод и жару тоже, мне надо что то между.

Мы приехали в Храномир, было уже темно. Где то горел свет в домах, а кто то уже спал. Было так хорошо на душе, что мы приехали домой.

Дед стоял в тулупе на крыльце. Я слезла с коня и пошла к нему. Антон же повел лошадей в конюшню.

–Как съездили? Что удалось сделать в столице? –спросил дед.

–Камни продали через Морозова, и Алисе сделали документы. Но титул Морозов сказал, не сможет помочь сделать. Это надо в канцелярию. –сказал Антон проходя мимо нас ведя за собой лошадей.

Дед хмыкнул и посмотрел на меня.

–А с тобой что произошло? На себя не похожа... –озадаченно спросил дед. И тут его брови начали подниматься вверх. –Алиса, у тебя твой резерв увеличился и хорошо увеличился. Вы где были?

Я не стала ни чего отвечать, только носком сапога ковыряла снег. Но потом развернулась и пошла в дом. Дед пошел следом.

На кухне дед налил чай и протянул тарелочку с блинами.

В это время Антон вернулся и быстро сел за стол, отпив чай сказал:

– Мы заезжали в красную зону. Алиса закрыла три портала и убила около сорока иномерян. Но с ней что то там происходит, и я не смог понять, что. Она как чувствует порталы и бежит к ним.

–Интересно. – протянул дед. – Так ладно, давайте спать, время позднее. Утром поговорим.

Я встала из за стола и пошла в спальню. Рухнула на кровать и тут же вырубилась.

Утро было стылое, зябкое — такое, когда даже воздух кажется колючим. Солнце хоть и поднялось над лесом, но светило тускло, будто сквозь тонкую серую вуаль, и его косые лучи почти не грели, только выхватывали из полумрака белёсые шапки снега на крышах да иней, густо осевший на резных наличниках.

Снег лежал повсюду: на грядках — рыхлый, местами протаявший, а местами схваченный тонкой ледяной коркой; на заборе — тяжёлыми сугробиками, похожими на горбы; на крылечке — ровным слоем, который дед ещё утром коекак отгреб лопатой, но ветер снова наметал его обратно.

Мы с дедом сидели на крыльце, я перегоняла ману по каналам и по мышцам, чтобы нигде не было застоя. После боя в красной зоне от перенапряжения лопнуло пару каналов, вот их сростила обратно. Ну а так все с моим телом было нормально.

Ну а дед сидел и пил душистый чай. Из редка поглядывая на меня, но не вмешивался в процесс.

На огороде коза Алика, упрямая и вечно голодная, пыталась дотянуться до пучка сухой травы, торчавшего из-под снега у забора. Дед вздохнул, глядя на неё, и пробормотал:

— Надо бы загнать её в сарай. Опять простудится… Да и корма у нас не густо.

Дед замер вглядываясь на дорогу. Ехала повозка –крытая, с потёртым тентом, по бокам налипли комья мокрого снега. А рядом верхом — человек в тёмном кафтане, не деревенский, чужой. Кафтан был длинный, утеплённый, отороченный мехом, а на груди поблёскивали те самые знаки — тускло, без праздничного блеска.

Дед выпрямился. Медленно, будто каждое движение давалось ему с трудом, будто мороз сковал не только землю, но и его старые кости.

Я почувствовала, как у него внутри что-то натянулось — не страх, а усталость, тяжёлая, старая, которая просыпается именно тогда, когда кажется, что можно выдохнуть, но мир снова подкидывает тебе новую ношу.

— Это Тимур, — тихо сказал дед, и голос его прозвучал хрипловато, будто слова цеплялись за морозный воздух и ломались.

— Правая рука барона. Сам-то барон уже лет пять из усадьбы не выходит — стар, да и хворает. А Тимур всё на себе тянет. И сбор податей, и охрану, и суды…– добавил дед.

— Тимур? — Я повернулась к нему. — Зимой?Зачем?

Дед не ответил. Он уже стоял, уже ждал, глядя на повозку, которая приближалась по дороге, скрипя полозьями по насту. Его лицо стало: жёстким, закрытым, будто он заранее решил, что не покажет этому человеку ничего лишнего — ни боли, ни страха, ни надежды.

Тимур слез с повозки неторопливо, спрыгнул на снег. Движения были уверенные, но без лишней тяжести — он не старался казаться страшнее, чем есть, ему и не нужно было. Высокий, в утеплённом кафтане, с лицом, на котором ни улыбки, ни злости — только спокойная уверенность, что он здесь главный.

— День добрый, — сказал он голосом, привыкшим отдавать приказы и слышать «да», но без грубости — скорее как человек, которому просто некогда на пустые любезности. Пар от его дыхания поднимался вверх и тут же таял в холодном воздухе.

— Утро ещё, — ровно ответил дед.

Тимур чуть усмехнулся, будто оценил это, и подошёл к крыльцу. Скрипнул наст под его сапогами. Из повозки за ним вышел второй — пониже, в простой тёплой одежде, но с кожаной сумкой, из которой торчали свитки и чернильница. Писарь.

— Я от имени барона, — привычно бросил Тимур, будто эту фразу он повторял по десять раз на дню. Потом чуть поморщился от холода и поправился: — Сам он, как знаете, из усадьбы не выходит. А я тут за него. По делу. Налог за деревню. За два года. Не плачено.

Дед молчал. Молчал долго, так долго, что Тимур чуть приподнял бровь, будто ждал, что дед начнёт оправдываться, просить, торговаться. Но дед только стоял и смотрел на него, и в его глазах было что-то, чего я раньше не видела: не страх, не гнев, а тихое, тяжёлое понимание, что этот разговор он ждал давно — и боялся его именно зимой, когда любая беда становится вдвое страшнее.

— За всю деревню, — наконец повторил дед. Голос его звучал ровно, без дрожи, но я знала, чего это стоило. — А кто решил, сколько мы должны? Кто считал урожай, кто смотрел, как заморозки побили всё, что уцелело? Кто видел, как мы эту зиму тянем?

Тимур не стал спорить. Он вообще не любил лишних слов.

— Решение принято в усадьбе. Барон постановил, что деревня должна пять миллионов рублей. Это не за хлеб и не за землю — это за защиту. За то, что мои люди ходят по лесам, и смотрят на наличие порталов, иномирян, не дают разбойникам резать обозы. За то, что тут вообще можно жить. Даже зимой.

Дед сжал кулаки в варежках, но не шагнул вперёд, не сорвался на крик — сдержался.

— Пять миллионов за два года? — переспросил он, и в голосе его теперь была не усталость, а горькая насмешка. — Да у нас в деревне столько за пять лет не скопить. У кого корова сдохла, у кого крыша течёт, у кого дети болеют. Мы не прятали деньги, мы их просто не видели. А этой зимой и того хуже: корма нет, дров мало…

Тимур кивнул, будто слышал это не в первый раз.

— Мне твои беды не нужны. Мне нужен платёж. Срок — десять дней. Если через десять дней серебра не будет — я поставлю в деревню своего старосту. И тогда платить будете не раз в год, а каждый месяц. И больше.

Я встала. Медленно, без резких движений, но так, что дед чуть повернул голову — предупреждающе, будто говорил без слов: «Не лезь».

— А если мы не согласимся? — тихо спросила я, и мой голос прозвучал непривычно твёрдо на фоне этого зимнего безмолвия. — Если скажем: нет у нас денег, и не будет?

Тимур посмотрел на меня — не как на девчонку, а как на человека, который задаёт неудобные, но правильные вопросы. Потом чуть склонил голову, и на миг в его взгляде мелькнуло что-то похожее на сожаление — но он тут же спрятал его, будто стыдился проявлять слабость.

— Тогда я сам найду, чем заплатить. Скот, зерно, инструменты — неважно. Главное, чтобы сумма сошлась.

Дед медленно выдохнул, и пар от его дыхания поднялся вверх, смешался с морозным воздухом и исчез. Он не сел — не мог, ноги будто не слушались. Просто стоял и смотрел на Тимура, и в этом взгляде было столько горечи, что даже тот будто чуть сбавил спеси.

— Десять дней, — повторил дед, словно пробуя эти слова на вкус, будто они были горькими, как полынь. — Я понял.

Тимур не стал ждать ответа, не стал пугать, не стал размахивать руками. Он просто развернулся, кивнул писарю — тот сунул свиток обратно в сумку, не успев даже развернуть — и пошёл к лошади. У повозки он остановился, обернулся и сказал, не обращаясь ни к кому конкретно:

– Барон стар и болен. Но он хочет, чтобы тут был порядок. А порядок стоит денег. Если найдёте деньги — я доложу, долг спишут. Не найдёте — будет по-другому.

–Стой, Тимур. – не выдержала я. – Я поеду с вами, я смогу вылечить барона. Но вылечив его вы спишите весь долг с деревни.

Тимур замер. Медленно повернулся в мою сторону и произнес.

– А чем докажешь, что ты лекарь? Я вижу тебя впервые в этой деревне.

Я быстро с усиленным движением своего тела стояла уже рядом с ним и протянула свою руку ладонью вверх, и на нем был зеленый огонек.

Тимур кивнул и сказал:

–Поехали.

Глава 19 « Усадьба »

Дорога стелилась под копыта белой лентой. Снег лёг ровно, будто кто-то разгладил его огромным полотном, и теперь каждый звук становился отчётливее: хруст наста, скрип полозьев, фырканье лошадей.

Тимур сидел на козлах повозки, крепко держа вожжи. Он не смотрел по сторонам — только вперёд, на дорогу, будто если хоть на миг отвлечётся, зима сама решит, куда нас везти. Повозка была крытой — её потёртый тент потемнел от дождей и ветров, кое-где на ткани виднелись мелкие заплаты, будто кто-то старательно штопал время.

Рядом с Тимуром, под этим укрытием, на узкой лавке сидел писарь — невысокий, сутулый человек в тёплом, но потёртом кафтане. Он молчал, прижимая к груди кожаную сумку со свитками, и изредка бросал тревожные взгляды на заснеженные поля, будто боялся, что снег заметёт дорогу раньше, чем мы доедем.

Повозка покачивалась на ухабах, деревянные борта поскрипывали, а под потёртым тентом глухо позвякивали чернильница и печать — писарь вёз не только свитки, но и всё, что нужно для записи, подсчётов и оформления. Налог за два года требовал бумаг.

Я ехала рядом на лошади, держа ровный темп. Мой конь шёл уверенно, будто знал эту дорогу лучше, чем я сама. Я плотнее запахнула куртку, чувствуя, как холод пробирается под ткань, но не спешит забираться внутрь — я привыкла держать холод снаружи, чтобы внутри всё оставалось собранным.

— Далеко ещё? — мой голос прозвучал спокойно, почти буднично, будто я спрашивала про поворот к постоялому двору.

Тимур чуть повернул голову, не выпуская вожжи, и кивнул в сторону горизонта, где тёмной линией тянулся лес, а за ним, как остриё, торчала крыша господского дома.

— К закату будем. Усадьба стоит на холме. Ты её издалека увидишь.

Писарь под потёртым тентом шевельнулся, будто хотел что-то добавить, но промолчал и крепче сжал свою сумку.

Я посмотрела туда, где небо уже наливалось фиолетовым, и кивнула. Мне не нужно было видеть усадьбу, чтобы понять: там, за этими стенами, не просто больной старик. Там — решение.

Когда мы поднялись на холм, усадьба предстала перед нами не как дом, а как крепость. Каменные стены, увитые инеем, казались высеченными из самой зимы. Окна, узкие, как бойницы, смотрели на дорогу, будто оценивали каждого, кто осмелится подойти. Перед воротами стояли стражники в тяжёлых шубах, с копьями, чьи наконечники сверкали, как осколки льда.

Повозка замедлила ход. Тимур натянул вожжи, лошади фыркнули, выдыхая белые клубы пара. Он назвал себя, и тяжёлые створки со скрипом разошлись, впуская нас во двор. Снег здесь лежал не ровным полотном, а был истоптан, изрыт следами, будто даже зима не могла скрыть суеты, царящей в усадьбе.

Писарь первым выбрался из-под тента, поправил сумку и замер, ожидая указаний. Слуги выбежали встречать гостей, торопливо принимали поводья, предлагали согреться. Я не стала задерживаться у входа. Шла следом за Тимуром, чувствуя на себе взгляды — любопытные, насторожённые, почти испуганные. Писарь семенил позади, стараясь не отставать и не привлекать внимания.

Нас провели в тёплую, но мрачную приёмную, где пахло воском и лекарствами. А потом двери распахнулись, и мы вошли в покои барона.

Комната была огромной и от того казалась ещё холоднее, несмотря на пылающие камины. Тяжёлые гобелены приглушали свет, делая его тусклым и болезненным. В центре, на высокой кровати, укрытый мехами, лежал барон.

Он был стар — не просто седой, а будто выцветший, как старая ткань. Лицо — острые черты, обтянутые тонкой кожей, глаза — тёмные, усталые, но всё ещё цепкие. Он смотрел на нас так, будто пытался прочитать наши мысли раньше, чем мы успеем их произнести.