Поправка на бессмертие

Прикасаясь пальцем к экрану, Аргента последовательно наложила реконструкцию на три архивные схемы, хранившиеся в её личной базе. Две пришлось отвергнуть. Третья, датированная концом семнадцатого столетия, обнаружила неожиданное сходство с центральной частью нового контура. Автор старой записи предлагал использовать кровь самого носителя в качестве промежуточной среды, чтобы уменьшить расход исходного материала. Решение считалось неудовлетворительным, поскольку приводило к быстрому истощению организма, но обладало одним несомненным достоинством: позволяло многократно активировать узел без повторного введения основного состава. Аргента отставила бокал. В старой рукописи этот недостаток был подробно описан. При каждом новом включении часть удерживающей среды разрушалась, и для восстановления требовалось дополнительное насыщение кровью. Неизвестный исследователь, судя по реконструкции, не стал устранять проблему. Он нашёл способ компенсировать потери, добавив к исходному составу посторонний компонент.

Вчерашний анализ отметил его как незначительную примесь, не соответствующую основному профилю образца. Аргента открыла вкладку и внимательно перечитала заключение. Автоматическая система предлагала несколько объяснений, от продуктов распада до следов постороннего биологического материала. Ничего определённого. И всё-таки распределение примеси было странным. Она присутствовала не равномерно, как следовало ожидать при обычном смешении крови, а преимущественно в тех фракциях, где обнаруживались признаки алхимического воздействия. В сохранённом материале Уилкинса имелись следы вещества, которое не просто попало в кровоток, а оказалось связано с самим узлом. Причём связь сохранялась даже после гибели носителя, когда большая часть необычных структур уже начала разрушаться. Это означало, что примесь выполняла какую-то определённую функцию. Возможно, стабилизировала контур. Возможно, служила промежуточной средой для передачи чужих воспоминаний. А возможно, представляла собой остаток вещества, без которого вся конструкция вообще не могла существовать.

От последнего предположения Аргента испытала почти физическое удовольствие. В научной работе редко выпадала возможность обнаружить нечто действительно новое, особенно когда за плечами имелось несколько столетий исследований. Обычно всё сводилось к уточнению уже известных закономерностей, исправлению чужих ошибок и необходимости терпеливо объяснять молодым коллегам, почему очередная революционная гипотеза была опровергнута ещё до рождения их прадедов. Здесь же перед ней находилось решение, которого она прежде не встречала. И, что особенно раздражало, решение работающее.

Пусть плохо. Пусть с чудовищными потерями. Но работающее.

Впрочем, восторг исследователя быстро уступил место более практическим соображениям. Чтобы получить подобный результат, требовалось не только понимать принципы кровавой алхимии, но и обладать оборудованием для достаточно тонкой подготовки биологического материала. Простого переливания крови было бы недостаточно. Неизвестный компонент сохранял устойчивую связь с алхимическим контуром, а значит, его каким-то образом выделяли, обрабатывали и вводили в строго определённом состоянии. Подобные операции не производились на кухне при свете свечей, даже если кухня принадлежала очень состоятельному безумцу. Аргента невольно вспомнила лаборатории своей юности. Каменные столы, медные сосуды, стеклянные реторты, отвратительное качество спирта и вечную необходимость лично проверять всё, что помощники считали достаточно чистым. Современные приборы избавили исследователя от множества неудобств, но заодно создали у некоторых людей опасную иллюзию, будто сложная аппаратура способна заменить понимание происходящего. Неизвестный создатель узла, судя по результатам, не принадлежал к числу полных невежд. Он знал, чего добивался, и располагал средствами для достижения цели. Вот только с самим материалом обращался так, словно намеревался использовать его недолго.

Память услужливо вернула Аргенту в заброшенную типографию. Уилкинс, задыхающийся от чужих голосов, с мечом в руках. Его движения, сперва неуклюжие, затем внезапно точные, почти безупречные. Валлийская речь, появившаяся там, где ей совершенно нечего было делать. Мадог, пытавшийся назвать себя сквозь чужой рот. И кровь, начавшая разрушаться прежде, чем она успела получить ответы на самые важные вопросы. Тогда происходящее представлялось следствием неудачного опыта. Теперь Аргента уже не была в этом уверена. Если новый компонент действительно компенсировал разрушение удерживающей среды, создатель мог заранее знать, что носитель долго не проживёт. Более того, мог считать подобный срок вполне достаточным.

Но для чего?

Военное применение напрашивалось само собой, однако плохо согласовывалось с устройством узла. Для солдата, даже самого дешёвого и расходного, требовалась хотя бы относительная предсказуемость. Уилкинс же демонстрировал способности, которыми не умел управлять, и личности, вступавшие друг с другом в откровенную борьбу. Создавать подобное оружие было бы неразумно. Даже с учётом того, что человеческие военные ведомства не всегда отличались способностью распознавать неразумные решения до появления первых трупов. В старых семейных описаниях узла наследования упоминались не только знания и навыки, но и чувственная память. Страх, боль, наслаждение, голод, ощущение собственного тела. Всё то, что невозможно передать обычным рассказом, каким бы талантливым ни оказался рассказчик. Древние алхимики считали подобные проявления побочным эффектом, мешавшим чистоте переноса. Иногда носитель часами переживал чужую агонию или испытывал ужас перед давно исчезнувшей опасностью. В отдельных случаях это приводило к помешательству, и потому позднейшие схемы предусматривали способы подавления эмоциональных следов.

Здесь же подавляющий элемент отсутствовал. Аргента ещё раз сверила реконструкцию с архивной схемой. Нет, ошибки быть не могло. Неизвестный исследователь предусмотрел возможность управлять проявлением чужих воспоминаний, но не попытался отделить их от сопутствующих ощущений. Более того, дополнительный контур, по-видимому, обеспечивал сохранность именно этой части передаваемого материала. Для научного эксперимента решение представлялось сомнительным. Для некоторых иных целей, напротив, могло оказаться весьма привлекательным.

Вспомнились старые аристократические забавы, о которых приличные историки предпочитали писать уклончиво, а неприличные с таким удовольствием, что невольно возникали сомнения в их профессиональной беспристрастности. За столетия Аргента встречала достаточно людей, готовых платить за возможность испытать то, на что им самим не хватало ни смелости, ни воображения. Человеческая изобретательность в области удовольствий вообще заслуживала отдельного исследования. Правда, большинство подобных открытий она предпочла бы оставить без практического подтверждения. Существовала, однако, существенная разница между тем, чтобы заплатить за чужой рассказ, и тем, чтобы на несколько минут получить чужую память вместе со всеми её ощущениями. Последнее позволяло обойтись без воображения вообще. Для состоятельного человека, пресыщенного привычными развлечениями, подобная возможность могла стоить немалых денег.

Предположение было отвратительным, а потому заслуживало внимания. Но прежде следовало разобраться с примесью. Аргента открыла подробный протокол исследования и нашла исходные данные по фракционированию образца. Теперь её интересовала не общая структура узла, а физические свойства связанного с ним материала. Если компонент получали искусственно, в нём могли сохраниться следы подготовки: особенности очистки, остаточные соединения, характерные соотношения фракций. Каждая лаборатория имела собственные привычки, даже когда строго следовала утверждённой методике. В некоторых случаях эти привычки позволяли установить происхождение препарата не хуже фабричной маркировки.

Несколько минут ушло на сопоставление результатов. Первая же попытка дала слишком широкий набор совпадений. Вторая оказалась интереснее. Примесь содержала устойчивую белково-липидную фракцию, связанную с микроскопическими мембранными структурами. Само по себе это не представляло ничего необычного для биологического материала. Необычным было то, насколько однородными оказались эти структуры после всех разрушительных процессов, которым подверглась кровь Уилкинса. Аргента нахмурилась и вернулась к контрольным данным. Если измерения верны, материал прошёл через стадию стандартизации, позволившую получить частицы с очень узким распределением размеров. Природные биологические системы редко отличались подобной аккуратностью. Для этого требовалось оборудование, способное не только разделять фракции, но и контролировать параметры полученного препарата.

Некто сумел соединить древнюю кровавую алхимию с современной технологией подготовки биологических носителей. Причём сделал это достаточно грамотно, чтобы Аргента могла оценить результат, и достаточно грубо, чтобы ей захотелось лично познакомиться с автором и подробно объяснить ему некоторые основы хорошего вкуса. От этой мысли она усмехнулась, но почти сразу вновь сосредоточилась на экране. Предварительный вывод требовал подтверждения. Одна однородная фракция ещё не доказывала промышленного происхождения препарата, а особенности образца после гибели Уилкинса могли исказить результаты. Необходимо было повторить измерения на сохранившемся материале, проверить контрольные пробы и сравнить распределение частиц с данными по известным способам подготовки мембранных носителей.

К счастью, вчера ей удалось сохранить достаточно крови для нескольких дополнительных исследований. Бокал опустел незаметно. Аргента поставила его на столик, поправила воротник халата и потянулась к телефону, намереваясь связаться с лабораторией. Затем передумала. Утренний дежурный, конечно, мог выполнить необходимые операции по её указаниям, но доверять столь интересный материал чужим рукам не хотелось. Особенно после того, как стало ясно, что неизвестный создатель узла обладал куда более серьёзными техническими возможностями, чем предполагалось накануне.

Вместо звонка она открыла электронный лабораторный журнал и составила перечень дополнительных измерений, которые намеревалась провести лично. Рядом с каждым указала необходимый объём образца, условия подготовки и контрольные пробы. Работа заняла несколько минут, за которые первоначальное раздражение успело смениться сосредоточенным удовольствием. Именно такие задачи она любила больше всего: когда за внешне бессмысленным набором результатов постепенно проступала чужая мысль, достаточно умная, чтобы её стоило разгадать.

Закончив, Аргента вновь посмотрела на реконструкцию узла. Где-то существовала лаборатория, в которой умели готовить подобный материал. Где-то работал человек, знавший слишком много о семейной алхимии Батори. И этот человек, судя по всему, располагал не только средствами, но и вполне определённым представлением о том, как следует использовать чужую кровь. Самое неприятное заключалось в том, что техническая сторона его работы вызывала у неё уважение.

Отправляться в лабораторию в шёлковом халате Аргента не собиралась. Не потому, что опасалась смутить сотрудников. За годы работы в Хеллсинге они успели повидать достаточно странностей, чтобы дамский туалет, пусть даже несколько экстравагантный, не произвёл на них особенного впечатления. Просто ей не хотелось менять приятное утро на стерильный свет, запах дезинфицирующих средств и неизбежные вопросы младшего персонала. К тому же непосредственной необходимости спускаться вниз пока не было. Сохранившийся образец находился в холодильном хранилище, условия его содержания контролировались автоматически, а предварительную проверку происхождения обнаруженной примеси можно было выполнить и отсюда. Значительно больше её занимало другое обстоятельство. Неизвестный исследователь использовал мембранный носитель, свойства которого удивительно хорошо соответствовали задаче, хотя сама задача не имела ничего общего с обычной биомедициной. Для доставки лекарственных веществ, защиты нестабильных соединений и управляемого высвобождения препаратов существовало множество современных решений. Часть из них была давно освоена промышленностью, часть оставалась предметом исследований. Но ни одно не предназначалось для сохранения чужой памяти, тем более памяти, извлечённой посредством кровавой алхимии. И всё-таки кто-то сумел подобрать подходящий материал, соединить его с древним узлом и получить работающую конструкцию.

Аргента перелистала несколько страниц электронной библиотеки, сравнивая характеристики известных носителей с результатами анализа. Разумеется, простого совпадения размеров частиц было недостаточно. Одинаковые параметры могли получаться разными способами, а после гибели Уилкинса образец подвергся таким изменениям, что делать окончательные выводы было преждевременно. Однако сочетание признаков постепенно сужало круг возможных технологий. Особенно интересным оказалось присутствие стабилизирующей фракции, благодаря которой мембранные структуры сохраняли целостность при условиях, обычно приводивших к их разрушению.

Это было красиво. Не изящно в алхимическом отношении, нет. Старая печать повиновения по-прежнему выглядела так, словно её чертил пьяный подмастерье, которому доверили циркуль и велели не задавать вопросов. Но химическая подготовка материала заслуживала уважения. Состав был подобран с пониманием того, что носитель должен выдерживать не только обычные физиологические воздействия, но и процессы, которые современная наука пока предпочитала считать невозможными. Следовательно, создатель не просто воспользовался готовой технологией. Он приспособил её к весьма специфическим условиям.

Семейные рукописи Батори не содержали ничего подобного. В них описывались способы сохранения крови, алхимические растворы, методы закрепления узлов на живом носителе, но не существовало ни одного упоминания о мембранных препаратах с заданными физическими характеристиками. Подобное усовершенствование требовало самостоятельной работы, а значит, где-то должны были остаться следы опытов, неудачных образцов, закупок оборудования и расходных материалов. Даже самый талантливый исследователь не мог получить воспроизводимый результат исключительно силой вдохновения. Кровавая алхимия допускала некоторые вольности в обращении с законами природы, но не освобождала от необходимости мыть посуду и вести лабораторный журнал. При мысли о последнем Аргента испытала особенное раздражение. Если неизвестный автор действительно сумел создать стабильный носитель, у него наверняка имелась документация. А если документация существовала, её следовало найти. Желательно до того, как очередной неудачный эксперимент завершится гибелью нескольких человек и уничтожением всех образцов.

На экране открылась таблица поставщиков специализированных биологических материалов. Большинство крупных производителей она знала по собственным закупкам. Их продукция отличалась качеством, ценой и степенью бюрократического безумия, сопровождавшего оформление заказов. Некоторые поставляли готовые мембранные системы, другие занимались изготовлением препаратов по индивидуальным техническим заданиям. Последние представляли наибольший интерес. Для работы с нестандартными компонентами требовались не только деньги, но и возможность объяснить исполнителю, чего именно желает заказчик, не вызывая у него стремления немедленно обратиться в полицию. Впрочем, деньги традиционно помогали преодолевать подобные затруднения.

Аргента выбрала несколько британских компаний, оказывавших услуги контрактного производства, и принялась просматривать их технические описания. Две специализировались на фармацевтических разработках и работали исключительно с крупными заказчиками. Третья предлагала индивидуальную подготовку биологических носителей для исследовательских организаций. Четвёртая, небольшая фирма с весьма респектабельным сайтом, обещала полную конфиденциальность и возможность работы с материалами заказчика при условии соблюдения требований законодательства. Последнее условие вызвало у неё усмешку. Она неоднократно убеждалась, что слова «полная конфиденциальность» и «соблюдение законодательства» особенно охотно употребляли люди, которым хотелось подчеркнуть первое и как можно реже вспоминать о втором. Однако делать выводы по рекламным формулировкам было бы недостойно серьёзного исследователя. Даже сомнительная репутация ещё не являлась доказательством преступления.

Название компании ничего ей не говорило. Небольшая организация, зарегистрированная несколько лет назад, располагалась в Лондоне и предлагала услуги, вполне соответствовавшие обнаруженным характеристикам материала. Среди направлений деятельности значились персонализированные биологические препараты, стабилизация нестандартных образцов и разработка систем доставки для частных медицинских исследований. Формулировки были достаточно широкими, чтобы под них можно было подвести почти всё, от вполне законных экспериментальных лекарств до алхимического безобразия, обнаруженного в крови Уилкинса. Аргента открыла раздел с опубликованными работами. Список оказался коротким, зато любопытным. Два патента на методы стабилизации биологических мембран, несколько докладов на отраслевых конференциях и статья, посвящённая сохранению сложных органических компонентов в условиях повторяющихся циклов активации. Последняя формулировка заставила её задержаться.

Повторяющихся циклов активации. В обычной фармацевтической практике под этим могли подразумеваться вполне безобидные процессы. Однако в сочетании с устройством узла наследования выражение приобретало совершенно иной оттенок. Если неизвестный создатель действительно рассчитывал многократно включать и выключать перенос чужих воспоминаний, ему потребовалась бы именно такая система. Носитель должен был выдерживать повторные нагрузки, сохраняя материал между активациями, причём желательно без заметной потери его свойств. Аргента открыла статью, приготовившись к привычному разочарованию. В подобных публикациях самые интересные подробности обычно скрывались за выражениями вроде «оригинальная методика» и «коммерчески значимые параметры», после чего читателю предлагалось восхищаться результатом, не имея возможности проверить ни единого утверждения. К её удивлению, авторы оказались несколько щедрее. Приводились данные о стабильности препарата, изменении размеров частиц, скорости высвобождения содержимого. Ничего, что позволяло бы напрямую связать исследование с Уилкинсом, но отдельные характеристики были настолько близки к обнаруженным ею значениям, что совпадение заслуживало дальнейшей проверки.

Особенно заинтересовала Аргенту методика контроля качества. Авторы использовали сочетание нескольких измерений, позволяющее оценивать не только сохранность мембран, но и степень однородности подготовленного материала. Именно такая однородность привлекла её внимание в образце Уилкинса. Разумеется, метод был не уникален. Однако совпадение сразу нескольких параметров, включая характер стабилизации, позволяло рассматривать компанию как возможного поставщика. Она сохранила статью и перешла к сведениям об авторах. Первый оказался специалистом по фармацевтическим технологиям, с вполне приличным списком публикаций и научной биографией, не вызывавшей особенных вопросов. Второй занимался разработкой мембранных систем и прежде работал в крупной исследовательской организации. Третий, обозначенный как руководитель проекта, не имел заметного академического прошлого. Его имя встречалось преимущественно в корпоративных документах, отчётах о частных инвестициях и материалах благотворительных мероприятий.

Последнее выглядело куда интереснее, чем следовало бы. Аргента открыла одну из заметок, посвящённых закрытому благотворительному приёму. На фотографии несколько мужчин в вечерних костюмах стояли перед мраморной лестницей, украшенной цветами. Рядом с ними улыбалась женщина в драгоценностях, стоимость которых, судя по всему, превосходила годовой бюджет небольшой университетской лаборатории. Подпись сообщала, что мероприятие состоялось при поддержке частного общества коллекционеров и меценатов, известного своими культурными инициативами. Название общества было напечатано мелким шрифтом под фотографией.

«Палимпсест».

Аргента прочитала его без особенного интереса. Клубы подобного рода возникали в Лондоне с завидным постоянством, меняя названия, уставы и состав правления, но сохраняя главное предназначение: предоставлять состоятельным людям возможность общаться исключительно с теми, кого они считали себе ровней. Некоторые действительно занимались искусством, благотворительностью или историческими исследованиями. Другие ограничивались дорогими ужинами и взаимным восхищением. В большинстве случаев отличить первых от вторых можно было лишь после знакомства с бухгалтерией. Гораздо больше её занимал руководитель проекта. На фотографии он стоял несколько в стороне от остальных, держа в руке бокал шампанского. Аргента увеличила изображение, но не обнаружила ничего примечательного. Обычный мужчина средних лет, дорогой костюм, аккуратная причёска, выражение лица, подобающее человеку, который знает стоимость окружающей обстановки и считает её вполне приемлемой.

Однако в подписи к снимку имелась деталь, заставившая её вернуться к тексту. Компания представляла на мероприятии разработку, предназначенную для сохранения индивидуальных сенсорных профилей. Аргента перечитала формулировку, затем открыла исходную публикацию и внимательно изучила описание проекта. Там говорилось о перспективных технологиях сохранения биологических откликов, персонализированных исследованиях восприятия и возможности воспроизводить сложные последовательности ощущений. Никаких упоминаний о крови, памяти или чужих личностях, разумеется, не было. Но язык рекламного сообщения отличался той особенной расплывчатостью, за которой при желании можно было спрятать весьма многое.

Сохранение ощущений само по себе не являлось преступлением. Современная нейрофизиология занималась куда более сложными задачами, и Аргента не собиралась подозревать каждого исследователя, употребившего слово «восприятие», в занятиях кровавой алхимией. И всё же совпадение оказалось слишком любопытным, чтобы его игнорировать. Она вернулась к данным Уилкинса и вновь посмотрела на дополнительный контур. Если его создатель действительно стремился сохранить не только воспоминания, но и сопровождавшие их ощущения, подобный проект мог иметь к нему непосредственное отношение. Однако пока это оставалось всего лишь предположением, основанным на нескольких косвенных признаках. Для серьёзного вывода требовалось установить, работала ли компания с материалами, подобными обнаруженным в образце, и имела ли доступ к технологии узла наследования.

На этом месте Аргента позволила себе отложить планшет и вернуться к бокалу. Кровь окончательно остыла, но вкус по-прежнему оставался приятным. За окнами дождь усилился, и парк почти исчез за серой пеленой. Где-то в глубине особняка хлопнула дверь, затем послышались шаги. Она прислушалась, но звук вскоре стих, не приблизившись к гостиной. Алукард всё ещё находился у Интегры. Любопытно, насколько далеко успела продвинуться их беседа. Учитывая настроение её господина, миледи наверняка уже пожалела, что не ограничилась письменным распоряжением. Впрочем, Аргента не сомневалась, что Интегра сумеет отстоять собственное достоинство. Возможно, даже с применением огнестрельного оружия, если обстоятельства окажутся особенно неблагоприятными. Мысль развеселила её, но ненадолго. На экране по-прежнему оставалась фотография благотворительного приёма, а под ней название клуба, которое теперь казалось несколько менее безобидным.

«Палимпсест».

Слово было выбрано со вкусом. В старину так называли рукописи, с которых соскабливали прежний текст, чтобы поверх него написать новый. Иногда старые строки проступали сквозь позднейшие записи, позволяя восстановить то, что считалось утраченным. Аргента прекрасно знала подобные документы. В семейных архивах Батори имелось несколько палимпсестов, причём один из них когда-то доставил ей немало неприятностей именно потому, что под благочестивым трактатом обнаружилось нечто гораздо менее подходящее для монастырской библиотеки. В данном случае название могло быть совершенно случайным. Красивое слово, приятные исторические ассоциации, намёк на интеллектуальную исключительность. Для закрытого клуба состоятельных коллекционеров вполне подходяще. Но если оно было выбрано намеренно, его смысл становился куда более неприятным.

Аргента вновь открыла сведения об обществе и принялась читать. Пока её интересовали не развлечения богатых лондонцев, а люди, способные оплачивать исследования, подобные обнаруженным в крови Уилкинса. И если среди них действительно находился человек, решивший превратить семейную алхимию Батори в современную технологию, она намеревалась выяснить, где именно он раздобыл исходные знания.