Поправка на бессмертие

– Нет, – ответила она наконец. – Я не ревную Интегру. Но иногда мне хочется напомнить ей, что владеть твоими услугами и владеть тобой целиком не одно и то же. Особенно когда она начинает путать эти понятия.

Алукард посмотрел на неё с явным удовольствием. Затем медленно наклонился и поцеловал, не позволяя продолжить рассуждения о правах собственности. Аргента охотно ответила, чувствуя, как его пальцы скользнули вдоль шеи и остановились у воротника халата. Поцелуй оказался долгим, неторопливым, с той уверенной настойчивостью, которую он проявлял во всём, что действительно его занимало. Когда он наконец отстранился, Аргента обнаружила, что совершенно забыла, какую именно мысль собиралась высказать.

– Сними халат, графиня, – велел он негромко. – От тебя пахнет спиртом, кровью и чужой смертью.

– Удивительно, что ты жалуешься. Обычно подобные ароматы вызывают у тебя исключительно приятные воспоминания.

– Сегодня я предпочёл бы твой собственный запах.

Аргента усмехнулась, расстёгивая халат. Он умел произносить самые простые вещи так, что они превращались одновременно в приказ, комплимент и совершенно непристойное обещание. Причём с видом человека, который всего лишь осведомился о погоде. Она отправила халат в корзину для загрязнённой одежды, сняла туфли и с удовольствием прошлась босиком по мягкому ковру. После долгого вечера подобные мелочи приобретали почти неприличную привлекательность.

Их покои представляли собой довольно своеобразный компромисс между старинным замком, современной квартирой и логовом существа, чьи представления об уюте формировались в те времена, когда хорошей мебелью считалась та, которую не слишком жалко залить кровью. Высокие окна закрывали тяжёлые портьеры, на стенах висели картины, пережившие нескольких владельцев, а возле камина стоял современный холодильный шкаф, содержимое которого могло вызвать серьёзные вопросы у санитарной инспекции. На низком столике лежали её записи, оставленные утром, рядом обнаружилась книга, которую Аргента искала уже третью неделю. Она остановилась, узнав потёртый кожаный переплёт.

– Алукард, это мой экземпляр «Истории трансильванских княжеств»?

– Возможно.

– Тот самый, который исчез из моего кабинета?

– Какая любопытная история.

Аргента взяла книгу. Между страницами обнаружилась закладка, изготовленная из старинной игральной карты. У Алукарда всегда были весьма своеобразные представления о ценности вещей. Он мог без сожаления уничтожить бесценный исторический артефакт, если тот мешал ему добраться до противника, и одновременно хранить какую-нибудь совершенно непримечательную безделушку исключительно потому, что она напоминала о давно умершем человеке.

– Ты украл мою книгу, – констатировала она, перелистывая страницы.

– Я предпочитаю выражение «временно освободил от недостатка внимания».

– И давно?

– Достаточно, чтобы убедиться, что автор идиот.

– Какое счастье, что ты не занимаешься научным рецензированием. Академическое сообщество понесло бы невосполнимые потери.

Алукард подошёл к холодильному шкафу и достал оттуда две бутылки с тёмной жидкостью. Аргента наблюдала, как он наполняет бокалы, и невольно отметила, что выбрал именно тот запас, который она предпочитала после тяжёлой работы. Никаких вопросов о вкусах, никаких попыток угодить напоказ. Он просто знал, что ей нравится, и считал совершенно естественным помнить подобные вещи. Впрочем, за столетия они оба накопили достаточно привычек друг друга, чтобы при желании составить подробнейшее руководство по взаимному раздражению. Аргента подозревала, что подобный труд пользовался бы огромным успехом среди семейных психологов, если бы кто-нибудь рискнул его опубликовать.

Она устроилась на диване, поджав под себя ноги, и приняла протянутый бокал. Кровь оказалась нужной температуры, с тем глубоким, чуть терпким вкусом, который она любила. Аргента сделала несколько глотков, чувствуя, как приятное тепло постепенно разливается по телу. Напряжение последних часов начало отступать, хотя мысли всё ещё возвращались к Уилкинсу, его странной смерти и повреждённым структурам, обнаруженным в крови. Алукард сел рядом, забрал у неё книгу и положил на столик, не обращая внимания на возмущённый взгляд. Затем притянул её к себе, устраивая так, чтобы она могла опереться спиной на его грудь. Аргента охотно подчинилась. После нескольких часов работы стоять на ногах совершенно не хотелось, а его объятия были куда удобнее любого кресла, даже если сам обладатель этих объятий время от времени демонстрировал характер, достойный самых дурных представителей балканской аристократии.

Некоторое время они сидели, слушая дождь за окнами. За стеной старинные часы отбили половину второго, где-то внизу прошли сотрудники охраны, переговариваясь вполголоса. Особняк Хеллсинга никогда не спал по-настоящему, и это обстоятельство Аргента находила весьма разумным. Организация, занимающаяся уничтожением нежити, едва ли могла позволить себе роскошь нормального рабочего графика.

– Ты солгала Интегре, – произнёс Алукард.

Аргента не шелохнулась, хотя мысленно позволила себе несколько выражений, которые в присутствии миледи наверняка повлекли бы очередную лекцию о приличиях.

– Какое суровое обвинение. Надеюсь, у тебя имеются доказательства.

– Ты сказала ей, что узел предназначался для сохранения воспоминаний. Но не объяснила, ради чего его создавали.

Она медленно повернула голову. Алукард смотрел на неё поверх бокала, и выражение его лица не оставляло сомнений в том, что он прекрасно понял разницу. Аргента почувствовала невольное раздражение. Разумеется, именно он должен был заметить. Интегра сосредоточилась на возможностях неизвестной технологии, а Алукард, которому, казалось бы, полагалось скучать при одном упоминании клеточных структур, уловил то, что она намеренно обошла стороной.

– Я не солгала, мой господин. Я сообщила миледи ту часть сведений, которую могла подтвердить. Научная добросовестность, знаешь ли, иногда требует определённой осторожности.

– Как благородно. Особенно для Батори.

– Не злоупотребляй моей любовью к тебе.

Он рассмеялся, поставил бокал на стол и переместил ладонь с её плеча на талию. Аргента почувствовала, как пальцы слегка сжались, удерживая её рядом. В этом жесте не было угрозы, но она слишком хорошо знала его манеру вести подобные разговоры. Алукард любил предоставлять собеседнику возможность добровольно признаться во всём, прежде чем начинал задавать по-настоящему неприятные вопросы. Когда-то подобная привычка сделала его весьма успешным правителем. Теперь она делала его невыносимым любовником, особенно если речь шла о секретах, которые Аргента предпочла бы некоторое время сохранить при себе.

– Рассказывай, графиня.

– Ты мог бы попросить.

– Я мог бы, – согласился он с такой невозмутимостью, что Аргента едва не рассмеялась. – Но ты ведь прекрасно знаешь, что я предпочитаю получать ответы без лишних церемоний.

– Какая неожиданность. А я-то полагала, что твоя склонность к приказам осталась в пятнадцатом веке вместе с кольями и турецкими послами.

Алукард наклонился, коснулся губами её шеи и задержался там ровно настолько, чтобы она ощутила знакомое, совершенно неуместное сейчас удовольствие. Аргента прекрасно понимала, что он делает. В его исполнении даже обычный разговор мог превратиться в своеобразную охоту, где добыче позволялось сопротивляться исключительно ради удовольствия охотника. Впрочем, она никогда не считала себя беззащитной жертвой, а потому, вместо того чтобы продолжать препирательства, устроилась удобнее и положила ладонь ему на грудь.

– Узел наследования, – начала она, – никогда не предназначался для простого переноса воспоминаний. Это была лишь побочная возможность. Мои предки пытались решить куда более занимательную задачу. Они хотели научиться передавать способности древних вампиров тем, кто такими способностями не обладал. Не отдельные навыки, которые можно приобрести обучением, а саму природу этих способностей, то, что делает одного вампира сильнее другого.

Алукард слушал, не перебивая. Аргента чувствовала его внимание почти физически, хотя внешне он оставался совершенно расслабленным. Подобная сосредоточенность всегда нравилась ей больше любых восторженных расспросов. Он не нуждался в подробных объяснениях очевидного, не требовал упрощать сложные вещи и, что особенно приятно, никогда не пытался изображать понимание там, где его не было. Если Алукард задавал вопрос, значит, ответ действительно его интересовал.

– Представь себе, – продолжила она, – возможность взять мастерство фехтовальщика, знания учёного или способности колдуна и передать совершенно другому существу. Без обучения, без многолетней практики, без необходимости вообще понимать, каким образом эти навыки были приобретены. Для моих предков подобная перспектива выглядела чрезвычайно соблазнительной. Особенно учитывая, что большинство из них предпочитало получать желаемое с минимальными усилиями, если не считать усилий, затраченных на мучения подопытных.

– Люди всегда мечтали получить всё, не заплатив должной цены, – заметил Алукард.

– В данном случае цену платили другие. Причём довольно высокую. Большинство опытов заканчивалось гибелью носителя, остальные приводили к разрушению личности. Однако среди сохранившихся записей упоминался особый тип крови, способный удерживать множество чужих сущностей одновременно. Её называли царской.

Он медленно провёл пальцами по её плечу, и Аргента почувствовала, как изменилось его внимание. Она не видела его лица, но прекрасно знала эту перемену. Насмешливое благодушие уступало место чему-то более сосредоточенному и опасному, хотя внешне Алукард мог оставаться совершенно неподвижным.

– И где твои предки собирались раздобыть такую кровь?

– В этом и заключалась проблема. Они не знали ни одного существа, которое согласилось бы добровольно предоставить материал. А попытки получить его силой обычно заканчивались весьма печально для исследователей. Как ни странно, древние вампиры редко испытывали благодарность к людям, пытавшимся разобрать их на полезные компоненты.

Алукард негромко рассмеялся, но Аргента уже видела, что шутка не отвлекла его от сути. Она повернулась к нему лицом, поставив бокал на столик, и некоторое время рассматривала знакомые черты. Ей доводилось видеть его в самых разных состояниях, от ленивого благодушия до ярости, способной превратить целые улицы в бойню. Она знала, что скрывается за его человеческим обликом, и никогда не питала иллюзий относительно природы существа, которого любила. Именно поэтому обнаруженное в крови Уилкинса казалось особенно тревожным.

– Я думаю о тебе, мой господин, – произнесла она наконец. – О том, что Уилкинс узнал тебя, хотя никогда прежде не встречал. О том, что в его крови находились воспоминания человека, погибшего пять столетий назад. И о том, что его организм начал разрушаться именно тогда, когда одна из чужих личностей осознала, кто перед ней.

Алукард медленно провёл пальцами по её щеке.

– Ты опасаешься, что кто-то воспользовался моей кровью.

– Я опасаюсь, что кто-то научился воспроизводить её свойства.

Это различие представлялось Аргенте принципиальным. Получить кровь Алукарда было трудно, но не невозможно. За столетия он пролил её достаточно, чтобы при желании можно было собрать целую коллекцию образцов. Гораздо серьёзнее выглядела возможность искусственного воспроизведения тех особенностей, которые делали его уникальным. Если неизвестный исследователь действительно приблизился к подобному результату, речь шла уже не об отдельных опытах с чужими воспоминаниями, а о попытке создать совершенно новый тип вампира.

– И ты решила не сообщать об этом хозяйке, – произнёс он.

– Пока нет. У меня недостаточно доказательств. Кроме того, ты прекрасно знаешь миледи. Стоит ей услышать слова «кровь Алукарда» и «неизвестный эксперимент», как половина оперативного отдела отправится прочёсывать Лондон, а вторая начнёт требовать объяснений от меня. Причём именно в таком порядке. Я предпочла бы сначала понять, с чем мы столкнулись, а уже потом устраивать военную операцию с неизбежным разрушением исторической застройки.

– Она заботится о безопасности организации.

– Я знаю, – ответила Аргента, на этот раз без привычной насмешки. – И не собираюсь скрывать от неё сведения, которые действительно могут представлять угрозу. Но между обоснованным подозрением и доказанным фактом существует разница, которую миледи иногда предпочитает не замечать. Особенно когда речь идёт о тебе.

Алукард некоторое время рассматривал её, затем усмехнулся и притянул ближе. Аргента позволила себе устроиться у него на коленях, чувствуя, как усталость постепенно берёт своё. Однако разговор ещё не был закончен. Оставалась подробность, которую она не сообщила Интегре и которая тревожила её гораздо сильнее самой возможности использования древней крови.

– В старых схемах узел наследования имел дополнительный элемент, – продолжила она, положив ладонь ему на грудь. – Небольшую петлю возле центрального соединения. В крови Уилкинса она тоже присутствовала, но оказалась повреждена. В семейных рукописях этот элемент назывался печатью повиновения. Предполагалось, что он удерживает перенесённые сущности под контролем, не позволяя им действовать самостоятельно или подавлять личность носителя.

– И что же тебя беспокоит?

– Печать должна была разрушаться только по воле того, кто её создал.

Алукард медленно улыбнулся. На этот раз в его улыбке не было ничего добродушного, и Аргента почувствовала знакомый холодок удовольствия. Она слишком хорошо знала это выражение. Так он смотрел на противника, который ещё не понимал, насколько неудачно выбрал себе врага.

– Значит, кто-то убил нашего приятеля, – произнёс он.

– Возможно. Или попытался уничтожить доказательства. Но если печать действительно управлялась извне, то человек, создавший Уилкинса, мог наблюдать за происходящим и принять решение в тот момент, когда понял, что мы его обнаружили.

Алукард рассмеялся негромко, почти ласково. Аргента почувствовала, как его ладонь легла ей на затылок, удерживая рядом.

– Как предусмотрительно с его стороны.

– Я бы предпочла назвать это трусостью.

– Одно другому не мешает.

Он наклонился и поцеловал её. Аргента ответила, но, когда он отстранился, не удержалась от замечания, что неизвестный исследователь представляет гораздо большую ценность живым, особенно если действительно сумел усовершенствовать технологию, над которой её предки безуспешно бились несколько столетий. Алукард выслушал её с выражением откровенного удовольствия, словно сама мысль о необходимости сдерживаться обещала доставить ему немало развлечений.

– Для тебя, искра моя, я готов проявить великодушие, – произнёс он. – Позволю ему ответить на твои вопросы.

– А потом?

– А потом он ответит на мои.

Аргента вздохнула. Вот теперь она узнавала собственного господина.

– Только не превращай допрос в представление, мой господин, – попросила она. – Мне действительно нужны ответы.

– Тогда постарайся задавать хорошие вопросы.

– Ты невыносим.

– А ты всё ещё здесь.

Он притянул её ближе, и Аргента с удовольствием устроилась у него на коленях, положив голову на плечо. Спорить с последним утверждением было затруднительно. Она имела достаточно возможностей убедиться, что совместная жизнь с Алукардом не станет спокойной, благопристойной или хотя бы предсказуемой. И всё же каждый раз, когда он обнимал её вот так, без свидетелей и необходимости играть перед кем-либо роль чудовища, она испытывала то редкое чувство покоя, которого не могла найти больше нигде. За окнами продолжал идти дождь. На каминной полке тихо тикали часы, рядом с диваном стояли недопитые бокалы, а на столике лежала книга, которую Алукард совершенно бесстыдно украл из её кабинета. Аргента провела пальцами по его волосам и подумала, что завтра непременно потребует вернуть остальные пропавшие издания. Хотя прекрасно понимала, что он, скорее всего, предложит ей поискать их самостоятельно, а затем превратит поиски в очередное развлечение.

– Мой господин, – произнесла она спустя некоторое время, – ты ведь расскажешь мне о Мадоге?

– Расскажу, – отозвался он, но по выражению его лица Аргента поняла, что продолжения сегодня не последует.

Она могла бы настоять, разумеется. Могла бы привести несколько убедительных доводов, напомнить о необходимости расследования и даже пригрозить, что завтра отправится в архив без него. Однако Алукард уже наклонился к её губам, и возражение пришлось отложить. В конце концов, некоторые споры действительно могли подождать до утра. Она ответила на поцелуй, обвила рукой его шею и позволила себе забыть о лаборатории, архивных рукописях и неизвестном исследователе, который, возможно, уже совершил самую большую ошибку в своей жизни. Тот ещё не знал, что привлёк внимание Алукарда. И Аргента почти пожалела его.

Стук совпал со щелчком дверной ручки. Аргента ещё не успела отстраниться от Алукарда, когда дверь распахнулась и в комнату боком протиснулась девушка с серебряным подносом. Фарфоровые чашки подпрыгнули на блюдцах, чайник с тонким изогнутым носиком скользнул к краю, но гостья подхватила его мизинцем и водворила обратно. С такой скоростью можно было перехватить летящий нож. Для доставки чая способ выглядел несколько расточительным.

– Учитель, я принесла… Ой.

Виктория Серас остановилась посреди ковра. Свет из коридора золотил короткие светлые волосы, взъерошенные на затылке, и мягкие пряди у щёк. Большие голубые глаза переместились с Алукарда на Аргенту, опустились к его руке у неё на талии и поспешно уставились в чайник. На вид девушке было чуть больше двадцати. Небольшой нос, полные губы, округлые щёки, на которых уже проступал румянец. С таким лицом следовало торговать цветами или возмущаться непристойностями за соседним столиком. Впрочем, последнее у неё, вероятно, получилось бы и здесь.

Форменный воротничок был застёгнут аккуратно, зато тесная на пышной груди рубашка натягивалась при каждом движении. Короткая юбка, высокие чулки и тяжёлые служебные ботинки довершали наряд, в котором Хеллсинг отправлял свою новую сотрудницу охотиться на нечисть. Аргента с сомнением оглядела полоску открытой кожи над чулками. Судя по выбору формы, миледи рассчитывала сначала соблазнить противника девичьими прелестями, а затем пристрелить, пока тот отвлёкся. На ткани сэкономили с поразительной избирательностью. Самой Интегре для командования из кабинета требовался добротный брючный костюм, а девушке, которой предстояло лазить через ограды и ползать под обстрелом, выдали юбку едва длиннее поясного ремня. Аргента всё ещё держала Алукарда за ворот. Отпускать его не хотелось, хотя присутствие третьей вампирской особы с чайным сервизом заметно меняло её планы. Она попробовала отступить ровно настолько, чтобы видеть гостью, и почувствовала, как его ладонь плотнее легла на талию. Подняв голову, Аргента встретила откровенно довольный взгляд. У него развлечение продолжалось.

– Входи, полицейская, – произнёс он. – Ты уже вошла.

– Простите! Я не знала, что вы… Я думала, после выезда…

Серас попыталась отступить, каблук зацепился за край ковра, и фарфор зазвенел снова. Аргента невольно стиснула пальцами ткань воротника. За вечер эта девушка наверняка держала в руках оружие, способное пробить автомобиль навылет. Теперь её одолевали две чашки и чайник, причём чайник, кажется, побеждал.

– Поднос на стол, Виктория. Сначала поднос.

Освободившись от руки Алукарда, Аргента успела перехватить чашку, съехавшую с блюдца, и поставила её рядом с сахарницей. Фарфор оказался тёплым, почти прозрачным у края, с тонкой синей веточкой под золотым ободком.

– Я постучала, – тихо сказала Серас, опуская поднос.

– Я слышала. В следующий раз дождитесь ответа.

За спиной раздался низкий смешок. Аргента обернулась: Алукард остался у кресла, совершенно не стесняясь того, что ворот его рубашки был расстёгнут, а галстук она так и не вернула на место. Смотрел он на неё, и именно это раздражало больше всего. Серас ещё можно было выпроводить. С его весельем предстояло разбираться лично. Аргента задержала взгляд на Серас, пока та поправляла на подносе ложечку, уже лежавшую совершенно ровно. Пальцы девушки метнулись к сахарнице, затем к ручке чайника. Хотелось попросить её наконец оставить посуду в покое, но для этого пришлось бы продолжить разговор, которого Аргента не желала с самого начала.

Серас ей никогда не нравилась. Она могла признать за девушкой храбрость, даже доброту, хотя последняя в Хеллсинге представлялась сомнительным приобретением. Но Виктории недоставало воспитания, выдержки, самого простого умения почувствовать, когда её присутствие становится обременительным. Светский лоск ещё можно было привить. С тем особым оттенком тьмы, который Аргента ценила в породистых вампиршах, дело обстояло хуже: Серас носила своё бессмертие с растерянностью девицы, получившей чужое дорогое платье и не знающей, куда в нём отправиться. К тому же она краснела. После смерти, после первой охоты, с клыками во рту – всё ещё краснела при виде мужчины с расстёгнутым воротом. Глупенькая дракулина-девственница, которую её создатель почему-то находил достойной внимания. Аргента провела большим пальцем по тёплой ручке чашки, с неудовольствием сознавая, что сейчас ей особенно приятно думать о Серас именно так.

– Вас ведь учили входить в чужие комнаты? – спросила она.

– Да. Простите, я…

– Тогда не будем винить ваших воспитателей.

Подняв чашку, Аргента повернулась к Алукарду. Он уже устроился в кресле, вытянув ноги, и наблюдал за ними с таким удобством, будто вечер наконец начал складываться по его вкусу. От этого хотелось быть ещё менее любезной.

– Мой господин, в следующий раз, когда решишь подарить кому-нибудь вечную жизнь, приложи к ней несколько уроков хороших манер. У тебя будет достаточно времени.

Он оскалился, и Аргента ощутила знакомое удовольствие от того, что всё-таки задела его внимание.

– Начни с себя, графиня. Девчонка принесла тебе чай.

– И получила возможность уйти с благодарностью. Но ты её задержал.

Алукард протянул руку ладонью вверх. В этом жесте было достаточно повелительности, чтобы Аргента прекрасно поняла приглашение, и достаточно самоуверенности, чтобы захотелось его проигнорировать. Она поставила чашку на стол и осталась рядом с Серас, хотя ещё недавно сама цеплялась за его ворот.

– Не сейчас. Я знакомлюсь с результатами твоего воспитания.

Его рука опустилась на подлокотник. Улыбка стала шире, обнажив клыки, а взгляд скользнул по Аргенте с той неторопливой пристальностью, от которой ей захотелось подойти. Именно поэтому она взялась за чайник и повернула его носиком к чашке.

– Виктория, вам с сахаром?

– Две… Если можно, – выдавила Серас и тут же подняла глаза. – То есть я не себе принесла. Я не знаю, вам вообще…

Щёки её снова порозовели. Аргента положила в чашку два кусочка сахара, стараясь не задеть щипцами тонкий край. Наливать чай оказалось полезным занятием: оно позволяло смотреть на струйку янтарной жидкости, пока девушка подбирала слова для вопроса, который вполне могла задать собственному создателю.

– Вампиры способны пить чай, Виктория. И получать от него удовольствие. Но по своей физиологии мы должны пить кровь. Чай этого не заменит, сколько бы сахара вы в него ни положили.

Она поставила чайник и подвинула чашку к краю стола. Серас потянулась за ней обеими руками, почти благодарно, и эта поспешная готовность принять снисхождение почему-то раздражила сильнее прежнего. Аргента могла бы закончить на этом. Вместо этого придержала блюдце пальцами, вынуждая девушку поднять взгляд.

– Вам следовало усвоить это раньше, чем браться нас обслуживать. Отказ от крови не сделает вас снова человеком. Только голодной, слабой и обременительной для тех, кому придётся вас спасать.

– Аргента. Подойди.

От его голоса она убрала руку от блюдца. Алукард сидел всё так же, но улыбки на лице больше не было. Он смотрел прямо на неё, и в этом коротком приказе не оставил ничего, что можно было бы принять за приглашение продолжить перепалку. Особенно неприятно было услышать его при Серас. Девушка застыла с чашкой, не поднося её ко рту, и Аргента пожалела, что вообще предложила ей остаться. Теперь следовало либо устроить спор через всю комнату, либо подойти. Она выбрала второе, слишком сердитая, чтобы доверять собственному голосу, и остановилась возле кресла.