Поправка на бессмертие

– Потому что я попросила тебя сделать мне подарок, – ответила она, стараясь говорить спокойно. – И очень надеюсь, что мой господин не собирается отнимать его обратно при первом же удобном случае.

Он наконец повернулся к ней. За стёклами очков горели красные глаза, а на губах появилась улыбка, от которой большинство людей предпочло бы немедленно покинуть помещение.

– Ты просишь слишком многого, графиня.

– Зато редко.

– Лжёшь.

– Совершенно бессовестно. Но сейчас это не имеет значения.

Несколько мгновений Алукард смотрел на неё, затем рассмеялся и ослабил хватку. Уилкинс судорожно вдохнул, закашлялся и попытался что-то произнести, однако вместо слов из его горла вырвался лишь хрип. Аргента приблизилась, уже готовая воспользоваться краткой передышкой, когда заметила странную перемену. Лицо пленника постепенно расслабилось, судороги прекратились, а взгляд, прежде полный ярости, приобрёл неожиданную ясность. Он смотрел не на неё, а на Алукарда, и в этом взгляде появилось выражение, которого Аргента никак не ожидала увидеть. Узнавание.

– Господин... – прошептал Уилкинс на валлийском.

Алукард перестал смеяться.

– Мадог?

Имя прозвучало тихо, почти вопросительно. Аргента остановилась, чувствуя, как любопытство вновь вытесняет боль. Перед ней разворачивалось нечто совершенно невероятное. Человек, умерший пять столетий назад, словно на несколько мгновений получил возможность заговорить чужими устами. Уилкинс судорожно втянул воздух.

– Я не хотел... – произнёс он. – Клянусь, я не знал...

Алукард медленно приблизил лицо к пленнику.

– Чего ты не знал?

Мужчина задрожал. На его лице отразился такой ужас, что Аргента невольно вспомнила слова Алукарда о последней встрече с валлийцем. Если воспоминания действительно сохраняли связанные с ними чувства, то сейчас Уилкинс переживал нечто гораздо более страшное, чем обычный страх перед сильным противником.

– Они сказали... – прошептал он. – Они сказали, что ты мёртв...

Алукард оскалился.

– Как видишь, ошиблись.

Уилкинс закричал. Крик оборвался внезапно, словно кто-то перерезал невидимую нить. Его тело выгнулось, пальцы судорожно сжались, а из носа и рта хлынула густая тёмная кровь. Аргента почувствовала резкое изменение в том странном присутствии, которое уловила при прикосновении к его ране. Чужие воспоминания, ещё недавно беспорядочно переплетённые, словно начали разрушаться, увлекая за собой саму личность носителя.

– Алукард, отпусти его! – крикнула она.

Он разжал пальцы, и Уилкинс рухнул на пол. Аргента уже стояла рядом, опускаясь на колени и доставая из внутреннего кармана подготовленный контейнер. Кровь продолжала вытекать изо рта пленника, но теперь в ней появилось нечто необычное, едва заметное даже для вампирского зрения. Тёмные сгустки распадались прямо на глазах, словно происходило стремительное разрушение самой структуры крови. Она успела наполнить контейнер и закрыть его прежде, чем Уилкинс вновь забился в судорогах.

– Что с ним? – спросил Алукард.

– Не знаю. Но если это продолжится, он погибнет.

Аргента положила ладонь на грудь пленника, пытаясь определить, сохраняется ли у него хотя бы подобие устойчивого кровообращения. Сердце билось беспорядочно, с длинными паузами, а температура тела стремительно падала. Применять обычные методы помощи было бессмысленно. Требовалось вмешательство, способное остановить разрушение, но она пока не понимала его природы. Внезапно Уилкинс открыл глаза.

– Не отдавайте... – прошептал он.

Аргента наклонилась ближе.

– Кому?

Его губы дрогнули, пытаясь сложиться в слово. На мгновение показалось, что он сумеет ответить, но вместо этого из горла вырвался тихий стон.

– Кровь... не отдавайте ему кровь...

Тело обмякло. Аргента ещё несколько секунд пыталась восстановить хотя бы слабую реакцию, однако все усилия оказались бесполезны. Разрушение происходило слишком быстро, а вмешательство без понимания его механизма могло лишь ускорить гибель. В конце концов пришлось признать очевидное. Томас Уилкинс умер, так и не успев рассказать, кто превратил его в носителя чужих жизней. Она медленно поднялась, сжимая контейнер с образцом. Алукард стоял рядом и смотрел на тело с выражением, которое Аргента не сразу сумела определить. Прежнее веселье исчезло, уступив место сосредоточенности, почти суровой. Он не пытался скрыть разочарования, хотя причина его, вероятно, заключалась не только в преждевременной смерти противника.

– Я не убивал его, – произнёс он.

– Знаю.

– Тогда что произошло?

Аргента посмотрела на тёмную кровь, медленно растекавшуюся по полу. Её собственная рана почти затянулась, но неприятное ощущение от прикосновения к Уилкинсу всё ещё сохранялось. Слишком много чужих воспоминаний, слишком много следов, которые не могли принадлежать одному существу. И среди них было нечто ещё, едва различимое, но вызывавшее смутное чувство узнавания.

– Полагаю, государь, – ответила она, убирая контейнер в кейс, – кто-то очень не хотел, чтобы мы узнали, как устроен наш покойник.

Она вновь посмотрела на тело. Теперь, когда судороги прекратились, лицо Уилкинса выглядело почти мирным, словно смерть наконец избавила его от невыносимого шума чужих голосов. Аргента опустилась рядом и осторожно коснулась его руки. Кожа уже холодела, но кровь ещё сохраняла следы того, что произошло. Возможно, их удастся прочитать. Возможно, часть воспоминаний исчезла вместе с носителем. Однако один вопрос теперь не давал ей покоя. Кто сумел собрать столько чужих жизней в одном человеке и зачем понадобилось возвращать к существованию тех, кто давно должен был оставаться мёртвым?

Смерть Уилкинса не принесла тишины. За стеной продолжала капать вода, где-то внизу дребезжала плохо закреплённая оконная рама, а в проломе между комнатами осыпалась штукатурка, потревоженная недавней схваткой. С улицы доносились голоса прохожих, не подозревавших, что над их головами только что разыгралась небольшая трагедия с участием нескольких давно умерших людей. Аргента расстегнула ворот пальто и осторожно ощупала место ранения. Плоть под пальцами уже восстановилась, оставив после себя неприятную ломоту и совершенно безнадёжно испорченную одежду. Сквозное отверстие в ткани раздражало её едва ли не сильнее самой раны. Пальто было новым, великолепно сидело и, что особенно досадно, приобретено после нескольких часов поисков, которые она предпочла бы потратить на что-нибудь более интересное.

– Ты испортил мне вечер, государь, – заметила она, разглядывая разорванный бок.

Алукард перевёл взгляд с покойника на неё.

– Я?

– Разумеется. Если бы ты не принялся развлекаться с нашим несчастным грузчиком, возможно, мне удалось бы получить от него несколько связных ответов.

– Он проткнул тебя железкой.

– И был за это наказан. Не вижу причин продолжать обсуждение.

Алукард приблизился, отстранил её руку и осмотрел повреждение. Аргента позволила ему убедиться, что рана затянулась, хотя выражение его лица обещало очередной спор. Впрочем, спорить он не стал. Вместо этого двумя пальцами подцепил край разорванной ткани, рассматривая дыру с таким видом, будто именно она представляла главное оскорбление.

– Хорошее пальто, – произнёс он.

– Было.

– Куплю тебе другое.

– Ты уже обещал мне новое после того, как предыдущее сгорело в Праге.

– И купил.

– Красное.

– Тебе шло.

Аргента рассмеялась. Воспоминание о пражском происшествии по-прежнему вызывало у неё смешанные чувства. Тогда они лишились гостиничного номера, двух чемоданов и большей части гардероба, зато приобрели несколько весьма ценных документов и одного чрезвычайно благодарного свидетеля, который впоследствии прожил ещё сорок лет исключительно благодаря тому, что вовремя решил сотрудничать. Алукард, разумеется, считал поездку исключительно удачной. Особенно потому, что пожар устроил собственноручно.

– На этот раз я выберу сама, – предупредила она.

– Как пожелаешь, искра моя.

Его ладонь задержалась у неё на талии, прежде чем он отступил. В иной обстановке Аргента, пожалуй, позволила бы себе воспользоваться возникшей близостью, но сейчас мысли занимало содержимое контейнера. Взятая кровь уже начинала менять цвет, и это обстоятельство требовало немедленного внимания. Она достала кейс, установила его на относительно чистый участок верстака и открыла отделение с образцами. Небольшая прозрачная ёмкость содержала всего несколько миллилитров крови, однако жидкость выглядела так, словно в ней происходила невидимая борьба. Тёмные сгустки медленно распадались, оставляя после себя мутноватые полосы, а на стенках контейнера появлялся тонкий осадок.

Аргента нахмурилась. При нормальных обстоятельствах подобные изменения можно было бы объяснить разрушением клеток, но здесь процесс развивался с совершенно неестественной скоростью. Даже вампирская кровь, лишённая связи с организмом, не должна была вести себя подобным образом. По крайней мере, не без внешнего воздействия.

– Что-то нашла? – спросил Алукард.

– Пока только новые неприятности. Материал разрушается, и мне не нравится, как быстро это происходит.

– Тогда забери ещё.

Он указал на тело. Предложение было разумным, хотя Аргента сомневалась, что кровь покойника окажется значительно лучше уже полученного образца. Тем не менее терять было нечего. Она достала стерильный шприц, приблизилась к Уилкинсу и осторожно ввела иглу в крупный сосуд на шее. Кровь набиралась медленно, значительно гуще обычного, но её всё ещё удалось получить в количестве, достаточном для нескольких исследований. Затем пришлось заняться тканями. Если разрушение происходило только в крови, образцы других органов могли сохранить сведения о первоначальном состоянии организма. Аргента предпочла бы проводить подобные манипуляции в нормальной лаборатории, а не посреди разгромленного склада, но обстоятельства редко проявляли уважение к требованиям научной методологии. Приходилось довольствоваться тем, что имелось под рукой, и надеяться, что условия транспортировки не испортят оставшийся материал.

Алукард наблюдал за её работой с явным любопытством. Подобные занятия никогда не вызывали у него отвращения, хотя терпения обычно хватало ненадолго. На этот раз он не торопил, возможно, потому, что сам пытался разобраться в случившемся. Аргента заметила, как несколько раз его взгляд возвращался к лицу Уилкинса, и невольно задумалась о том, насколько неприятной могла оказаться встреча с человеком, который заговорил голосом давно умершего знакомого.

– Ты действительно помнишь Мадога? – спросила она, закрывая очередной контейнер.

– Разумеется.

– Каким он был?

Алукард некоторое время рассматривал покойника, затем усмехнулся.

– Трусом, когда это было удобно. Храбрецом, когда становилось поздно бояться. Он любил деньги, хорошее вино и чужих женщин, но не умел обращаться ни с одним из этих удовольствий.

– Судя по описанию, человек был весьма занят.

– И весьма недолго.

Аргента улыбнулась, однако продолжила расспросы. Если воспоминания Мадога действительно оказались частью личности Уилкинса, следовало выяснить, при каких обстоятельствах валлиец умер и кто мог получить доступ к его останкам. Разумеется, спустя пять столетий подобные поиски представлялись почти безнадёжными, но в мире, где существовали вампиры и кровная алхимия, некоторые сведения сохранялись значительно дольше, чем предполагали историки.

– Где он умер?

– В Валахии.

– Это я уже поняла. Где именно?

Алукард назвал небольшое селение, название которого Аргента слышала лишь в старых хрониках. Она мысленно попыталась определить его положение, припоминая карты пятнадцатого века, но современная география этих мест изменилась настолько, что без дополнительных сведений установить точное местонахождение было затруднительно.

– Ты похоронил его?

Вопрос вызвал короткий смешок.

– Нет.

– Кто-нибудь похоронил?

– Возможно.

Аргента подняла на него взгляд. Подобные ответы раздражали её не столько своей краткостью, сколько очевидным нежеланием уточнять обстоятельства. Алукард прекрасно понимал, почему она спрашивает, но, по-видимому, не считал судьбу останков валлийца вопросом, заслуживающим особенного внимания.

– Государь, мне необходимо знать, где находилось тело после смерти. Если кто-то использовал его кровь или ткани, это могло иметь значение.

– Пятьсот лет назад?

– Именно. Ты ведь сам сказал, что узнал его голос.

Алукард усмехнулся, но на этот раз ответил без дальнейших уклонений.

– Его оставили у дороги. Через несколько дней там уже ничего не было.

Аргента задумалась. В пятнадцатом веке исчезновение тела само по себе не представляло ничего удивительного. Дикие животные, падальщики, местные жители, опасавшиеся болезней, могли уничтожить или перенести останки без всякого злого умысла. Однако теперь, когда речь шла о возможном сохранении чужих воспоминаний, даже столь давнее обстоятельство приобретало иной смысл. Она закончила упаковку образцов и закрыла кейс. Оставалось дождаться оперативной группы, которой предстояло забрать тело и осмотреть помещение. Интегра наверняка потребует подробного объяснения, почему подозреваемый, доставку которого живым она приказала обеспечить, умер прежде, чем покинул место обнаружения. Аргента уже представляла себе предстоящий разговор и с некоторым удовольствием думала о том, что на этот раз ответственность придётся разделить с Алукардом. Впрочем, Интегра, вероятно, найдёт способ обвинить обоих, причём каждого по отдельности.

– Нам следует сообщить о случившемся, – произнесла она.

Алукард достал телефон и набрал номер. Разговор оказался коротким. Аргента слышала раздражённый голос Интегры даже на расстоянии, хотя разобрать слова не могла. Судя по тому, как довольно усмехался Алукард, хозяйка Хеллсинг не ограничивалась формальными замечаниями.

– Он умер, – сообщил он в трубку. – Нет, я его не убивал. Да, графиня получила образцы. Нет, она тоже его не убивала.

Последовала пауза, во время которой Аргента успела проверить крепления контейнеров.

– Разумеется, хозяйка. Мы оба совершенно невиновны.

Он отключил связь прежде, чем Интегра успела ответить.

– Что она сказала? – поинтересовалась Аргента.

– Что ждёт нас немедленно.

– И?

– Что если я ещё раз приведу тебя на задание, она прикажет тебе остаться в лаборатории.

Аргента подняла брови.

– Какое необычайное проявление заботы о моей безопасности.

– Я сказал ей, что ты будешь недовольна.

– Надеюсь, ты не стал уточнять насколько.

Алукард рассмеялся и убрал телефон. Аргента вновь посмотрела на тело Уилкинса, пытаясь определить, не упустила ли чего-нибудь важного. В разрушенном помещении по-прежнему пахло кровью и пылью, но теперь к этим запахам примешивалось нечто едва различимое, напоминавшее горькие травы и нагретый металл. Она почувствовала его ещё во время схватки, однако тогда не придала значения, приняв за следы старых технических жидкостей, которыми пропитался пол склада. Теперь запах исходил непосредственно от покойника. Аргента приблизилась и осторожно провела пальцами по его запястью. На коже обнаружились несколько едва заметных точек, расположенных слишком правильно, чтобы быть случайными повреждениями. Они напоминали следы инъекций, но образовывали необычный рисунок, который заставил её насторожиться.

Она достала небольшой фонарь, направила свет на руку Уилкинса и внимательно рассмотрела отметины. Кожа вокруг них выглядела неповреждённой, однако под поверхностью проступали тонкие тёмные линии, соединявшие точки между собой. Рисунок был почти незаметен, но его геометрия показалась Аргенте неприятно знакомой. Когда-то подобные знаки наносили на кожу людей, участвовавших в определённых алхимических обрядах. Не для украшения и не ради демонстрации принадлежности к тайному обществу. Они служили частью сложной системы, позволявшей направлять действие приготовленных составов и удерживать их влияние в пределах человеческого тела.

Аргента почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она видела этот рисунок прежде. Не в современных исследованиях и не среди многочисленных документов, собранных Хеллсинг. Его изображение хранилось в одном из старых семейных манускриптов, принадлежавших Батори. Рукопись считалась утраченной после пожара, уничтожившего часть родового архива, но Аргента прекрасно помнила несколько страниц, которые успела изучить задолго до катастрофы.

– Алукард, – произнесла она, не отрывая взгляда от руки покойника, – подойди сюда.

Он приблизился, и Аргента указала на тёмные линии под кожей.

– Видишь?

– Да.

– Это не случайные повреждения. Кто-то нанёс их намеренно.

Алукард склонился ниже, рассматривая рисунок.

– Знакомо?

Аргента медленно выпрямилась. Ей не нравилось то, что приходилось признать, особенно в присутствии человека, который слишком хорошо знал историю её семьи.

– Боюсь, да.

Она вновь посмотрела на отметины. Если память не обманывала, подобные знаки использовались в старых опытах по сохранению чужого опыта в крови. Большинство этих исследований считалось неудачным, а некоторые завершились настолько страшными последствиями, что даже среди Батори предпочитали не вспоминать о них без необходимости.

– Это семейная алхимия, – произнесла она наконец. – Очень старая. И, насколько мне известно, давно забытая.

Алукард рассмеялся, но на этот раз его смех прозвучал мрачно.

– Значит, искра моя, кто-то решил воскресить ваши старые развлечения.

Аргента не ответила. Она смотрела на тонкие линии под кожей мёртвого человека и пыталась вспомнить, кто ещё мог знать об их назначении. За прошедшие столетия семейные архивы неоднократно разграбляли, продавали, уничтожали и восстанавливали по обрывкам сохранившихся записей. Некоторые рукописи исчезли бесследно, другие оказались в частных коллекциях, где их владельцы едва ли понимали истинную ценность приобретённого. Но этот рисунок был слишком точным. Кто-то не просто нашёл старинный рецепт. Кто-то сумел воспользоваться им, усовершенствовать и довести до результата, которого прежние алхимики так и не достигли. Аргента осторожно накрыла руку Уилкинса чистой тканью, защищая отметины от случайных повреждений. Теперь предстояло выяснить, какие ещё следы оставил неизвестный исследователь и почему для своих опытов он выбрал человека, чья смерть привлекла внимание Хеллсинг. Впрочем, один вопрос уже начинал беспокоить её сильнее остальных. Если в крови Уилкинса действительно сохранились воспоминания людей, умерших несколько столетий назад, кто-то должен был получить к ним доступ. А значит, существовал способ извлекать из крови не только сведения о прошлом, но и сам опыт, превращая чужие жизни в материал для новых существ. И этот способ, по всей видимости, имел отношение к её собственной семье.

Глава 3

К тому времени, когда Аргента вернулась в лабораторию, Интегра успела выкурить две сигары, ознакомиться с предварительным рапортом оперативной группы и, судя по всему, прийти к твёрдому убеждению, что ни один из участников сегодняшнего задания не заслуживает ни малейшего снисхождения.

Об этом свидетельствовали пепельница, заполненная окурками, раскрытая папка на рабочем столе и сама хозяйка Хеллсинг, расположившаяся в кресле, которое обычно занимала Аргента. Впрочем, последняя подробность раздражала куда меньше, чем сигарный дым, уже успевший проникнуть в исследовательскую зону. У входа в лабораторию висела совершенно недвусмысленная табличка, запрещавшая курение. Аргента заказала её после того, как один из сотрудников оперативного отдела умудрился стряхнуть пепел в ёмкость с расходными материалами. Интегра, разумеется, табличку видела. Более того, теперь она смотрела прямо на неё, затягиваясь с таким выражением, будто собиралась лично проверить устойчивость запрещающего знака к воздействию табачного дыма. Видимо, право командовать организацией Хеллсинг включало в себя и право подвергать экспериментальной проверке противопожарные инструкции. Жаль только, что результаты подобных исследований редко отличались научной новизной.

– Добрый вечер, миледи, – произнесла Аргента, проходя к столу. – Как мило, что вы решили составить мне компанию. Надеюсь, кофе вам предложили?

– Батори.

– Значит, не предложили. Какое упущение.

– Ты привезла труп.

– Вообще-то труп привезли сотрудники вашей организации. Я привезла образцы, которые, в отличие от него, ещё представляют научную ценность.

Интегра медленно сняла очки. Аргента успела прожить достаточно долго, чтобы научиться распознавать предупреждения, и этот жест относился к числу самых красноречивых. Особенно когда его совершала женщина, имевшая в своём распоряжении вооружённое подразделение, неограниченный доступ к боеприпасам и Алукарда. Последний пункт, правда, едва ли следовало считать преимуществом в спорах с Аргентой. Впрочем, уступать кресло она не собиралась. Вместо этого поставила кейс на рабочую поверхность, включила вытяжку и с удовольствием услышала, как загудела вентиляция.

Алукард появился следом, совершенно не обременённый ни оборудованием, ни чувством вины. На его красном плаще ещё оставались следы строительной пыли, а на перчатке темнело пятно крови, которое он, судя по всему, не счёл нужным удалить. При виде Интегры он широко ухмыльнулся, словно обнаружил в лаборатории неожиданное развлечение, приготовленное специально для него. Аргента мысленно посочувствовала хозяйке Хеллсинг. Появление Алукарда в подобном настроении обещало превратить любое служебное разбирательство в испытание, к которому не готовили даже самые суровые английские пансионы.

– Хозяйка, – приветствовал он её с преувеличенной учтивостью. – Вы всё ещё сердитесь?

– Алукард, заткнись.

– Значит, да.

Аргента с трудом удержалась от смеха. Она слишком хорошо знала обоих, чтобы ожидать мирного разговора, особенно после неудачного завершения операции. Интегра не терпела нарушения приказов, Алукард получал от её раздражения совершенно неприличное удовольствие, а сама Аргента находилась в том редком положении, когда могла сочувствовать обеим сторонам, не соглашаясь ни с одной. При этом ей никогда не приходило в голову считать их отношения обыкновенным противостоянием начальницы и непокорного подчинённого. За десятилетия совместной службы между ними сложилось взаимопонимание, которому многие супруги могли бы позавидовать. Интегра знала, на что способен Алукард, понимала его природу и не питала иллюзий относительно его жестокости. Он же признавал её власть с той своеобразной добровольностью, на какую способен лишь тот, кого практически невозможно заставить подчиняться. Их связывала привязанность, не нуждавшаяся ни в признаниях, ни в нежностях. И всё же Аргента прекрасно видела, насколько неприятным становилось для миледи любое напоминание о существовании другой, совершенно недоступной ей близости. Что ж, никто не обещал, что владение чудовищем даёт исключительные права на его сердце. Особенно если чудовище уже несколько столетий как распорядилось им по собственному усмотрению.

– Я приказала доставить Уилкинса живым, – продолжила Интегра, обращаясь уже к ней. – Предпочтительно без тяжёлых повреждений. В результате он мёртв, здание частично разрушено, один из наших сотрудников едва не попал под обломки, а местная полиция требует объяснить, почему в пустующей типографии произошло нечто, напоминающее взрыв.

– Уилкинс умер не от полученных повреждений, миледи, – возразила Аргента, надевая лабораторный халат. – И если бы мой господин не вмешался, он, вероятно, успел бы убить меня прежде, чем его собственный организм окончательно разрушился.

Интегра резко повернула к ней голову. Аргента отметила это движение с удовлетворением исследователя, получившего воспроизводимый результат. Обращение действовало безотказно. Миледи могла сохранять невозмутимость перед полчищами упырей, выслушивать донесения о массовых убийствах и отдавать приказы, от которых у любого здравомыслящего человека задрожали бы руки. Однако два простых слова, произнесённые Аргентой с совершенно искренней нежностью, заставляли её челюсти сжиматься с завидным постоянством. Самое восхитительное заключалось в том, что никакого обмана здесь не было. Алукард действительно был её господином, хотя смысл, который Аргента вкладывала в это обращение, не имел ничего общего со служебной иерархией Хеллсинга. И уж тем более не требовал разрешения Интегры.