Полуостров сэйн

— Не сомневайся, выдержал. Но после этой проверки ты доверяешь Мирху?

— Да, доверяю, — твёрдо сказал Лушт.

— Потому что знаешь, за что он на тебя ополчился?

— Знаю.

— Но мне не скажешь.

— Нет.

— Мирх прислал мне рапорт с гауптвахты. Он всё равно не доверяет тебе.

— Я знаю. И знаю причину. Он ошибается.

— В тебе?

— В причине.

— Причина, ты полагаешь, во мне?

Лушт промолчал. Кайя тяжело вздохнула.

— Слушай, рекрут. Давай начистоту. Ты считаешь, он ревнует меня к тебе, так? В этом ты видишь причину? Ну, честно. Я не слепая.

— Да, в этом.

— Лушт, посмотри ты на меня внимательно. Разве меня можно ревновать?

Рекрут очень внимательно посмотрел ей в глаза.

— Можно. Я ведь тоже не слепой. Ты зачем-то уродуешь себя, носишь мундир на два номера больше, чтобы мешком висел, волосы сбрила… На первый взгляд тебе удалось истребить в себе всё женское, но… Но тебя можно ревновать. Поверь мне.Её лицо помертвело. Лушт тихо добавил.

— Ты сама предложила начистоту.

— Да. Рада, что выслушала тебя. Теперь послушай ты. Я тоже сначала подумала, что Мирх ревнует. Для меня это было открытием. Он устроил мне скандал. Забыл, как сам, будучи поручителем, носился со мной, рекрутом. Он себе чуть волосы не выдрал, когда я косу сбрила, кому угодно в горло вцепиться был готов за «не такой» взгляд в мою сторону. А теперь удивляется, что я, твой поручитель, уделяю тебе внимание…

— Я так и подумал, что его ревность беспочвенна.

— Боюсь, это совсем не ревность, рекрут. С ревностью Мирха я бы справилась. Просто он подозревает, что ты…

Лушт ждал продолжения, но его не последовало. Кайя внезапно сменила тему.

— Спасибо за Бусси.

— Он понравился девочке?

— Не знаю. Сегодня мы отнесем ей игрушку. Думаю, Оли будет очень рада.

— Её зовут Оли?

— «Оли» означает «малышка». Я её так зову, пока она не вспомнит своего настоящего имени, своей семьи. У нее амнезия. Память обязательно вернётся к ней, уже начала возвращаться. Видишь, она вспомнила, что у неё был Бусси… На самом деле, я подозреваю, кто такая Оли, как её зовут, даже кто её отец. Только пускать его к дочери не решаюсь.

— Ты не слишком много на себя берешь?

Кайя вдруг улыбнулась.

— У тебя есть шанс переубедить меня. Только сначала выслушай, хорошо? Ведь, собственно, для этого я тебя вызвала. Я боюсь, что, войдя к девочке, её отец устроит концерт на тему «здравствуй, дочка, я твой папа». Если она не вспомнит его сразу, начнёт тормошить ребенка «ну вспомни-вспомни». Этим он нанесёт непоправимый ущерб психике девочки. В лучшем случае она просто ничего не вспомнит. В худшем — испугается. В её состоянии последствия сильного испуга непредсказуемы.

— Ты ведь можешь это же сказать её отцу?

— Сказать-то могу, а толку?

— Неужели он захочет навредить собственному ребёнку?

— Вряд ли. Но я опасаюсь, что, увидев Оли, он забудет и мои слова, и свои обещания, не сможет сдержать эмоций… Он ведь живой человек. Вот ты, Лушт, тоже отец. Тебе виднее, как поступит отец в такой ситуации. Может, ради здоровья Оли пока ничего её родителю не говорить?

— Не знаю, как бы поступил её отец, а я ради дочери всё бы мог.

— Уверен?

— Да.

— Смотри. Я поверю тебе.

Тут лицо Лушта вытянулось.

— Ты хочешь сказать, что Оли — моя дочь? И всё это время ты знала?!

— Нет. Я и сейчас не уверена. Просто по некоторым признакам я предполагаю, что это так.

Она наблюдала за рекрутом. Он сидел с каменным лицом. Молча. Потом посмотрел на неё.

— Что дальше?

— Дальше на твоё усмотрение. Хочешь видеть Оли?

— Хочу!

— Пойдём, отнесёшь ей Бусси. Но помни: не называешь её ни дочерью, ни по имени; просто Оли. Никаких «пап», если она сама не вспомнит. И ненадолго.

— Это все условия?

— Зависит от того, насколько ты зол на меня. Потому что при ней ты должен быть милым и добрым, как Зимний Дедушка. Если очень рассердился, то скандал лучше исполнить сейчас, прямо здесь. Тебе ведь этого хочется, правда?

— Ты чудовище.

— Да. Я чудовище.

— Ты… — он осекся, махнул рукой.

— Это все? Или ты хочешь ещё что-то сказать?

— Нет, не хочу, ГОСПОЖА.

— Допусти, что я тебя обнадежила, но Оли оказалась не твоей дочерью?

Рекрут смотрел на нее молча.

— Кстати, — добавила Кайя, — ты последнее время о дочери не вспоминал, верно?

Он молчал.

— Хорошо. Сиди, пока не отозлишься. К Оли ты должен войти с приятной улыбкой и вести себя дружески по отношению ко мне, хотя бы в её боксе. Когда будешь готов — разбуди. Я подремлю.

Кайя откинулась в кресле, но через пару минут Лушт сказал:

— Я готов.

— Под столом коробка с Бусси. Бери, идём.В лазарете она свернула совершенно к другому боксу.

— Оли из реанимации уже перевели сюда. Здесь стена из стеклопластика. Она нас не видит, а мы можем наблюдать за ней. Ну, смотри. Это твоя дочь?

Лушт прилип к стене. Девочка, сидевшая на кроватке, была… была… у него перехватило дыхание. Он отвернулся. Рука Кайи легла ему на плечо.

— Спокойнее, Луште. Держи себя в руках. Распакуй Бусси, будь наготове. Я войду первая, потом позову тебя. Только ответь: я не ошиблась?

Он повернул к ней голову и посмотрел чуть сверху:

— Не ошиблась.

— Ты можешь помнить о её здоровье?

— Не беспокойся.

Кивнув, она толкнула дверь.— Оли!

— Кайя! — завопила девочка, спрыгнула с кроватки, бросилась к ней и повисла у неё на шее.Кайя, засмеявшись, подхватила ребёнка и закружилась по палате.

— Я тебя так ждала! Почему ты так долго не приходила? — целуя её, спросила Оли.

— Так вышло.Наконец, Кайя отпустила ребёнка, села в кресло. Девочка тут же забралась к ней на колени.

— Я так скучала по тебе.

— Я тоже.

Лушт слушал всё это вполуха. Он раздирал коробку, вытаскивал и взлохмачивал Бусси. Потом выпрямился, посмотрел в палату, ожидая обещанного сигнала.

Его дочь сидела на коленях у Кайи, та нежно обнимала eё, улыбаясь. На лице её было счастье и ласка, глаза сияли… Великие боги, это — Кайя?

— Ты сегодня расскажешь мне сказку?

— Нет. У тебя сегодня гости.

— Кто?

— Угадай, — подмигнула Кайя.

— Ну, не знаю. Кто?

— Бусси.

— Ура!!! Где он?

— Сейчас войдёт, — Кайя помахала рукой. Лушт вошёл, неся перед собой Бусси.

— Бусси! Здравствуй! — девочка подбежала к рекруту, протянув руку к игрушке. Лушт отдал ей зверя, девочка вежливо поклонилась.

— Спасибо, господин!

Она взяла Бусси возвратилась к Кайе.

— Я не господин, — начал Лушт.

— Ага, не нравится, господин? — ехидно спросила Кайя.

— Бусси, знакомься: я Оли, это Кайя. Мы будем играть все вместе.

— А меня примете? — спросил Лушт.

— Да, господин, — ответила малышка.

— Оли, — мягко сказала Кайя. — Этот человек — сэйвер, как и я. Нас называют по именам. Ты его не обижай, хорошо? Ведь это он принёс тебе Бусси. Его имя — Лушт.

— Лушт? Кайя, ты знаешь, так звали моего папу.

— Правда? — улыбнулась Кайя.

— Да… я помню.

— Что еще ты помнишь? — подсел к ней рекрут. За спиной Оли Кайя поднесла к его носу кулак.Распахнулась дверь, вошла Элена.

— Это что ещё такое? Ребёнку пора спать. Ну-ка, гости дорогие, покиньте помещение.

— Хорошо, — согласилась Кайя. — Рекрут, пойдём, — она направилась к выходу.

Оли подбежала к ней. Кайя присела на корточки, девочка обняла её, поцеловала.

— Приходи завтра, ладно? Мы с Бусси будем ждать.

— Я постараюсь. А Лушта ты не хочешь позвать?

Оли подошла к нему.

— Приходи, Лушт, я буду рада. Спасибо за Бусси.

Рекрут поднял ее на руки и крепко обнял.

— Я приду обязательно.Он поцеловал дочь и донес ее до кроватки.

— Спокойной ночи, моя хорошая.

— Спокойной ночи, Оли, — пожелала Кайя от порога.Вышла она первая. Лушт за ней. К лифту они шли молча. Потом он позвал eё:

— Кайя, я сегодня обидел тебя. Прости.

Она обернулась. Ни следа не осталось от той Кайи, которая ласкала Оли.

— Меня никто не может обидеть. Но не потому, что не захочет; а потому что не знает, как.

— Зачем ты всё это на себя напускаешь? — он шагнул к ней, приобнял. Кайя двумя пальчиками сняла его руку со своего плеча.

— Рекрут Лушт, имей ввиду, что пока без меня ты к Оли не войдешь. Смотреть через стенку можешь сколько угодно, но сегодня ты чуть не сорвался. Поэтому пока — под моим присмотром.

— А потом?

— Потом она тебя вспомнит, я уверена. Вот тогда придётся думать, что делать с ней дальше. Я говорила с комиссаром полиции. Он ищет твою старшую дочь. Связался со Столицей: кажется, она поехала туда…

— Почему ты все это делаешь?

— Я твой вождь. Я отвечаю не только за то, чтобы все были сыты — одеты — обучены, но и за ваш покой, за добрые отношения между вами. Чтобы, когда сэйверы шли на аврал, то думали о деле, а не о пропавших дочерях. Понимаешь? Поверь, рекрут, я не говорила тебе об Оли, боясь ошибиться. Обнадёжить и разочаровать.

— Кайя, мне нечего сказать.

— Ничего не надо говорить. Отбой был. Рекрут, марш в казарму. Передай Сандро шесть часов ареста.

— За что?

— За ГОСПОЖУ. Понял, господин?

ГЛАВА 10

За завтраком Лушт подошёл к Вечко.

— Ты мог бы кое-то для меня сделать? По секрету.

— Портрет Кайи?

— Ты как догадался?

Вечко улыбнулся:

— Догадаться было невероятно трудно. Сделаю, конечно.

— Нет, мне бы её изменить.

— То есть?

— Говорят, она пришла к сэйверам с косой. Хотелось бы взглянуть.

— А ещё в платье? С голубыми бусами на шее?

— Почему — с голубыми?

— Так она пришла к нам. Подошла к воротам, заявила: «Я ничего не умею. Но может, на что-нибудь сгожусь?» И сгодилась… Ты учти, я тебе ничего не рассказывал, а то сидеть мне на губе. В общем, зайди ко мне в рубку вечером.

— Вечером не могу: к дочери пойду.

— Ладно, тогда я тебе в казарму занесу. Тс, Кайя идёт.Сев за первый попавший столик, она быстро проглотила завтрак и, ни с кем не поговорив, ушла.

— Ну, рекрут, тебе пора на занятия, — сказал Вечко. — Просьбу твою я выполню… Слушай, Сандро сидит опять из-за тебя?

— Да. Но это в последний раз. Я понял.Вечко пришёл в рубку. Он довольно точно описал Лушту портрет Кайи, который до сих пор где-то хранился. Осталось добыть его.

Вечко не зря звался компьютерным гением. Он сумел бы проникнуть даже в сверхсекретные личные файлы Кайи. Но если такое изображение и было, Кайя его давно уничтожила. Однако существовал человек, который, безусловно, сохранил его. Мирх. К нему даже вламываться не было нужно.

Вечко «добыл» Кайю, перевёл её изображение на свой персональный компьютер. Потом чуть раздвинул ей губы в улыбке, прищурил слегка глаза… Может, этот рекрут сделает её такой? Вечко пририсовал к Кайе Лушта. В обыкновенной, «гражданской» одежде. Развернул их головы друг к другу… Нет, не то. Вдруг его осенило: он поместил между ними Оли. Всё встало на свои места. Если бы только…

Тут его вызвала сама Кайя. Вечко вздрогнул. О всеведении вождя в полку тоже ходили легенды. Он даже заподозрил, что Кайя знает, чем он занят.

Но дело было в другом. Она просила его проверить пульты на постах, особенно на шестом.

— Я хочу, чтобы там комар носа не подточил. Очень скоро, полагаю, недели через две, там будет горячо.

— Что может случиться?

— Если что произойдет, то при твоём участии. Есть у меня одна идея…

— У меня тоже.

— Ты что придумал?

— Содрать в секторе весь пол и посмотреть, что под ним. Откуда эти воронки и всё прочее.

— Я думала об этом же. Давай думать вместе.

— Но почему через две недели?

— Рекрутов отправим в лагеря, хлопот будет меньше. Я отпуск возьму. Вот тогда попасемся на шестом посту.

Вечером Кайя с Луштом снова зашли к Оли. Девочка обрадовалась. Она рассказала, что Элена начала учить её читать, и она, Оли, уже выучила несколько букв. Она весело щебетала, сидя на коленях у Кайи, но уделяя внимание рекруту тоже. Вдруг Кайя спохватилась.

— Мне надо уйти ненадолго… Луште, побудешь с Оли?

— Ты вернёшься? — спросила девочка.

— Конечно, моя хорошая. Пока поиграй с Луштом чтобы он не соскучился.

Она быстро вышла. Никуда ей не надо было уходить. Просто пусть Оли привыкает к отцу. Кайя смотрела через стекло, как девочка причёсывает Бусси. Лушт одной рукой придерживал игрушку, другой обнимал дочь, Оли рассказывала ему сказку — её, Кайи, сказку…

Дождавшись, когда девочка закончит рассказывать, она вошла.

— Ну, Оли, пора спать. Прощайся с Луштом. Спеть тебе колыбельную?

— Да! — обрадовано закивала девочка. Кайя усадила её себе на колени, стала расшнуровывать платье, напевая что-то о шепчущихся листьях. Рекрут, опустившись рядом с ней, стал расстёгивать на ребёнке башмачки. Сняв с Оли одежду, Кайя сделала знак рекруту взять девочку на руки и отнести в ванную. Песни хватило надолго. Оли вымыли, вытерли, одели в пижаму. Лушт отнёс её в постель. Только натянув на неё одеяло, Кайя закончила петь. Они с Луштом нагнулись поцеловать девочку, их щёки слегка соприкоснулись. Рекрут скосил глаза на Кайю, но она просто не отреагировала.

— Спокойной ночи, Оли.

— Кайя, — вдруг привстала девочка. — Ты знаешь, меня зовут Сана.

— Да?

— Сана… Я помню… мама меня так называла…

Кайя внимательно посмотрела на девочку.

— Ты хочешь, чтобы тебя называли по имени?

— Да.Она снова уложила Оли, поправила одеяло:

— Спокойной ночи, Сана.

— Ты завтра придёшь?

— Приду.

— А ты, Лушт?

— Обязательно, моя хорошая.

У себя на койке он нашёл портрет Кайи. Вечко не оставил ему своего творения, только её одну, в платье и голубых бусах. «Что же она с собой сделала? — подумал Лушт. — Зачем? Что же такое страшное могло с ней случиться, чтобы…»

Следующим вечером они с Кайей снова зашли к девочке. Сана вприпрыжку побежала к ним, но поскользнулась и упала бы, если бы Лушт не успел её подхватить. Он поднял дочь и держал наверху над собой на вытянутых руках.

— Не летай вниз. Летай вверх!Кайя, посмотрев на такую счастливую картинку, стала пятиться к выходу. Сана заметила это.

— Кайя, не уходи! Пусти меня, Лушт! Ну, пусти!

— Отец осторожно опустил её на пол. Девочка, схватив его за руку, потащила к Кайе.

— Давайте играть в «дочки-матери». Кайя будет мама, Лушт папа, я дочка, Бусси мой братик.

Кайя закрыла глаза. Так и могло бы быть, если бы…

— Давай поиграем во что-нибудь ещё. Видишь, Кайя не хочет, — тихо предложил Лушт.

— Почему же не хочу, — заулыбалась она. — Просто не умею. Я никогда не играла в такую игру.

— Я тебя научу, — пообещала девочка. — Ты садись в кресло, пеленай Бусси. Я буду просить тебя почитать мне, а ты ответишь, что тебе некогда, и будешь кричать, что я же, как мой папа. Потом папа придёт с работы, ты скажешь ему, что я не слушалась, он поставит меня в угол.

— Твой папа ставил тебя в угол? — спросил Лушт.

— Ну, он не мой папа. Моего папу зовут как тебя. Но мама сказала, что папа Лушт ушёл и бросил нас, теперь будет новый папа.

— Мне не нравится эта игра, — сказала Кайя. — Давай играть по-другому.

— А как?

— Давай, мы ждём папу с работы, убираем комнату, чтобы было чисто, и ему было приятно прийти домой. Папа приходит с работы и приносит тебе игрушку — Бусси. Потом мы вместе читаем сказку, и никто никого в угол не ставит.

— Вообще никогда?

— Это очень плохо, когда наказывают ни за что.

— Так не бывает, — авторитетно заявила Сана.

— Но ведь эта игра? — улыбнулась ей Кайя.

— Лушт, тебе такая игра понравится? Будешь моим папой?

— Конечно, маленькая моя.Он снова взял на руки дочь, прижал к себе, посадил на плечо.

— Хочешь покататься?

Она почти автоматически взялась за его уши и вдруг понюхала волосы.

— Лушт, у тебя волосы пахнут, как у папы. И катал меня так на плече только папа…

Кайя и Лушт переглянулись. Кайя кивнула. Рекрут, осторожно сняв дочь с плеча, прошептал:

— Я ведь и есть твой папа…

Что было! Словами не описать. На визг явилась Элена.

— Мне что, вас всех тапочкой разгонять?

— Элена, — попросила Кайя, — можно, Лушт переночует у дочери?

— Это ещё что за фокусы!

— Ну, пожалуйста, Элена!

— Нет. Придёте завтра. Прощайтесь.

— Папа! Ты завтра придёшь?

— Конечно, моя дорогая.

— Кайя, а ты?

— Наверное, нет. К тебе теперь будет приходить папа.

Сана подбежала к ней и обняла:

— Ты не рада, что папа вернулся?

— Очень рада, моя хорошая.

— Но ты теперь меня больше не любишь?

Кайя прижала к себе девочку и, лаская её, зашептала.

— Я очень тебя люблю, маленькая. И всегда буду любить. Даже не думай, что могу перестать. Ты моя самая дорогая девочка.

— Ты придешь завтра?

— Боюсь, что нет.— Почему?— У меня вахта. Завтра будет только папа.

Она поцеловала малышку и отпустила.

— Лушт, нам пора. А то Элена и правда тапочкой разгонит.

ГЛАВА 11

Кайя направилась к себе в кабинет. Лушт последовал за ней.

— В чем дело, рекрут? Почему не в казарме? Отбой был.

— Кайя, вне палаты моей дочери ты можешь немного побыть человеком?

— Нет, — отрезала она, садясь в кресло. —– У тебя срочное дело?

— Ты действительно завтра на вахте?

— Да.

— Только по этой причине не пойдешь к Сане?

— Не только. Её пора отучать от меня. Теперь девочка в надежных руках, не так ли? Я ей не нужна. Поэтому…

— Ты ей нужна. Она любит тебя, ты её тоже.

— Дальше? — Кайя включила монитор, делая вид, что по уши занята.

— Правда, она придумала хорошую игру?

— Какую? — рассеянно отозвалась Кайя. Она набирала шифр Вечко, чтобы передать на его компьютер кое-какие данные.

— Как это? В дочки-матери. Я папа, ты мама…

— А… — столь же рассеянно откликнулась Кайя. — Это всё?

— Знаешь, ты больше не обманешь меня.

— Что-о?!

Она подскочила на месте.

— Ты сейчас же скажешь, в чем это я тебя обманула, — зашипела она. — Да будет тебе известно, я не лгу. Никогда! Я могу утаить правду, но не могу произнести ложь.

— Ты лжёшь постоянно. Вот этим всем, — он сделал круг указательным пальцем. — Но я видел тебя настоящую. Там, у Саны. Говорю ещё раз: ты меня больше не обманешь.

К его удивлению, её гнев внезапно испарился.

— Ты об этом… Так это не мой обман, а твоя ошибка. Настоящая я сейчас. Та, кого ты совершенно справедливо назвал «чудовищем».

— Хочешь сказать, что перед ребёнком ты притворялась?

— Нет. Но… я не могу ничего объяснить тебе, Лушт. Просто прими всё как есть. Не раздумывай над этим слишком много: мозги вскипят.

Она снова села, уткнувшись носом в клавиатуру, и сказала:

— Спокойной ночи, рекрут.

Он, однако, не ушёл, остался стоять. Кайя подняла голову:

— Что-то ещё?

— Хорошую игру придумала Сана.

— Ты уже говорил. Завтра ты с ней поиграешь.

— Завтра не будет тебя, как же без мамы?

— Значит, без мамы.

Лушт вплотную подошёл к её столу.

— Кайя…

— Ну? — Посмотри на меня.

— Что? — она подняла голову.

— А если ты и правда была бы её мамой?

— Я не её мама. У меня нет дочери.

— Но если?

— Ты переутомился, рекрут. Иди отдыхай.Она перевела взгляд на экран и вдруг со злостью вдарила по столу. Лицо её исказилось, она рванулась к двери. По щекам катились слёзы.

Рекрут перехватил её.

— Куда ты?

— В лазарет! Попрошу у Элены кислоту! Плесну себе в лицо! Может, тогда это прекратится!

— Ты что? — Лушт сильно встряхнул её несколько раз. — Соображаешь?! — потом обнял, прижал к себе, стал поглаживать по спине, одновременно слегка целуя ёжик на голове. — Успокойся! Ну вот, всё хорошо, всё хорошо… нельзя же так…

Она почти бессознательно вцепилась в него, сначала плача в голос, потом уже только всхлипывая. Но даже когда успокоилась, Кайя ещё немного постояла, просто уткнувшись ему в грудь. Лушт почувствовал, что самое худшее позади, осторожно поднял её лицо.

— Порядок? — ласковым полушёпотом спросил он. Кайя кивнула, всё ещё не отрываясь от него. Рекрут чуть прикоснулся губами к её мокрым щекам. Потом потянулся к губам. Но Кайя, резко вывернувшись, достала платок, вытерла лицо. Медленно сложила платок, повернулась к Лушту. Своим обычным тоном она сказала:

— Ты извини меня за эту истерику, рекрут. И… я тебе мундир испачкала. Завтра я распоряжусь, чтобы ты получил новый. Этот сдай в чистку.

Лушт вздохнул.

— Не сдам. Оставлю себе. На память о том, что ты всё-таки можешь быть человеком.

Он ощупал мокрое пятно на груди.

— Ты не знаешь, о чём ты говоришь. Я НЕ МОГУ быть человеком.

— К счастью для тебя самой, можешь.

Неожиданно для неё перемахнув через её стол, он глянул на монитор.

— Так вот что тебя так расстроило!

— Не смей, — закричала она, но было поздно. Лушт уже увидел на экране картинку, случайно пойманную ею с компьютера Вечко. Ту самую, где они втроём.Кайя попыталась хлопнуть по кнопке, но Лушт, взяв её за локти, крепко держал, пока она не перестала дёргаться

— Вечко у меня на губе отсидится, — процедила она.

— Послушай, Кайя, но ведь он прав. Это самое лучшее, что только может быть. Объясни, что ты злишься?

— Я вовсе не… Ладно, отпусти.

— Сначала скажи, чего злишься. Зачем терзаешь и себя, и меня?

— Тебя? Что я тебе сделала?

— Каким языком с тобой говорить?! Ты что, ничего не видишь, не понимаешь?

— Отпусти.

— Нет.

Кайя, фыркнув, больно ударила Лушта пяткой. Он ослабил хватку. Воспользовавшись этим, она перебросила его через стол.Он лежал на поду, она, чётко фиксируя его руку, говорила.

— Лушт, я тебе повторяю. Не кипяти мозги над моими проблемами. Ты зря считаешь, что эта картиночка на мониторе — наилучший выход. Этого никогда не будет, потому что не может быть никогда.

С этими словами она отпустила его, даже хотела помочь подняться. Но он встал сам.

— Ты всё-таки чудовище.

— Да. Я чудовище. Надеюсь, ты это хорошо осознал? Теперь оставишь меня в покое?

Кайя отвернулась. Ей снова потребовался платок.

— Почему?

— Что — почему?

— Почему ты стала чудовищем? Точнее, почему ты пытаешься им стать? Зачем вытравляешь из себя всё человеческое?

— Всё слабое. Я должна быть сильной, чтобы ожить. Потому что не имею права уйти по доброй воле. Я давлю в себе все, что мешает.

— Несчастная ты девочка…

— Я? Ты ошибся. Счастливой меня назвать, конечно, ни у кого язык не повернётся. Но быть несчастной — роскошь. Я не могу себе её позволить. Мне просто некогда: служба, понимаешь ли. Всё, что службе мешает, я исключаю.

— Но так жить нельзя!

— В общем, ты прав. Я не живу. Я служу.

— А жить тебе не хочется?

— Нет.

— Желание жить — тоже слабость, которую ты задавила?

— Это желание не пришлось давить. Оно ушло само.