Бродяга начало. Книга первая
— Триста шестьдесят градусов, — тихо повторил я. — На глубине восемь метров. В астероиде.
— Подтверждаю, — отозвался искин комплекса. — Зафиксировано стабильное температурное поле. Природа источника не определена.
— И это поле?
— Зафиксировано неизвестное энергетическое образование. Классификация невозможна.
Я смотрел на помехи на экране и понимал: это уже не жила. Это не руда, не газовый карман, не случайная геологическая аномалия. Это что-то искусственное. Или, по крайней мере, что-то, что ведёт себя слишком уж аномально.
— Убирай камеру, — приказал я.
Зонд поднялся на поверхность. Как только он вышел из шахты, картинка восстановилась, помехи пропали, температура на датчиках вернулась к нормальной.
Я откинулся в кресле и потёр лицо ладонями.
— Зануда, если я скажу, что хочу туда спуститься — ты будешь отговаривать?
Пауза.
— Да.
— А если я всё равно спущусь?
— Тогда рекомендую использовать термозащитный скафандр и не приближаться к источнику поля без дополнительной разведки.
— То есть ты не против, лишь бы я не умер сразу?
— Я против необоснованного риска. Но вы уже приняли решение, верно?
Я усмехнулся.
— Угадал.
План был простой и одновременно безумный: расширить пробуренный лаз настолько, чтобы туда мог пролезть охранный бот. Боевые боты были защищены от высоких температур куда лучше обычной техники, а у меня в грузовом отсеке как раз лежал спец скафандр, купленный когда-то для работы в горячих шахтах и вулканических зонах. Он не был рассчитан на бесконечное пребывание в таких условиях, но какое-то время выдержал бы температуру и пятьсот градусов.
— Комплекс, расширяем лаз. Максимально возможный диаметр. Осторожно, без резких нагрузок.
— Принято. Расчётное время работ — шесть часов.
— Работай.
Пока комплекс методично расширял проход, я достал скафандр, проверил герметичность, системы жизнеобеспечения, термозащиту и связь и свет. Всё было в порядке. Два боевых бота продолжали патрулировать периметр, а третий, тот, что предназначался для спуска, стоял у шахты и терпеливо ждал команды. Я смотрел на тёмный лаз, уходящий в глубину астероида, и чувствовал странную смесь тревоги и азарта. Там, внизу, было что-то, что ломало буры, слепило камеры и грело камень изнутри. И я собирался пойти и посмотреть, что это такое. Для начала я решил не лезть туда сам. Слишком уж много вопросов вызывала эта полость: Стазисное поле, помехи, температура, которая почему-то держалась в районе трёхсот шестидесяти градусов на глубине всего восьми метров. Сначала внутрь должен был пойти боевой бот. Броня у него крепкая, термозащита серьёзная, а если там случится что-то непредвиденное — а судя по всему, оно уже случилось, — лучше потерять машину, чем свою жизнь. К тому же мы понятия не имели, с чем столкнулись. Кроме того, что внизу есть поле, которое глушит камеры, и жара, которой там быть не должно.
Пока я надевал скафандр и на грузовой платформе добирался до горнодобывающего комплекса, бот стоял у входа в шахту и терпеливо ждал приказа. Эта серия умела не только летать, но и ходить по поверхности на выдвижных механических конечностях. Внутри узкой шахты это могло оказаться куда полезнее полётных двигателей. Не зря я выложил за эти механизмы столько денег.
— Бот 1, спускайся на глубину восемь метров, — скомандовал я. — Замерь температуру ещё раз. Попробуй своими сенсорами определить природу поля. Без разрешения внутрь полости не входить.
— Приказ принят, — отозвался бот ровным синтезированным голосом.
Он плавно опустился в расширенный лаз. Комплекс постарался на славу: шахта была достаточно широкой, чтобы дроид спускался без риска зацепить стенки. Я следил за его телеметрией с планшета, стоя в скафандре рядом с буровой установкой.
Глубина пять метров. Шесть. Семь.
— Достиг заданной глубины, — доложил бот. — Начинаю сканирование.
Температура показывала триста сорок — триста пятьдесят градусов. Чуть ниже, чем раньше, но всё равно абсолютно ненормально для холодного астероида. Стазисное поле бот видел: картинка шла с помехами, изображение дрожало и местами рассыпалось на цветные полосы, но хотя бы что-то было видно.
И ничего не происходило.
Поле стояло. Тишина. Ни движения, ни реакции, ни признаков жизни или техники. Просто аномально горячая пустота, спрятанная внутри камня.
— Есть визуальный контакт с границей полости? — спросил я.
— Подтверждаю. Боковая стенка шахты частично разрушена предыдущим бурением. За ней фиксируется нечитаемое пространство.
Я посмотрел на схему. От стены после работы бура действительно почти ничего не осталось. Решение напрашивалось само.
— Ломай остатки стенки. Аккуратно. Расширяй проход.
Бот подлетел к стене, выдвинул манипуляторы и начал вскрывать породу. Камни с глухим стуком падали на дно шахты. Постепенно дыра становилась больше, и за ней открылась темнота.
— Посвети туда.
Луч фонаря упёрся в проём.
На экране появилась комната.
Настоящая комната внутри скалы. Ровные стены, правильные углы, пустое пространство, слишком правильное для естественной полости. Но камера упорно не могла показать ничего, кроме камня и темноты. Будто внутри не было ничего — хотя сканеры и сенсоры упрямо твердили, что там есть стазисное поле.
— Зайди внутрь. Медленно. Постоянно передавай изображение. Если почувствуешь отказ систем — немедленно выходи.
— Приказ принят.
Бот медленно переступил границу. Сначала он был виден целиком. Потом картинка начала дёргаться. Потом бот сделал ещё шаг — и исчез.
Не взорвался. Не упал. Не передал аварийный сигнал. Просто исчез.
Экран опустел. Телеметрия пропала. Связь оборвалась.
— Бот 1, ответь, — сказал я.
Тишина.
— Бот 1, приказываю выйти из полости. Немедленно.
Тишина.
Я проверил канал связи, перезапустил приёмник, запросил подтверждение от комплекса. Ноль. Будто бота там никогда и не было.
Несколько секунд я просто стоял, глядя на пустой экран. Потом развернулся и сел на грузовую платформу.
— Возвращаемся на корабль.
Обратно я летел молча. Скафандр вдруг стал невыносимо тяжёлым, хотя физически ничего не изменилось. Я потерял бота. Дорогого, нового, с полным набором сенсоров и боевым модулем. Потерял на ровном месте, в дыре внутри астероида, из-за собственной идеи пробурить породу через пустоту.
На корабле я стянул скафандр, бросил его у шлюза и пошёл на мостик. Кофе я сделал автоматически, даже не чувствуя вкуса.
— Искин, — сказал я, усаживаясь в кресло. — Давай обсудим, что мы оба видели. Какие у тебя варианты? Может, подобные аномалии есть в базах? Хоть какое-то упоминание.
Зануда задумался. На этот раз даже не пять секунд.
Почти две минуты.
— Анализирую доступные базы данных, — произнёс он наконец. — Совпадений по точным параметрам не найдено. Однако обнаружены фрагментарные упоминания трёх категорий объектов.
— Давай по порядку.
— Первая категория: естественные термальные полости. Отклоняется. Они не создают стазисных полей и не вызывают полную потерю связи.
— Согласен. Дальше.
— Вторая категория: военные стазисные ловушки. Известны случаи установки подобных полей для защиты секретных объектов. Они способны подавлять связь и сенсоры. Однако их размещение внутри астероида на глубине восьми метров не имеет логического объяснения.
— А третья?
Искин помолчал.
— Третья категория: артефакты исчезнувших цивилизаций. Достоверных описаний в общедоступных базах нет. Имеются лишь слухи, обрывочные отчёты и неподтверждённые случаи пропажи техники вблизи аномальных зон.
Я медленно кивнул.
— То есть ты хочешь сказать, что мы, возможно, нашли не жилу, а чью-то старую ловушку или какой-то механизм?
— Вероятность не может быть рассчитана корректно. Недостаточно данных. Но наблюдаемые эффекты соответствуют защитному полю неизвестной технологии.
— А бот?
— Считаю вероятным, что бот не уничтожен. Отсутствие сигнала, взрыва, теплового следа и обломков указывает на изоляцию от внешнего пространства. Вероятнее всего, он находится внутри поля, но недоступен для связи.
— То есть он там. Просто я его не достану.
— На текущем уровне данных — да.
Я откинулся в кресле и посмотрел в потолок.
— Прекрасно. Потерял бота, нашёл непонятную дыру, в которой что-то жрёт технику и не отдаёт её обратно. И всё это вместо того, чтобы спокойно добывать руду.
— Предлагаю не считать объект приоритетной целью, — сказал Зануда. — Рекомендую возобновить добычу по первоначальному плану, минуя аномальную зону. Аномалию можно обозначить, занести в карту и вернуться к ней позже с более подходящим оборудованием.
— А если оно само нас найдёт?
— Вероятность неизвестна.
— Утешительно.
Я допил кофе и посмотрел на схему астероида. Жила никуда не делась. Руда была, комплекс работал, деньги нужны были позарез. А загадочная комната могла подождать. По крайней мере, я очень на это надеялся.
— Комплекс, — сказал я в переговорное устройство. — Пересчитай траекторию бурения. Обходи область пустоты. Начинай добычу по первоначальному плану.
— Приказ принят. Выполняю пересчёт.
Через несколько минут где-то в глубине астероида снова загудел бур.
А я сидел на мостике, смотрел на отметку аномалии на карте и думал о боте, который шагнул в темноту — и не вернулся.
Глава шестая. Риск дело благородное
Прошло два дня с того момента, как боевой бот исчез у нас на глазах.
Два дня горнодобывающий комплекс исправно добывал руду. Корабль сканировал окружающее пространство. Оставшиеся два бота несли боевое дежурство. А лаз, возле которого пропал бот, я пока оставил в покое.
Сам же я всё это время ходил по кораблю туда-сюда, почти не спал и пытался осмыслить происходящее.
Что, если Зануда прав?
Что, если мы нашли не просто аномалию, а артефакт? И не просто артефакт, а наследие исчезнувшей цивилизации?
Я вспомнил рассказы старожилов на той планете, в городе. Они говорили о шахтёре, который действительно что-то нашёл — причём именно в моём поясе астероидов. Он даже пытался продать находку. Но что-то пошло не так, и парень исчез.
Только вот как он исчез?
Может, так же быстро и бесшумно, как мой бот? А может, исчез уже после продажи — успел удачно сбыть находку, после чего его забрали спецслужбы? Или его просто убрали в момент сделки?
Сейчас этого уже не узнать.
Но факт оставался фактом: именно здесь, в этом поясе, когда-то была найдена странная вещь. И это подтверждали два независимых источника. Я говорил об этом в двух совершенно разных местах, с разными людьми, которые не могли быть знакомы друг с другом. И оба упоминали золотую лихорадку.
Говорили, что тогда сюда летали толпами — искали золото.
Народу здесь было всякого много: и работяги, и авантюристы, и откровенное отребье. Каждый пытался обогатиться за счёт другого. Отсюда и столько аварий, разбитых кораблей и сломанных судеб.
Постепенно стало ясно: золота здесь нет. Люди перерыли кучу астероидов, нашли немало редкоземов, но главного так и не обнаружили. С каждым годом желающих «пастись» в поясе становилось всё меньше. Доходы падали, ценные жилы встречались реже, и летать сюда стало попросту невыгодно.
А потом всё закончилось.
Кто-то из особо удачливых шахтёров в одной из соседних систем наткнулся на похожую область осколков. Да не просто область — целый океан обломков, в три с лишним раза больше моего пояса. И там нашли глубокие, богатые жилы.
Не желая пускать конкурентов, ребята основали официальную ватагу шахтёров. Но поступили хитро: не стали запрещать другим искать руду. Наоборот — начали продавать допуски на разведку, предлагать помощь в освоении жил и брать плату за услуги.
Так они превращали чужой труд в свой доход.
По рассказам, это продолжается уже больше двенадцати лет.
И вот почему я не видел ни одного корабля, летящего в мою сторону. Транспортников и грузовозов в системе хватает, но все они летят в другую сторону. Всё, что здесь можно было добыть с выгодой, уже добыли. Мелкие жилы, с учётом риска, никого не интересуют — особенно когда рядом есть система с настоящими сокровищами.
Я посмотрел навигационные данные. До ватаги варпом, на моей крейсерской скорости, выходило примерно двенадцать дней в одну сторону.
Двенадцать дней туда. Там какое-то время и двенадцать обратно.
Недёшево по топливу, тем более там мне еще жить на станции, арендовать ангар для корабля. Но если я здесь выжму всё, что запланировал, почему бы потом не смотаться к ним? Познакомиться, посмотреть, как устроена их ватага, узнать цены, правила и слухи.
Глядишь, найду там что-нибудь интересное для себя. А может, и ответы.
— Капитан, это Зануда. У нас проблемы, если можно так выразиться.
Я сразу перестал ходить по коридору.
— Говори.
— Радар обнаружил чужой корабль. Дальность — 500 тысяч километров, курс нестабильный, скорость низкая. Вероятнее всего, он тоже маневрирует среди астероидов.
— Чей?
— Идентификационный сигнал отсутствует. Тип определить не могу. Провести активное сканирование также не могу: при текущей мощности наш импульс будет зафиксирован, и нас обнаружат.
Я мысленно выругался. Конечно. То ли заблудившийся одиночка, то ли разведчик, то ли кто-то, кто давно следит за нами.
— Какие варианты?
— Три. Первый: сохранить радиомолчание, уменьшить тепловую сигнатуру и продолжать наблюдение пассивными средствами. Второй: изменить позицию, используя астероиды как экран, и попытаться определить его класс по силуэту и двигательной активности. Третий: подготовить боевые дроиды и щиты, не выдавая при этом готовности к бою.
— А четвёртый?
— Связаться с ним и спросить, кто он.
— Нет.
— Согласен. Вероятность мирного контакта недостаточно высока, чтобы оправдать раскрытие нашего местоположения.
Я посмотрел на схему пояса. Чужой корабль висел где-то среди осколков, словно хищник, который пока не решил, стоит ли приближаться.
— Зануда, действуем по третьему варианту. Дроидов отправь к добывающему комплексу, там у них есть своя охрана, но хуже точно не будет, щиты — в режим ожидания, подготовь турель и оба лазера. И следи за ним каждым датчиком, какой у нас есть.
— Принято. Рекомендую также отключить внешнее освещение и минимизировать работу дальнего передатчика.
— Делай.
— Подтверждаю. Капитан, если объект приблизится ближе, чем на двести тысяч километров, я сообщу немедленно.
— Хорошо. И Зануда…
— Да, капитан?
— Если он попытается нас сканировать — сразу говори.
— Разумеется. Хотя, боюсь, в этом случае вопрос «что делать» станет уже не теоретическим.
Прошло больше пяти часов.
Горнодобывающий комплекс продолжал работать. Останавливать его не было смысла: он не излучал ничего, что могло бы нас выдать. Если противник подойдёт настолько близко, что увидит комплекс визуально, значит, он уже здесь — и остановка добычи ничего не изменит.
А пока никого рядом не было, пусть работает.
Чужак так и не сдвинулся с места.
Возможно, он, как и мы, не хотел пересекаться, не понимая, кто перед ним. А возможно, у него были свои дела, и мы ему были просто безразличны. В любом случае мы оставались наготове и отреагируем, если ситуация изменится.
Пока я не собирался ничего предпринимать. Только держал повышенное внимание на неизвестном корабле.
— Зануда, разбуди меня, если что-то изменится. Я спать. Толком не спал уже два дня.
— Хорошо, капитан. Рекомендую сон не менее шести часов. При изменении дистанции, курса, скорости или появлении активного сканирования я немедленно вас разбужу.
— Вот это по-нашему.
Я добрался до каюты, рухнул на койку и провалился в сон почти мгновенно.
Проснулся я не от тревоги, а от тишины. Первым делом спросил у Зануды про чужака.
— По-прежнему без движения, капитан. Дистанция не изменилась. Активного сканирования не зафиксировано.
Я даже улыбнулся.
Похоже, у нас был неплохой шанс разойтись мирно. На такой дистанции нас просто не могли не заметить, если бы он всерьёз искал. Значит, либо ему действительно не до нас, либо он сканирует только ближайшее пространство и не лезет дальше.
В любом случае, бурение продолжаем.
— Зануда, запроси искин комплекса: сколько добыто и сколько осталось до завершения работ.
Через несколько секунд пришёл ответ.
— Искин комплекса сообщает: добыто тридцать тонн обогащённой товарной руды с высоким содержанием неодима, празеодима и диспрозия. Содержание ценных компонентов оценивается в пределах от четырёх до восьми процентов по массе. Для завершения выработки текущей жилы требуется добыть ещё около двадцати пяти тонн. Расчётный срок — семьдесят два часа.
Неплохо.
— Принял. Как только добудете весь объём и перегрузите руду на склад корабля, начинайте свертывание комплекса.
— Принято, капитан.
Значит, 72 часа. Если чужак за это время улетит, мы спокойно перебазируемся на следующую жилу. Её можно будет освоить примерно за десять-пятнадцать дней. А там уже посмотрим, что дальше. Надеюсь, удача и дальше будет нам сопутствовать. Все следующие 72 часа чужак так и находился на одном и том же месте.
Мы продолжали сбор руды на второй точке. Оставалось дождаться, когда последние контейнеры заполнятся и руду переправят на склад корабля.
По расчётам, на заполнение контейнеров уходило ещё около двадцати часов. После этого комплекс начинал сворачиваться — на это уходило два дня. Затем нам необходимо переместить корабль ближе к жиле, так как наш астероид довольно большой и заново развернуть комплекс на третьей точке, которую мы отметили ещё во время прошлого посещения.
На переезд и развёртывание комплекса требовалось еще трое суток.
Потом добыча — примерно десять дней. И ещё пара дней на обратную сборку комплекса.
После этого можно было улетать.
На всё про всё выходило примерно до 3-х недель.
Позже я сверю, что именно собрали на складе, в каком количестве, и промаркирую контейнеры.
Раз чужак на нас не реагировал, можно было немного расслабиться.
Хотя слишком долго он уже молчал.
Я не верил, что он нас не заметил.
Может, после добычи стоит пролететь поближе? Глянуть, что там происходит. Вдруг помощь нужна. Мы же не звери какие-нибудь — поможем.
— Зануда, какова вероятность, что чужаку может понадобиться наша помощь? Слишком подозрительно: столько дней молчит и не улетает.
— Вероятность невозможно оценить корректно без данных о его состоянии, назначении и системах жизнеобеспечения. Однако длительное отсутствие маневров, связи и активного сканирования действительно нетипично.
— Ладно, это дело будущего. Сейчас я никуда не полечу, пока здесь не собрана руда и не изучена полость.
— Логичное решение, капитан.
— Зануда, пока идет добыча руды, я в капсулу. До изучу программу «Шахтёр». А ты пока подбери мне ещё варианты программ, которые могут пригодиться в ближайшем будущем. Хорошо?
— Хорошо, капитан. Подберу варианты с учётом текущих задач, бюджета и рисков.
— Вот и отлично. Я на обучение.
Ох.
Каждый раз, когда я вылезаю из капсулы, ощущение такое, будто меня долго жевали, а потом выплюнули прямо на холодный бетонный пол.
Ну и где мой кофе?
— Зануда, отчёт давай!
— Капитан, кофе, как обычно, в каюте. Еда подогрета и ждёт вас в столовой.
— Это я уже понял. Дальше.
— Вы провели в капсуле двадцать два часа восемнадцать минут. Чужак по-прежнему не шевелится и находится в той же точке. Все системы работают в штатном режиме. Сканирование пространства выполняется по графику, раз в час.
— Руда?
— Руда загружается на склад. Горнодобывающий комплекс начнет сворачивание через 53 часа, согласно расписанию. На завершение свертывания 48 часов.
— Хорошо.
— Капитан, рекомендую в следующий поход в магазин на планете приобрести разведывательный спутник. Он способен летать на дальние расстояния и передавать данные. А также пару боевых платформ: они смогут патрулировать воздух и защищать корабль, пока он находится на поверхности.
— Защита — это понятно. Но платформы, подозреваю, стоят как мой корабль.
— Дополнительная защита не помешает. Тем более боевые платформы также способны перевозить грузы. Это ускорит транспортировку руды.
— Зануда, ты мониторишь рынок?
— Да, капитан. Такие спутники есть в наличии. Цена начинается от ста восьмидесяти тысяч кредитов — если спутник будет просто летать и передавать изображение с камер. Если требуется собственный ИИ, щиты и турели для боевых задач, подобные модели стоят от трёхсот пятидесяти тысяч кредитов за штуку.
— А платформы?
— Платформы тоже есть в наличии. Но их цена сопоставима с ценой полноценного космического корабля. Я не уверен, что мы это потянем, капитан.
— Ну же, Зануда. Удиви меня ценой на платформу.
— Цена самой простой модели начинается от одного полутора миллиона кредитов.
Я несколько секунд молчал.
— Зануда, да уж. Ты смог меня удивить.
— Это было моей задачей.
— Они там что, совсем с головой не дружат? Совсем ополоумели? Это же не звездолёт, а боевая платформа!
— Формально это автономный боевой аппарат с собственной энергосистемой, вооружением, системой управления и возможностью перевозки груза.
— Трындец. В каком мире мы живём? Каждый хочет наживиться и обобрать бедного бродягу.
— Рынок ориентирован на спрос и риск, капитан.
— Ладно. Это всё мечты. На платформу мы в ближайшее время не накопим. А вот насчёт спутника надо подумать. Вещь, похоже, для нашего дела стоящая.
— Согласен. Спутник расширит радиус наблюдения и позволит раньше обнаруживать угрозы.
— Давай отчёт по складу. Что загрузили?
— На склад загружено тридцать две тонны обогащённой товарной руды с высоким содержанием неодима, празеодима и диспрозия.
Неплохо. Совсем неплохо.
— Зануда, ты говорил, что подготовил несколько программ для обучения. Какие?
— Хотите узнать сейчас?
— Нет, давай потом. Голова ватная, сначала схожу на склад, промаркирую ящики. С программами потом разберёмся.
— Принято.
Я выпил кофе, сходил в душ, поел — и спустился на первую палубу, к складу.
Принялся маркировать руду. Контейнер за контейнером, ящик за ящиком. Указывал состав, массу и дату загрузки. Скучная работа, но нужная: когда прилетим на планету, не придётся гадать, что и откуда. Закончив, я оглядел аккуратно подписанные контейнеры.
День прожит не зря. Рассчитываю на хорошую прибыль.
Глава седьмая. Слишком тихо
Шёл второй день добычи руды. Всё шло штатно.
Буры были целы, поломок не было, работа кипела. Комплекс методично вгрызался в породу, контейнеры постепенно заполнялись, а Зануда каждые несколько часов присылал короткие отчёты: «Отклонений нет», «Оборудование в норме», «Чужак не изменил позицию».
И именно в такой момент мне становилось не по себе. Слишком долго мне везёт. Слишком всё хорошо. А это уже повод задуматься. Я начал мандражировать.
Чужак по-прежнему висел на том же месте. Что он там делает — было непонятно. Не двигался, не сканировал, не выходил на связь. Просто находился там, как будто ждал чего-то.
Или кого-то. В конце концов я принял решение.
Когда бурение закончится, я не буду ждать у моря погоды. Слажу в шахту к пустоте сам. Посмотрю на месте, попробую понять, что там такое.
Может, на месте я смогу что-то почувствовать.
Пока же Зануда нашёл мне несколько интересных программ — связанных с пилотированием малых и средних судов и нюансами маневрирования для подготовленных пользователей.
Я, как бывший военный, имел опыт прохождения подобных курсов и высокие допуски. Но программы, которые подобрал Зануда, оказались полезнее, чем я ожидал: расширенный функционал, огромный выбор гражданских и военных кораблей в разных комплектациях.
С седьмого уровня маневрирования я с первой попытки дошёл до восьмого. А с восьмого уровня пилотирования поднялся до девятого — уже для малых и средних судов.
Правда, со второй попытки. Попались корабли, на которых я раньше не летал. Пришлось доучиваться, на экзамене я допустил ошибки.
Но главное — я наконец-то управлял малым и средним крейсером. Это было… познавательно. За время службы я не успел послужить на крейсере. Были корветы, фрегаты, эсминцы. До крейсера дело не дошло. Хотя первое время это была моя мечта. Мне даже пророчили, что через пару лет я могу получить место второго помощника капитана на малом крейсере. А ещё через два-три года — дослужиться до первого помощника.
А это уже элита среди военных. Фактически — высшее начальство. И прямое управление крейсером: мостик полностью в твоём распоряжении.