Книга Пламенная кровь. Акт 3. Расправа - читать онлайн бесплатно, автор Джелли Берри. Cтраница 7
Пламенная кровь. Акт 3. Расправа
Пламенная кровь. Акт 3. Расправа
Оценить:

Рейтинг: 3

Пламенная кровь. Акт 3. Расправа

– Вы думаете нам хватит тех людей, что мы отправили, чтобы взять всю линию берега? На ней стоит ни одна крепость, а четыре, – нахмурился король, но Алакин его паранойи не разделял.

– Я верю в генерала Фросса. На прошлой войне с севером он одерживал победы без численного преимущества. В битве за Аванхолл он смог одержать вверх имея всего шесть сотен солдат против тысячи солдат генерала Мрата. В этот раз мы направили в общей сумме пять тысячь человек и будем готовы отправить еще в два раза больше.

– Хватит ли у нас кораблей для такого количества? – уточнил король, хотя подобные заботы он должен разбирать сам, коль носит корону. Он не расстается с ней ни на секунду, и о ее безупречном блеске порой думает больше, чем о войне. Все хлопоты передовой упали на Алакина, но ему, хотя бы, помогает Правящий Сенат. Без их поддержки, у него, скорее всего, лопнула бы голова.

– Строительство кораблей не останавливается, мой король. Уверен, у нас будет возможность отправить солдат, – кивнул советник, но Георг оставался неспокойным. Конечно, он переживает – кто же хочет править государством, проигравшим войну? Неудача в войне ударит по его репутации больнее, чем по всему королевству, а Георг пылко желает войти в историю таким же Победоносцем, как его дед.

К ним подбежал Адам, и Алакин улыбнулся ему, отвесив поклон юному принцу. Адам крепчает день ото дня, а ростом он вскоре перегонит своего отца. Своего отца он мог перегнать не только хорошим сложением: он посвящает много времени истории и дипломатии, и чаще папеньки берет в руки меч. Правда единственной, кого он лупит ради забавы, оставалась его сестра Карла – к другим, обученным рыцарям, его пока не подпускала мать.

– Вы говорите о войне на Бесславном море, отец? – спросил Адам, и Алакин приметил, что даже его голос возмужал.

– Все так, Адам, – ответил ему король, и карие глаза мальчика заискрились интересом.

– Эфирит собирается осадить крепости? Мы сможем овладеть вторым берегом? – Алакин не мог скрыть удивление от того, как много знает юный принц, – я читал про Лучистую Гавань и Золотую Жаровню. Много кораблей стояло в их портах.

– Верно, мой принц, – улыбнулся Алакин, – откуда вам известно столь много о другом береге Бесславного моря?

– Я же наследник, – горделиво заявил Адам, вскинув подбородок, – будущий король должен знать, чем собирается править.

– Из тебя получится замечательный король, сын, – потрепав мальчишку по волосам ответил Георг, – только не спеши занимать мое место. Твой отец не собирается пока отдаляться от трона.

– Почему ты не с ними? – вдруг спросил Адам и отшагнул назад, скинув руку отца со своей головы.

– С кем? – непонимающе уточнил Георг, насупив брови.

– С воинами. Почему ты не осаждаешь крепости подле них? Твой дед, Овэн Победоносец, бился рядом с войском и вел их в битву, – вопрос сына поставил Георга в тупик. Он поджал губы, не зная, что ответить Адаму. Король вовсе не проявлял интереса к силе, оружию, и все, что касалось войны, его отталкивало. Пока она происходит за сотню миль от него, он спокоен; но будь она под его носом, он бы мало, чем мог помочь.

– Ваш отец нужен здесь, в столице, – ответил за него Алакин, – при Овэне Победоносце королевство пребывало в тиши и благодати. На правление короля Георга же выпало много невзгод.

– Солнечный Бог жесток к моему мужу, – появилась Хелена и положила ладонь на плечо сына, – солнце послало ему немало испытаний, – ее взгляд похолодел, когда встретился с глазами советника, – и у этих трудностей порой человеческий лик.

– Да, восстание военных повергло меня в ужас, – согласился Георг, совсем не понимая, на кого намекает Хелена. Но Алакин чуял, что королева имела в виду его; эта мысль его встряхнула.

– Впрочем, беседы о войне и невзгодах с утра пораньше портят настроение на весь день, – льстиво улыбнувшись во все зубы ответил Алакин, игнорируя холодный взгляд королевы на своем лице, – я оставлю вас, мой король, и проведаю, как идут дела у сенаторов. Близится зимняя пора. Нужно проследить, хватит ли людям на далеком севере мехов и запасов еды.

– Меня радует ваше трудолюбие, советник, – удовлетворенно проговорил Георг и отпустил его, а сам остался подле семьи, чтобы вдоволь нагуляться в саду перед обедом.

Последнее время королева нервирует Алакина больше, чем кто-либо. Он шел к вратам, подумывая о том, что даже Баул Хорват порой обходится с ним мягче, нежели Хелена. И чем я ей не угодил? Всегда был льстив, дружелюбен и заботлив по отношению к ней, ее мужу и к их королевству. А что взамен? Презренные взгляды, недвусмысленные намеки и полное негодование всем, что я соизволю говорить. Раньше такого не было, где же я успел ей насолить? Алакин не привык быть обделенным любовью королевской семьи. Все его чтили и лелеяли, и вот уже второй король называет его близким другом. Может, она сблизилась с Баулом Хорватом, и тот настроил ее против меня? Вполне разумное предположение, бурчал про себя советник, проходя мимо белогрудой толпы Избирателей. Не хватало только занозы в лице королевы – все же эта заноза более влиятельна, чем прочие.

– Советник Алакин, – поклонилась ему Тиана, идущая навстречу вразвалочку. От нее тянулся приторный винный запашок, и Алакин нахмурился, вспомнив, который час. Еще не дошло до полудня, а разодетая в шелка и бархат Тиана уже попахивает, как пьяница.

– Сенатор Тиана Эриксон, почему я вижу вас при дворе в таком виде? – буркнул на нее Алакин, и Тиана впилась пальцами в перила, дабы не свалиться со ступенек от его прямого вопроса.

– В каком-таком? – притворяясь дурочкой проговорила Тиана, звучно икнув на весь этаж. Алакин цокнул, закатив глаза.

– Тиана, ты забыла, какому титулу служишь? Ты позволяешь себе слишком много раздора. Я вижу только то, как ты бегаешь на Неказистый переулок и едва не спишь на собраниях Сената, – тихо процедил тот вблизи ее лица, чтобы никто не мог их слышать.

– Вы так суровы ко мне, советник, – ахнула женщина, роняя ладонь на грудь, – когда вы приглашали меня в столицу вместе с кукольным театром, вы были со мной вежливее.

– Из-за твоего безрассудства мы потеряли кукольные театры. Твое триумфальное шоу окончено, теперь ты такой же сенатор, как и четверо других. Соответствуй своему статусу.

– Мы потеряли кукольный театр только потому, что ваши охранники настолько слабы и бесполезны, что не смогли защитить шутов от недовольной публики, – выставив палец заявила Тиана, и Алакин чуть не ругнулся вслух, – и не надо обвинять меня в том, что я плохой сенатор. Я вовсе не просила осыпать меня подобными титулами.

– Не огорчай меня, Тиана, я не люблю жалеть из-за неправильных выборов, – пригрозил Алакин и отстранился, почувствовав, как сам пьянеет от запаха из ее рта, – к следующему собранию я жду от тебя отчет. Распорядись повозками с зерном, которые необходимо отправить на север.

– Что? – выпучив глаза пискнула Тиана, – я откуда знаю, сколько зерна нужно отправить на север?

– Для этого в твоем распоряжении ратуша. Люди, служащие там, знают, как распоряжаться продовольствием. Надеюсь, это не было для тебя сюрпризом, ведь скоро будет три месяца, как ты сенатор, так что займись наконец делом, – Тиана недовольно фыркнула и обошла советника стороной. Его дурацкие поручения испоганили ей настроение. Нужно спихнуть все на Обера Оллинса, раз уж она проводит с ним неприлично много времени в своих покоях. Взамен на ее ласку он обязан выполнять половину ее дел – какой же еще толк тогда от связи с мужчинами, думает себе Тиана, шагая к дверям наружу. Она увидела, как на порог дворца заходит Аглая, придерживая стопку пергамента у груди. Сестра выглядела уставшей – явно с утра до вечера хлопочет в ратуше, пытаясь разобраться с издержками войны. Тиана ухмыляется, замечая, как у старшей проглядывают светлые дуги синяков под глазами —так и пропадает прелестная женская красота, если непозволительно много работать, как мужчины.

– Тебя не было на заседании в ратуше вчера, Тиана, – начала отчитывать Аглая, как только столкнулась с сестрой у лестницы, – это грубое нарушение. Правящий Сенат должен думать над потерями и о пересчете золота в период войны.

– У меня нет никакого интереса думать над вашими потерями, – закатила глаза та, и все же уходить не спешила. Тиана все никак не может забыть день мятежа, когда сестра спасла ее накануне восстания. В голове не укладывалось, откуда она могла знать о приближающимся войске – только если не имела к нему отношения. Алакин все еще выяснял, кто мог стоять за мятежниками, и вынюхивал каждую нелепую сплетню, пытаясь найти виновника. Рано или поздно следы приведут его к Аглае. Но с чего бы моей сестре пускать свору негодующих на дворец?

– Твое небрежное отношение к обязательствам огорчает меня, Тиана, – ответила Аглая, обходя ее стороной, – пускай твоя безответственность для меня не новость.

– Ты спасла меня в тот день, – вдруг выпалила Тиана, вынуждая Аглаю замереть. Она без труда поняла, какой день имеет в виду сестра, – но от чего же ты меня спасала, Аглая?

– От бедствий, которые близились ко дворцу, – она стояла спиной к сестре, не показывая своего волнения. Тиана таращилась в ее затылок.

– Откуда ты узнала об этих бедствиях? – сощурилась Тиана, медленно шагая вперед. Аглая пожала плечами, сохраняя спокойствие из последних сил.

– Ты в чем-то подозреваешь меня, Тиана? – ровным тоном спросила Аглая, решая избавиться от ненужных прелюдий в столь нерадивом разговоре.

– Не скрою, было странно видеть твое волнение за час до того, как мятежники подошли ко дворцу, – Тиана хмыкнула, вздернув нос, – а ведь ты говорила, что все проблемы начинаются с меня. Может, ты сама вляпалась во что-то по серьезнее?

– Моя верность короне неоспорима. Я была сенатором при короле Воранде и остаюсь им при короле Георге.

– Люди, обычно, верны только самим себе, даже самые преданные, – Аглая смотрела, как Тиана вьется вокруг нее, подобно ядовитой змеюке, – и мне очень интересно, каким принципам следуешь ты. Подчиняться короне еще не значит служить ей сердцем и душой.

– Ты думаешь, мятежников вела моя воля? – вздернув бровь спросила Аглая, и Тиана наигранно ахнула.

– Мятежники выступали против войны. А война началась против государства, где, как я слышала, уже не первый год живет твоя единственная дочь. Это, должно быть, тяжело, понимать, что она вероятнее всего умрет, – Аглая выронила стопку пергамента. Слова сестры задели ее сердце, – думаю, ты была во многом солидарна с мятежниками, разве нет?

– Нахалка, – сквозь зубы проговорила Аглая, опускаясь к полу, чтобы собрать листы, – в твоей глупой голове нет ни одной здравой мысли.

– Давай, Аглая, кусайся, пока клыки на месте, – похихикала Тиана и оставила ее в одиночестве. Аглая подбирала бумажки на авось. Листы торчали в разные стороны, а свежие чернила сбились одной кляксой. Она тяжело выдохнула, понимая, что многие текста придется переписывать заново. Но куда больше ее пугали подозрения Тианы. Если она вцепилась за тот случай, то уже вряд ли успокоится. Неужели теперь придется сжиматься от страха на каждом совещании, где Тиана может доложить свои опасения советнику? Сестра уже сомневается в ее преданности короне, а значит, вскоре в этом начнет сомневаться и Алакин. Спасала ведь ее на свою беду – думала Аглая, шуруя к лестнице на ослабевших ногах. Ее превозмогал страх, и она никогда бы не поверила, что может бояться свою глупую сестру. Младшая не была умной – но она оставалась подлой, и всегда была готова нанести удар в спину. Стоило подумать об этом раньше, когда я неслась к ней в попытках уберечь, печалилась Аглая.

– День добрый, сенатор Эриксон, – она уже поднималась по лестнице, как вдруг показался Августин. Он поздоровался с ней в спешке, ведя за собой двух Пламенных. Мальчика лет десяти и девушку гораздо взрослее – видом не меньше шестнадцати.

– Августин, – вздохнула та, хватая его руку. Парень остановился, повернув голову к женщине, – нужно будет обсудить кое-что важное. Сегодня. Мы с твоим отцом прибудем к тебе в поместье.

– Разве это не опасно? – нахмурился Августин, но Аглая казалась ему уж очень взволнованной, чтобы спорить.

– Опасно. Но дело требует срочного обсуждения, – Августин решил не противиться; если даже Аглая, обычно тихая и невозмутимая, так встревожена, значит риски оправданы. Он молча кивнул и повел Пламенных дальше, к кабинету Галлиона, а Аглая продолжила свой путь до тронной залы.

Августин потратил неделю, чтобы найти Пламенную девушку для Жучка. Он отправился на юг, оставив Лею в одиночестве на целых семь дней. Разлука далась ему тяжко, но в большей мере оттого, что он боялся вернуться и обнаружить ее убитой головорезами Алакина. К счастью, интерес советника к ней утих, как только Баул Хорват назвал ее своей внебрачной дочерью. Видимо, Лея еще нескоро перестанет скакать по древу Хорватов, притворяясь то одним родственником, то другим.

Август отправился в деревню, название которой Теплые Дали, находящуюся в округе города Тольфута. Он потратил на поиски много дней и ночей, прежде чем наткнуться на Пламенную девушку, чье имя даже не запомнил. Она была дочерью торговца рыбой, и отец держал ее в ящике с товаром всякий раз, как к деревне подъезжали незнакомцы, но Августу удалось поймать ее. Ее отец не оказал сопротивления и остался жив; Избиратель увез ее в столицу, не пролив крови. И снова Августин не смог отдать девчонку в рабство Жучка – он ругал себя днями и ночами за свою слабость, и все же привез Пламенную во дворец, а не в Золотую Осу. Попутно он нашел Пламенного мальчика, но это была чистая случайность: по дороге к столице он остановился в одной из таверн, где прятали ребенка, рожденного у местной путаны. Он с малых лет служил своим даром и исцелял посетителей своей матери от болячек, передающихся через постель. Казалось, юнец сам бросится к Избирателю, лишь бы его увезли подальше от того кошмара, который он видел с малых лет. И вот, спустя неделю, Августин тащит двух Пламенных к предводителю – а те и не особо вырываются. Смиренные, уставшие и забитые – таким они очутились на королевском дворе. Иногда Августу кажется, что нет того места, где Пламенным было бы безопасно: им не давали покоя что в родных домах, что в домах лордов, и порой чудится, что это мракобесие остановить невозможно. Помимо свободы, которую он хочет им дать, им также нужна защита.

– Предводитель, я привел двух Пламенных, – сказал Августин, встав на пороге небольшой комнаты, где Галлион принимал одаренных. Он сидел за столом, черкая на пергаменте имена тех, кого уже отправили на войну и тех, кого отправят следом. Его рабочее место завалено переписями Пламенных; с самого начала войны Галлион занят не меньше, чем Алакин или сенаторы.

– Разве я давал тебе задание, Хорват? – пробормотал Галлион, не отрывая глаз от строк. Его хмурый взгляд скользил вдоль чернил, и он изредка хватался за перо, чтобы зачеркнуть половину листа.

– Я – Избиратель, и мой долг ловить Пламенных хоть с заданием, хоть без, – равнодушно ответил Августин, сжимая меж пальцев цепь, уходящую к кандалам рыжих пленников.

– Что же, здесь я не могу с тобой поспорить, – выдохнул Галлион, убирая пергамент в сторону. Он облокотился на спинку стула, рассматривая рыжих юнцов без особого интереса.

– Могу идти, предводитель? – Августин не мог дождаться своего прибытия в поместье к Лее. Более он не желал расставаться с ней и на пару часов.

– Подожди, – вдруг остановил его Галлион, поднимаясь с места, – из пятого отряда остался только ты и Роланд. Лиза и Джуллиан отправлены на войну. Два человека слишком малое количество для полноценного отряда. Тем более, – он пропыхтел, стуча пальцами по столу, – тем более, что вы лишились сильного лидера. Так дело не пойдет. Жди здесь.

Он вышел из кабинета, оставив Августина наедине с пленниками. Парень заметил, как переминаются с ноги на ногу Пламенные, и как их грязные лодыжки подрагивают от усталости. Он подкармливал их, пока вез в столицу, но этого было недостаточно. Голод и изнуренность наверняка валят их с ног, поэтому Августин отпустил кандалы и позволил им сесть на диван, стоящий у дальней стены. Пламенные смотрели на него с вопросом, не решаясь шевелиться.

– Сядьте, – приказным тоном сказал тот, и они встрепенулись. Все еще боязливо косились на него, будто ожидали попасть в западню, но с тем смиренно потопали к дивану. Сам Август тоже не прочь разлечься на чем-нибудь мягком, об этом он мечтал так же часто, как о Лее. Во время походов он, как и многие Избиратели, почти не ест и не спит. Поэтому по возвращению в столицу они сбегают в свои богатые поместья, где отдыхают сутки, прежде чем вновь нестись по поручениям. Но, видимо, Августин отдохнет еще не скоро. Галлион вернулся, а вместе с ним Роланд, Мира Тарт и Итан Фиргер. Роланд удивился, встретив друга, и тут же бросился к нему с объятиями.

– Август, дружище, где ты пропадал? – улыбнулся Роланд, но замолк, когда предводитель окатил его грозным взглядом.

– Трепаться будете потом, – отчеканил Галлион, и все четверо затихли. Он вернулся к своему столу, вовсе забыв о том, что в его кабинете теснятся Пламенные, – Августин, Роланд, Мира и Итан. Я решил, что отныне вы все в одном отряде.

– Н-но я же в отряде Люка, – встрял Итан, и Галлион посмотрел на него взбешенными глазами. Перебивать предводителя будет только слабоумный – подумали Роланд и Мира одновременно.

– Когда предводитель говорит, вы молчите, – напомнил ему Галлион и вернул внимание к другим, – вы будете в одном отряде и это не обсуждается. Так как лидера у вас нет, я нарекаю им Августина.

– Что? Почему я? – плохо скрытое негодование возникло на лице Августа и бросилось в глаза Галлиону.

– А тебя что-то не устраивает, Хорват? – сузив веки прошипел предводитель, и Август сжал кулаки, – это честь – иметь подобный титул. Лучше скажи мне спасибо. Теперь эти трое, – он махнул рукой в сторону Роланда, Миры и Итана, – под твоей ответственностью. Будь хорошим лидером и не дай новичкам подохнуть при первой же вылазке.

– Вас понял, предводитель, – сдержано ответил Августин, опустив голову.

– Свободны, – гаркнул Галлион, и Избиратели покинули его кабинет, отвесив поклон напоследок.

Мира и Итан убежали сразу, как вышли за порог, но заметно сторонились друг друга и скалились, стоило их взглядам пересечься. А Роланд шел рядом с Августом неторопливо, примечая его понурость. Серее осенних туманов – думал Роланд, поглядывая на друга, и не знал, как завязать с ним разговор. Они шли к лестнице в молчании, и только на первых ступенях Роланд решился заговорить:

– Поздравляю тебя, Август, – улыбнулся тот, заезжая кулачком ему по плечу, – ты заслужил титул лидера отряда.

– Роланд… Замолчи, – проворчал Августин, выходя вперед него. Юноша смотрел в его белый плащ, хлопая ресничками и гадая, что могло его так огорчить в этой вести. Избиратели готовы глотки перегрызть за должность лидера – это же такая благодать! Оттуда и до должности предводителя недалеко, уж если с Галлионом что-то приключится. Роланд побежал за ним следом, чуть ли не спотыкаясь о свои же ноги.

– Почему ты такой хмурый? Быть лидером – это достойно и уважаемо, – невинно лепетал тот, мешаясь ему под рукой, как надоедливый комар знойным летом.

– Хочешь, я отдам лидерство в твои надежные руки, раз уже тебе так нравится эта должность? – безразлично бросил тот, пока они шли вперед, к выходу.

– Ох, мне-то до лидерства как пешком до Норквиля, – неловко посмеялся Роланд, почесывая затылок, – мне и до Избирателя, честно говоря, далековато.

– Поверь, из меня лидер не лучше, чем из новобранца.

– Это не так, – ахнул Роланд и схватил друга за рукав, лишь бы он перестал нестись вперед, – ты достоин быть лидером. И ты будешь гораздо лучше… Джуллиана, – Август повернулся к нему и заметил, как приуныл Роланд, назвав имя бывшего лидера, – с тобой не так страшно, как с ним. Хорошо ведь, когда тебя уважают больше, чем боятся.

Джуллиана уже нет в столице, но Роланд все еще озирается в страхе, будто тот выскачет из-за кустов. Наверное, он больше других рад тому, что Джуллиан оказался на войне – даже больше самого Джуллиана. Роланд был преданным Избирателем и больше других слушался лидера, однако больше других он его и боялся. Теперь их старый друг далеко, и более Роланду не приходится испытывать страх – но Джуллиан был ночным кошмаром, что преследовал его во снах и не отступал по пробуждению. Август вздыхает, поняв, что отказаться от должности не сможет. Благодаря ей он в силах позаботиться о Роланде, которому нужна защита в этом жестоком белом ордене.

Взгляд Августа смягчился, и парень подошел ближе, чтобы пожать ему руку.

– Не волнуйся. Я не подведу, – кратко сказал тот, и карамельные глаза юноши блеснули помесью восхищения и облегчения.

– Я знаю, – натянув слабую улыбочку ответил он и сжал ладонь друга.

Женевьева с тоской наблюдала за Августином и Роландом, встав у колонны. Рука ее лежала на округлившимся животе. Девушка предавалась воспоминаниям о своем муже, что не так давно ходил под белым плащом по дворцу, а сейчас его форма пылиться в их покоях, и более надета не будет. Даже после окончания войны он ни за что не вернется в орден и скорее всего будет воевать вплоть до старости. А что остается ей? Родить ребенка, дождаться мужа, чтобы зачать второго, и все оставшиеся годы проводить с малышами, в надежде, что Джуллиан задержится в их доме хотя бы на месяц. Эта перспектива ее огорчала. С каждым проведенным порознь днем она осознавала, что его эгоистичные желания всегда будут для него важнее их детей, важне ее. Эта черта напоминает Еве Алакина, чьи амбиции увели его в такие темные дебри, что он позабыл о собственной дочери.

Ева отмирает, когда Август и Роланд шагают к выходу. Ее печальный взор недолго держится золотых полумесяцев, прежде чем она решает вернуться в спальню. Отец настоятельно просил ее не гулять в одиночестве, но Женевьева не могла сидеть взаперти комнаты сутками напролет. Алакин приставил ей королевских фрейлин, чтобы они не давали миледи заскучать, но Ева устала от их общества. Больше времени она проводила с Каем, нежели с ними: слушала его заумные речи перед сном и распивала целебные отвары в его компании. Он, однако, не мог покидать каморку часто, даже с позволением советника. Его прогулки по дворцу не могли оставаться незамеченными. Много вопросов появлялось у придворных, когда они видели Кая у архива или же в саду. Поэтому он приходил к Еве поздним вечером или ранним утром, но сегодня он мог явиться в любой час, чтобы проведать здоровье ее чрева.

Женевьева зашла в спальню, прикрыв дверь. Порой она хочет сменить покои, ведь каждый уголок комнаты пропитан воспоминаниями о Джуллиане. Оттого ее подушка всегда была мокрой – без слез засыпать в его кровати она еще не научилась. Здесь тепло из-за разведенного в углу камина, но мрачновато из-за густого тумана за окном. Присев за стол, Ева положила перед собой чистый лист пергамента и взяла перо. Это десятое по счету письмо, которое она собирается написать мужу. Стопка писем копилась в нижнем ящике, ожидая отправки на войну. С первыми суднами, что повезут провизию и послания, она передаст Джуллиану бесчисленное количество строк, полные ее любви и надежды на его скорое возвращение. Пергамент темнел от громоздких капель ее слез, а чернила так часто смазывались, что ей приходилось брать новый и писать заново. Пока она была увлечена своими мыслями, отраженными на листе, не заметила, как в комнату явился Кай, в мантии, усыпанной катышками и плешью, с широким капюшоном, закрывающий рыжую макушку. Он не отвлекал Еву: тихо наблюдал, как она выводит буквы, сохраняя идеальную осанку. Беременность ничуть не придала девушке пухлости, и она чудом оставалась такой же изящной, как и в былые времена. Кай видел беременных женщин, и видел, как вынашивание ребенка отражается на их внешности: они полнели, кожа портилась, а волосы нещадно лезли с головы, как листья лезут с деревьев в осеннюю пору. Но Женевьева все еще была прекрасна… или его влюбленные глаза сами рисовали ей столь чудесный образ.

– Ох, Кай, давно ты здесь? – вздрогнула Ева, краем глаза замечая силуэт парня на пороге. Она утерла намокшие веки и улыбнулась, когда повернула к нему голову.

– Не хочу тревожить тебя. Могу стоять здесь до тех пор, пока ты не закончишь, – сказал он, но Ева не стала бы над ним так издеваться, поэтому тут же пригласила его на кресло. В этом кресле Джуллиан сидел перед окном бессонными ночами, предаваясь глубокой думе.

– Как ты себя чувствуешь? – поинтересовался Кай, когда Ева села напротив.

– Меня одолевает скорбь и скука, но если тебя волнует состояние моего тела, то оно приемлемо, – пожав плечами ответила та, – думаю, моему ребенку ничто не угрожает.

– Нам лучше убедиться с помощью моего дара, – сказал Кай, посматривая на ее живот, – если с ребенком случится что-то неладное, Джуллиан будет винить меня.