Последняя тайна тамплиеров. Рыцари Бургундии

VI

Наступила осень. Баронесса де Муаре по-прежнему вела уроки Священного Писания, прививая мальчикам любовь к Богу — любовь, которая должна быть сильнее страха смерти. Она же преподавала чтение и правописание. Барон де Муаре продолжал учить своих воспитанников фехтованию, верховой езде и плаванию, не торопясь и не перегружая мальчиков — рыцарские науки он давал постепенно.

Был обычный день. Пажи сновали по тронному залу, исполняя поручения вельмож. Анри к полудню порядком устал, а в зале, набитом придворными, стало так душно, что хотелось вырваться на воздух.

— Эй, паж! — окликнул его один из придворных.

— Чем могу служить, ваша светлость?

— Прикажи конюху оседлать мою лошадь и подать к боковому входу. Я — виконт де Сурье.

— С удовольствием, виконт! — и Анри со всех ног бросился на конюшни. Он был рад поручению: хоть ненадолго вырваться из дворца. Конюшни он любил — любил лошадей, любил ухаживать за ними. Несмотря на разницу в положении, он давно подружился с главным конюхом Гийомом.

— Гийом! — позвал Анри.

— Иду! — откликнулся конюх и вскоре показался из-за двери. — Господин Анри! Рад видеть. По поручению?

— Да, виконт де Сурье просит подать его лошадь к боковому входу.

— Сию минуту. Эй! — крикнул Гийом помощнику. — Лошадь виконта де Сурье к боковому входу, живо!

Пока выполнялся приказ, Анри остался у конюшни. Он переминался с ноги на ногу — сердце колотилось, как перед прыжком в воду. Он собирался совершить поступок, которого не следовало совершать. Наконец тряхнул непослушными волосами, набрал полную грудь воздуха и обратился к конюху:

— Гийом, можно мне прокатиться на Бланшаре?

— Конечно, ваша светлость. Сейчас оседлаю.

— Спасибо.

Гийом не вникал во внутренний распорядок дворца — его дело было ухаживать за лошадьми, и делал он это хорошо. Когда пажи, оруженосцы или вельможи просили оседлать коня, он выполнял. Он и не подозревал, что Анри в этот час должен быть во дворце, а не скакать верхом. Анри же прекрасно знал, что нарушает правила. Но, решившись, взобрался на Бланшара и помчался туда, где его не увидит ни господин де Муаре, ни другие пажи. В ту минуту, когда ветер ударил в лицо и замок отступил назад, он позволил себе забыть обо всём на свете. Он надеялся успеть к обеду — и что никто не заметит его отсутствия.

Когда Анри влетел в столовую, барон де Муаре, его жена и все воспитанники уже ели. Анри остановился, перевёл дух и твёрдым голосом сказал:

— Прошу прощения, господин учитель. Я опоздал.

Барон отложил ложку и пристально посмотрел на Анри. Тот взгляда не отвёл.

— Вижу, Анри, — вздохнул барон. Наказывать своего лучшего пажа ему не хотелось, и он дал мальчику шанс: — Почему вы опоздали? Исполняли поручение?

Другой на месте Анри немедленно ухватился бы за подсказку. За исполнение долга не наказывают. Но только не Анри. Он давно дал себе клятву не лгать и не изворачиваться. Посмотрев прямо в глаза учителю, он произнёс:

— Нет, господин.

— Тогда почему?

— Я опоздал потому… — Анри глубоко вздохнул, — потому что катался на Бланшаре.

В комнате воцарилась тишина. Каждый всё понял — и теперь ждал наказания. Рене, Этьен, Отон и Гастон смотрели с грустью; Готье, Робер, Тибо, Рауль и Филипп — с нескрываемым торжеством. Готье едва сдержался, чтобы не расплыться в улыбке: он так долго ломал голову над тем, как подвести Анри под наказание, — а тот взял и сам во всём признался.

Жозеф де Муаре посмотрел на Анри так, что у того внутри похолодело: в глазах учителя было холодно и жёстко.

— Если я вас правильно понял: вместо исполнения обязанностей вы отправились на конюшню, взяли своего коня и отправились кататься?

— Я выполнял обязанности, господин. Но когда меня послали на конюшню, не удержался. Да, я взял коня, чтобы прокатиться.

Барон де Муаре вспылил.

— Будь вы оруженосцем — я немедленно велел бы выпороть вас в конюшне! Вы будете наказаны, Анри: пятнадцать ударов розгами и двое суток в темнице на хлебе и воде. Вы меня разочаровали — очень разочаровали! Садитесь обедать!

Лицо Анри покрылось красными пятнами — последние слова ударили больнее, чем любые розги. Он понял, что переступил черту. Шагнул к учителю, посмотрел ему прямо в глаза и твёрдо произнёс:

— Я прошу прощения за своё недостойное поведение и готов принять любое наказание. Но, господин учитель, самое тяжёлое наказание для меня — это ваше разочарование. И я сделаю всё, чтобы вернуть ваше расположение.

Взгляд барона потеплел. Его воспитанники обычно просили прощения с одной целью — отменить наказание. Этот мальчик говорил иначе.

— Хорошо, Анри. Садитесь обедать, — сказал барон уже мягче.

Анри сел на своё место. Прогулка на свежем воздухе дала о себе знать — он был очень голоден, и ни одно предстоящее наказание не могло уменьшить его здорового аппетита. За обедом Рене украдкой поглядывал на друга. Ему было жаль Анри. Барон ещё никогда не наказывал так строго: пятнадцать ударов вместо десяти — и двое суток в темнице на хлебе и воде.

Когда обед закончился, барон поднялся.

— Переоденьтесь и жду вас в фехтовальном зале.

— Господин учитель, — окликнул его Анри, — а когда вы меня накажете?

— Так спешите? — барон чуть усмехнулся. — Всему своё время. Не задерживайтесь.

— Я не люблю ждать наказаний, — вздохнул Анри.

В комнате, пока они переодевались, Рене попытался поддержать друга.

— Рене, всё хорошо. Я не боюсь.

— Правда? Но зачем ты так поступил?

— Не знаю. В зале было слишком много людей, и мне захотелось на воздух. Свободы захотелось.

— Свободы? Да её и у герцога нет. И почему учитель назначил тебе пятнадцать ударов, а не десять? Будет очень больно!

— Перетерплю. Идём в зал, а то опоздаем — тогда уж точно будет двадцать пять, — пошутил Анри, и они отправились на урок.

Тем временем баронесса де Муаре укоряла супруга.

— Муж мой, не слишком ли вы строги с Анри? Можно было прибавить розог, но зачем темница?

— Анри совершил серьёзный проступок. И совершил его сознательно — понимал, что поступает нехорошо. Значит, был готов к последствиям.

— Он не думал, что опоздает.

— Возможно. Но он не солгал, чтобы избежать наказания. Я уверен: никто другой из моих воспитанников так не поступил бы. Все солгали бы.

— Из него выйдет превосходный рыцарь, — заметила баронесса.

— Рано судить. Посмотрим, как он перенесёт наказание.

— Но почему вы не наказали его сразу? Мальчик, наверное, напуган. А ему ещё фехтовать.

— Не думаю, что он напуган. Пойдёмте в зал — убедимся сами.

Все воспитанники были уже на местах и ждали учителя. Вопреки опасениям баронессы, на напуганного Анри совершенно не походил: стоял в кругу друзей, и они над чем-то весело смеялись. Готье тоже был окружён своими — и тоже смеялся. Но предмет их веселья был один: предстоящее наказание Анри.

— Итак, господа, берём мечи. Я расставлю вас по парам.

Как и следовало ожидать, Анри достался Готье. Барон давно заметил взаимную неприязнь между ними. Неприязнь рождает соперничество, соперничество — жажду победы. Если бы Анри фехтовал с Рене, они уступали бы друг другу, и настоящего боя не вышло бы.

В ходе поединка Готье пытался задеть Анри насмешками и злыми словами. Но на каждый такой «укол» Анри лишь улыбался и не отвечал — молчание его было красноречивее любого слова. Зато он быстро и ловко парировал все удары мечом и, воспользовавшись приёмом «скручивания», приставил остриё своего клинка к груди Готье.

— Ты убит! — воскликнул Анри.

— Чёрт! — выругался Готье.

— Молодец, Анри. Старайтесь так же — и очень скоро вернёте моё расположение, — сказал барон. Анри улыбнулся.

— Не радуйся чужим бедам, — сказал он Готье тихо. — Не знаешь, что ждёт тебя самого.

Урок закончился, потом был ужин, потом мальчики разошлись по комнатам.

— Когда же меня, наконец, накажут?! Не терплю неопределённости, — делился Анри с Рене.

— Почему ты торопишься?

— Хочу, чтобы это осталось позади.

— Тебя посадят в темницу на двое суток, — грустно сказал Рене. — Надеюсь, мне разрешат тебя навестить.

— Не думаю. Но ты не скучай. Обещаешь?

— Постараюсь, — пообещал Рене без особой уверенности в голосе.

На следующий день, после урока госпожи де Муаре, мальчики встали, собираясь идти в тронный зал исполнять обязанности. Но барон остановил их.

— Одну минуту. Вернитесь на места.

Пажи сели. Рене испуганно взглянул на Анри — он понял, что сейчас будет наказание. Анри и сам это понял. Вся показная храбрость куда-то схлынула: к горлу подкатил комок, сердце колотилось, дышать было трудно. Но он держался, стараясь не показать ни слабости, ни страха — и это усилие стоило ему больше, чем он готов был признать.

— Анри, — сказал барон, — пришла пора платить за своё непослушание.

— Да, господин учитель, — твёрдо ответил Анри, встал и подошёл к барону.

Жозеф де Муаре положил руку ему на плечо и повернулся к воспитанникам:

— После порки Анри отправится в темницу. Если кто принесёт ему еду или что-либо, что облегчило бы его положение, — будет наказан сам. Анри, разденьтесь и лягте на скамью.

Пока барон выбирал розгу, Анри приготовился — разделся, лёг ничком, зажмурился и крепко ухватился руками за край скамьи. Барон не торопился. Он будто испытывал своего ученика: действительно ли его воля и выносливость таковы, или в конце концов он сломается и попросит пощады.

От первого удара Анри вздрогнул всем телом — но не крикнул и не застонал. Второй, третий… спина и ягодицы горели, боль нарастала с каждым ударом, но Анри всё яростнее стискивал зубы и держался за скамью, не позволяя себе ни крикнуть, ни попросить пощады, ни проявить слабости. Он думал о Бланшаре. О ветре. О том, как это было хорошо.

— Пятнадцать, — сказал барон и отбросил розгу. — Вставайте, Анри. Вы с честью выдержали наказание.

Анри поднялся и привёл одежду в порядок. Щёки горели от стыда. Сейчас он посмотрит на пажей — и увидит насмешливые лица Готье и его компании. Анри пересилил себя и взглянул на своих недругов. Странно: на лице Готье не было торжества. Только злость. Почему?

А Готье злился. Он ждал криков, стонов, слёз. Но граф всё снёс молча — и от этого Готье не получил никакого удовольствия.

— Куда мне следовать для отбывания остального наказания, сударь? — спросил Анри, глядя прямо в глаза барону.

— Шарль проводит вас. Шарль! — на зов вошёл слуга. — Проводи графа де Суансе в темницу на первом уровне.

— Слушаюсь, господин. Пожалуйте, ваше сиятельство.

Анри взглянул на Рене, улыбнулся, кивнул — и вышел вслед за слугой в темницу. На двое суток.

VII

Анри вошёл в темницу и огляделся. Камера была маленькой: из мебели — только широкая доска на четырёх ножках, укрытая сеном, и деревянная табуретка. Свет проникал через крошечное окошко почти под самым потолком.

Анри вздохнул и сел на кровать. Вот здесь ему предстоит провести двое суток. И самое мучительное — нечем заняться.

Он взбил сено и лёг. Раз нечего делать — можно поспать: со сном время идёт быстрее всего. Но сон не шёл — ночью он прекрасно выспался, невзирая на страх наказания. Тогда Анри принялся мечтать.

Теперь его мечты были не такими, как прежде. Три месяца при дворе герцога показали ему, какого труда стоит стать рыцарем. А он только в начале пути. И ни дядя Антуан, ни дядя Раймонд за всё это время так его и не навестили. Анри вспомнил родной замок, и на сердце стало тоскливо. Хорошо бы оказаться дома — и взять с собой Рене.

Незаметно подошло время обеда. В замке повернулся ключ, дверь открылась, вошёл Шарль.

— Я принёс обед, ваше сиятельство, — сказал он и поставил на табуретку кувшин с водой и ломоть чёрного хлеба.

— Спасибо. Я действительно проголодался, — ответил Анри, разглядывая скудное угощение без всякой обиды.

Шарль вышел. Анри сел на кровати и принялся есть, запивая скудную трапезу водой. Он не наелся, но не стал унывать. Эти временные лишения нужно рассматривать как подготовку к жизни рыцаря. Кто знает, что ему суждено пережить в будущем в военных походах.

После обеда он снова лёг и задремал. Разбудил его голос Шарля:

— Ваше сиятельство, время ужина.

— Да, хорошо, — Анри открыл глаза и сладко потянулся. — Неужели уже? Я ещё и проголодаться не успел, — соврал он.

Шарль поставил на табуретку кувшин с водой, хлеб и свечу — в камере уже было темно. Забрал пустой кувшин от обеда, запер дверь, и ушёл.

— Анри, — раздался голос откуда-то сверху. Мальчик поднял голову: в окошке темнела голова Рене. — Как ты тут?

— Рене! Как ты меня нашёл?

— Тут несколько окон, я заглянул во все. Я принёс тебе кое-что, возьми, — и Рене просунул в окошко небольшой свёрток.

— Что это?

— Еда. Взял на кухне.

— Нет, я не возьму. Тебе запрещено, — решительно сказал Анри, несмотря на голод.

— Возьми. Ты же голодный. Съешь — и никто не узнает.

— А если узнают? Тебе достанется. Не нужно было сюда приходить.

— Анри, ты мой друг. Бери, ешь.

Анри поставил табуретку под окно, взобрался на неё. Голова его оказалась вровень с окошком, и он увидел Рене, сидящего на корточках — бледного, взволнованного, счастливого оттого, что нашёл его.

— Спасибо. Я тебя не выдам, — сказал Анри, принимая свёрток. — А теперь беги, пока никто не видел.

— Хорошо. И это возьми, — Рене протянул второй свёрток.

— Что это?

— Укроешься ночью.

— Нет! Шарль увидит!

— Спрячешь. На чём ты спишь?

— На сене.

— Зарой под сено. Когда выпустят — оставишь там.

— А как же ты?

— У меня есть чем укрыться. Не волнуйся.

— Спасибо, Рене. Ты настоящий друг.

— Ты сделал бы для меня то же самое. Как ты тут вообще?

— Нормально. Только скучно.

— Держись. Приду завтра.

— Только осторожно. Не хочу, чтобы тебя наказали.

— Не беспокойся. Пока.

— Пока.

Рене поднялся и бросился бежать. Анри спустился с табуретки и принялся за ужин, и впервые за весь день на душе у него стало теплее.

Ночью он мысленно благодарил Рене за одеяло. Было холодно, и даже под сеном он бы продрог. Как только утренний луч осветил темницу, Анри проснулся, спрятал одеяло поглубже под сено и снова лёг: если уснёт — никто не узнает, что ночь он провёл в тепле.

Так прошли двое суток. Настало время освобождения. Анри ещё раз внимательно осмотрел камеру: не осталось ли следов другой еды, не виднеется ли где-нибудь одеяло. Вроде всё чисто. Он вздохнул с облегчением и сел ждать Шарля. Последние минуты всегда тянутся дольше всего.

Анри вернулся в класс как раз когда баронесса закончила рассказывать пажам о житии святого Августина.

— Рада вас видеть, Анри. Присоединяйтесь к мальчикам, — приветствовала она его.

— Я тоже рад, госпожа, — кивнул он и повернулся к барону: — Господин учитель. — И направился к своему месту.

— Подождите, Анри, — остановил его спокойный голос барона де Муаре. Анри обернулся.

— Да, господин учитель.

— Расскажите, как прошло ваше заточение.

— Мне было очень одиноко, господин, — ответил Анри.

— Неужели никто не навещал вас?

— Нет. А что, можно было? — Анри искренне удивился.

— Нет. Но ведь там есть окно, — голос барона стал вкрадчивым. Анри насторожился — учитель явно что-то знал и пытался выпытать.

— Нет, господин, меня никто не навещал.

— Хорошо. Можете идти. — Анри уже повернулся к своему месту, но барон снова остановил его: — Впрочем, нет. Подождите.

— Слушаю вас, господин учитель.

— Никто, значит, не навещал? И еду никто не приносил?

Анри похолодел: барон явно что-то знает. Но он решил стоять на своём.

— Шарль приносил завтрак, обед и ужин.

Барон улыбнулся.

— Я знаю. Шарль приносил вам хлеб и воду. Я спрашиваю о ваших друзьях.

— Я уже ответил, господин учитель: никто не приходил.

— А если я скажу, что вы лжёте?

— Я не лгу.

— Шарль! — позвал барон. Слуга явился немедленно. — Пойди в темницу, где сидел Анри, и внимательно проверь: не забыл ли он что-нибудь. Особенно — сено.

— Слушаюсь, господин.

Шарль вышел. Анри остался стоять посреди комнаты, гордо подняв голову и глядя барону прямо в глаза — хотя внутри у него что-то сжалось и похолодело.

— Пока Шарль не вернулся, у вас есть время признаться: кто навещал вас и приносил еду. Тогда я накажу его, а не вас. Но если вы промолчите, и Шарль что-нибудь найдёт — вас ждут двадцать ударов.

— Меня никто не навещал, — твёрдо повторил Анри.

Через несколько минут вернулся Шарль с одеялом в руках. Анри закусил губу, но не произнёс ни слова.

— Это моё одеяло, — вдруг сказал Рене и вышел вперёд, встав рядом с Анри. — Я дал его Анри. Он отказывался, но я настоял — иначе ему было бы холодно. Я также приносил ему еду. Я готов к наказанию, господин учитель.

Голос его не дрожал. Тот самый Рене, который ещё несколько месяцев назад бледнел при одном слове «наказание».

— Рене, зачем ты лжёшь? — повернулся к нему Анри.

— Я не лгу.

Барон де Муаре взял одеяло у Шарля и осмотрел.

— Вы не лжёте, Рене. Здесь вышито ваше имя. — Он протянул одеяло мальчику. — Я не буду наказывать ни вас, ни Анри. Каждый из вас был готов принять наказание ради друга. Это похвально. Я горжусь вами обоими. Возвращайтесь на места.

Анри и Рене улыбнулись друг другу — улыбнулись так, как улыбаются люди, которые уже знают, что у них есть нечто важное и надёжное.

— Да, — продолжил барон, обращаясь ко всем, — я горжусь Анри и Рене. Они только что показали пример настоящей дружбы. Сегодня они готовы принять наказание друг за друга. Со временем эта дружба станет крепче — и придёт день, когда они будут готовы умереть один за другого. Берите с них пример. — Барон выдержал паузу и произнёс одно слово: — Готье.

— Да, господин учитель.

— Пожалуйте на скамью.

— За что, господин учитель? — Готье побледнел.

— Неужели не догадываетесь? — с лёгкой иронией спросил барон. — Именно вы донесли мне, что Рене приносил Анри еду. Вместо того чтобы промолчать — вы предали товарища.

— Но Рене и Анри мне не друзья, — попытался возразить Готье.

— Напрасно. Вы все — христиане, вассалы герцога Бургундского. Когда вы станете рыцарями и разразится война, вы будете биться плечом к плечу. Неужели и тогда, Готье, вы выдадите Анри или Рене врагу?

— Нет, господин учитель, — ответил Готье — хотя и сам не был уверен, что это правда.

— На скамью.

Готье понуро поплёлся к месту наказания, пока учитель выбирал розгу.

— Значит, это он выследил тебя и донёс, — прошептал Анри Рене. — Поделом ему.