Корпорация Глитферда

Потом был стол начальников средней руки. А потом все остальные: менеджеры продаж, менеджеры подбора запчастей, менеджеры склада, менеджеры профсоюза, менеджеры логистики, бухгалтеры из бог весть каких отделов. На что я обратил внимание, так это на то, что женщин тут было значительно меньше, чем мужчин. На Земле должности менеджеров в основном занимали представительницы прекрасного пола.

Пресытившись наблюдениями, стало скучно, и я глянул в окно. Была видна лишь 1/3 Юпитера. Но это зрелище всё равно было интереснее.

Да, чтобы вы не путались в сутках, поясню: время на станции исчислялось по земному. Так было удобней и привычней. И так уж удачно совпало, что Ганимед делает один оборот вокруг Юпитера ровно за одну земную неделю – 7 дней.

Я медленно пережевывал абсолютно безвкусную, но питательную еду. Может, конечно, у неё и был вкус, но я его не чувствовал. Мне было не до него. Мой мозг занимали мысли о лампе: где её можно найти.

Доев, я встал и отправился в номер. «Первое», – рассуждал я, – «у меня нет земли, но это не страшно. Трубу я, думаю, найду. Насос? Ну ладно, это можно камеру. О! Бутыль от воды. Свет! Вот это вот вопрос. А где взять? У Адониса? Не. Мерзкий мужик. Наверняка из развратников. А по законодательству, они имеют право делать вам любое непристойное предложение, и на них нельзя подать в суд. И я краем уха слышал, как он предложил пареньку за новые простыни отдрочить ему, пока сам какает. Брр… Мерзкий мужик…». Я попытался снова войти в интернет, но он всё так же плохо работал. Зато приложение, которое посоветовал техкор, открылось, но ушло в саморегулировку и, как мне показалось, зависло.

Я взял мультитул и решил пройтись по всему корпусу осмотреться. Каждый этаж по планировке ничем не отличался от другого, и я стал бродить по всему корпусу в надежде встретить кого–нибудь из своих. Я не знал кто где живёт, поэтому катался на каждый этаж.

На первом этаже было совсем безлюдно. Я шёл по коридору и от нечего делать стал дёргать двери. Одна дверь открылась. За ней была лестница вверх и вниз. Однако в нижнем пролёте была тяжелая решетчатая дверь. Осмотрелся. Прямо перед входом стояла камера и смотрела на площадку вверх. На лестницу вниз камер не было. Посреди нижнего пролета, где стояла решетчатая дверь, между перилами лестницы и идущим вверх пролётом была щель, куда можно было бы пропихнуть огра. Наверняка работа для галочки. Но наличие подвала в подземном здании меня заинтересовало. Я включил слуховой аппарат на полную мощность, чтобы быть начеку и пролез в щель. На минус первом этаже мне попалась массивная стальная дверь. Она была закрыта, но лестница уходила вниз дальше. На минус втором – была двустворчатая дверь, оббитая железом. Она была закрыта на висячий замок, болтающийся в больших стальных петлях. Я присмотрелся – петли были просто привинчены спереди створок. Я достал мультитул и отвинтив одну, попробовал открыть дверь. Она поддалась, и я оказался в слабоосвещённом коридоре с пустыми стенами. Это был котельный этаж. Много труб вдоль стен, было очень тепло и чем-то воняло. Вдали виднелась открытая дверь с неярким, словно кто-то светил садившимся фонариком, пятном света перед ней. Осторожно пробираясь вперёд, я услышал голоса и замер. Разговор был очень невнятный. Голоса раздавались из-за этой двери. «Древнеэльфийский язык, что ли?» – подумалось мне. Подкравшись поближе к двери, я прислушался. «Нет, это какой-то другой язык. Больше похож на тот, на котором начинает разговаривать мой друг, алкаш Валдос, когда много выпьет».

Я опустился на колени и слегка заглянул в дверной проем. В широкой и длинной комнате с тремя двуярусными кроватями сидели за столом двое вусмерть пьяных котельщика.

В углу справа сидел маленький худой чернокожий гоблин, которого я окрестил «замухрыжка». Он сидел и слушал своего собеседника, с которого асфальтовая болезнь напрочь стерла какие-либо признаки расы или национальности. Да и над человеческим обликом алкоголь поработал на славу. Я так и окрестил его: «асфальтовый». Вдруг вдали коридора хлопнула дверь, и я, подивившись своей скорости, юркнул к противоположной стене, спрятавшись в темноте за трубами. По коридору знакомой шаркающей походкой шел худой человек. Это был Сарфо. Он что-то нес в руках. Подойдя к открытой двери, он встал в проеме.

– Вальчик, у меня утюг сломался. Посмотри, пожалуйста, – сказал инструментальщик с порога.

– Абудикобулявяттосвале, – только и смог расслышать я тонкий голосок «замухрыжки» в ответ.

– Шлякобыдыщ, – ответил кладовщику голос «асфальтового» из комнаты и послышался «чпок» губами.

– Да посмотри ты его, еб то медь, Вишну недоделанный, – пробубнил ему в ответ старик, – и плесните и мне, что ли.

– Оо кабадэшн, – снова услышал я голос «асфальтового».

Сарфо вошел внутрь, и я, воспользовавшись этим, переполз за трубами вдоль стены до двери. Плотная темнота за толстенными трубами служила мне хорошей маскировкой. Я смог безнаказанно наблюдать за тем, что происходит внутри. Кладовщик стоял спиной ко мне, лицом ко столу, на котором стояла большая затертая бутылка. С булькающими возгласами «асфальтовый кочегар» наливал Сарфо в рюмку. Лицо котельщика было похоже на лужу дерьма. Размазанные по лицу нос и губы больше походили на пирог, в который сели задницей. Ему, наверное, около 50, но выглядел он на все семьдесят.

Довольно выдохнув, инструментальщик выпил и сказал:

– Вальдши, я вот его поставил. Сделаешь до вечера?

Его собеседники были настолько пьяны, что оставалось удивляться тому, как они ещё способны отвечать.

– Глякадаит, – сказал индус. В его нетвердых руках появился утюг с длинным черным шнуром. Сарфо налил себе, и, выпив, пошёл к выходу.

«У утюга длинный шнур. Такой может пригодиться», – подумалось мне. – «Сарфо ушел, осталось дождаться, когда эти уснут, и обрезать шнур. Индус все равно его будет чинить. А может быть, я найду у них в каморке ещё чем поживиться».

Просто сидеть на месте под трубами мне стало скучно, к тому же от них шёл жар, и я пополз дальше. Поживиться было нечем, кроме двух ведер литров по десять и газовой зажигалки, по-видимому, утерянной одним из котельщиков. Практически все комнаты были закрыты. Никакого шума, кроме невнятных звуков из комнаты «кочегаров» не было. Чуть дальше середины коридора был большой неосвещённый холл, в котором были краны и развилки труб.. Единственный свет попадал сюда от слабо горящих ламп коридора.

«М-да», – сказал я полушепотом, – «как они ориентируются в этой темноте?» Я включил фонарик на телефоне и стал осматривать стены. И увидел то, что мне было нужно: большую световую панель.

Вдруг мне по ушам ударил громкий высокий звук: Бдынь! чак, птум пу чак, Бдунь! и кто-то фоном щелкал и дёргал струны гитары. От неожиданности я чуть не выронил телефон, фонарём которого судорожно водил вокруг себя, но не мог найти источник столь громкого звука. И тут кто-то запел на английском языке: “There's something happening here (Здесь что-то происходит) But what it is ain't exactly clear (Но что это такое, не совсем ясно). Я посмотрел на экран телефона и увидел вверху значок приложения.

Приложение, которое я скачал по совету мага, включило мне песню «Buffalo Springfield – For whats it`s worth». А так как мои слуховые аппараты были на максимальной громкости, и я совершенно не ожидал никакой музыки, резкость момента напугала меня до усрачки. Я тыкал пальцами в экран, но мелодия не отключалась. Я боялся, что меня услышат, потом вспомнил, что мои аппараты не слышны окружающим. Ошеломлённый, я стоял и смотрел на панель, кивая головой в такт музыке. Песня мне нравилась.

Забравшись по трубам к панели, начал смотреть, как можно ее снять. Панель крепилась на четырёх гайках. Интересно, а она рабочая или нет? Пошарив фонариком вдоль стен, нашел выключатель. Щёлкнул кнопкой и обрадовался. Панель светила даже лучше, чем я ожидал. Я снова подобрался к панели и попробовал открутить ее, но мой мультитул оказался не в состоянии справиться с гайками. Тут нужен ключ.

Взяв найденные ведра, я той же дорогой подкрался к каморке котельщиков. Они оба сидели за столом, положив голову на локти. Похоже, что они уснули, так и не встав из-за стола. Я вошел внутрь, осматриваясь по сторонам. Взяв шнур утюга почти за самое основание, стал откусывать его хреновыми бокорезами своего мультитула.

Вдруг «Асфальтовый кочегар» поднял голову от стола и мутным взглядом стал обводить комнату. Я резко отшатнулся куда-то влево, в промежуток между кроватями, споткнулся, и на меня сверху посыпалось какое-то тряпьё. Я попытался скинуть большую тряпку с головы, но она раскрылась и окутала меня с головы до ног. И тут я услышал сиплый, гнусавый и очень невнятный вой «асфальтового»: «приаарааак».

Провернув тряпку на себе ещё пару раз, я нашёл в ней небольшую дыру и смог оценить обстановку правым глазом. «Асфальтовый кочегар» мутными глазами смотрел на меня и стонал, наверное, пытаясь произнести слово «призрак», а «Вишну» вообще не подавал признаков жизни. Я подплыл к стоявшему на столе утюгу и попробовал накрыть его своим одеянием. Не так, чтобы у меня всё складно получилось, но я смог ухватиться за шнур и всё-таки обкусить его, где пришлось. Потом со слабым стоном: «У-у-у-у-у» я задним ходом попытался выйти из каморки и саданулся обо что-то головой. Слегка повернув голову и найдя проем, я, все так же воя, вылетел из комнаты и побежал к выходу, повторно ударившись головой обо что-то снова. Выйдя на лестничный пролет, я стал торопливо привинчивать петлю обратно. Опасаться погони смысла не имело – оба котельщика явно были на неё не способны. Наконец, освободившись от гигантского пододеяльника, а это был он, я засунул его за какие-то трубы и, смотав шнур, положил его в карман. Выбравшись из подвала с видом, словно ничего не случилось, я поднялся на свой этаж и встретил там Игла. Он решил заглянуть ко мне, но не застал и шёл в свой номер.

Я спустился вместе с ним на 3-й, и мы пошли к нему.

– Игл, тебе можно довериться с одной идеей? – начал я.

– Э-э. Хорошо.

– Но это секрет.

– Хорошо, но давай так. У меня тоже есть идея и сначала её скажу я.

– Ок.

Мы зашли в комнате Игла. Она не сильно отличалась от моей. Разве что стоял пылесос, а такие же, как и у меня, обои, были оранжевого цвета. Над его кроватью висел ковёр. Над соседской пустующей кроватью был сделан грубый стеллаж, до потолка заваленный всякой фигнёй. У него ещё был стол с ноутбуком и колонками.

– Итак, смотри, – начал он, – ты в профсоюз уже ходил?

– Нет. Сегодня же выходной, да полную неделю я ещё не отработал.

– Ты знаешь, что тебе положена ученическая пайка? Так что пошли к Ядвигу и разъясним ему всё. Что выходной не страшно.

– Хорошо. А мою идею выслушать готов? – спросил я.

– Давай.

– Не спрашивай, как, сам не знаю, но я нашёл у себя семена конопли. Я хочу превратить свой шкаф в гроубокс. Мне нужны свет, фольга, провода, вентилятор.

– И? – протянул Игл.

– И через 3–4 месяца у нас будет запасец.

– Хм… звучит заманчиво.

– Только это секрет. В подвале я нашел кое-что. Световую панель. Но чтобы её снять, понадобится ключ на двенадцать или тринадцать.

– Уверен, что хочешь её снять? Понимаешь, в корпорации Глитферда, если тебя засекут или сдадут, ты вылетаешь за купол. Тебя увольняют, и ты выживаешь один в городе как можешь. Найдёшь работу – хорошо, можешь снять жильё. А бомжу там верная смерть. Поэтому, прежде чем что-то свистнуть, ты должен быть уверен, что её ещё долго не хватятся. Минимум три месяца. Тогда информация с камер обновляется.

– Ну, мне кажется, что там редко кто бывает.

– Ладно, это решим. Пошли скорее к Ядвигу, – сказал Игл.

Ядвиг оказался смуглым, скуластым и жилистым эльфом с орочьими чертами и сросшейся бровью. Он встретил нас в накрахмаленном плюшевом халате сине-зелёного цвета и намазанным кремом лицом. Практически квадратная челюсть и крючковатый нос не вязались с его длинной тонкой шеей.

– Чего тебе, Игл? – заговорил Ядвиг томным голосом.

Игл разъяснил ему, что он хочет, чтобы мне выдали мою наркоманскую порцию, и профсоюзник повернулся ко мне.

– А до понедельника вы никак не можете подождать? Я вообще-то собираюсь. Может быть, вы пойдете в задницу? Мой рабочий день ещё вчера закончился. – Таким голосом, как у Ядвига, соблазняют на секс, и поэтому просьба идти в задницу звучала, как непристойное предложение. Я краснел, сдерживая улыбку. Видя это, Игл ответил за меня:

– В понедельник его паек спишут и выпишут новый. Что я, не знаю, что ли? Давай, одевай свою задницу, в которую послал, и пойдём. Мы потом с тобой рассчитаемся гарантийкой.

Ядвиг выдохнул и согласился. Зайдя в комнату и одев штаны, рубашкой в рюшечках, он повёл нас по коридору к лифту. Мы прошли в рабочее здание и спустились на два этажа вниз. Ядвиг открыл дверь кабинета с надписью «ПРОФСОЮЗ И ТРЕБОВАНИЯ». Я вошёл вместе с ним, а Игл остался в коридоре. Профсоюзник включил ноутбук, стоявший на столе, и отсканировал мой пропуск. Потом он повернулся к сейфу, и тот с щелчком открылся.

– Тебе как? Коноплю или Велзикалин?

– Коноплю, конечно. Сколько там веса? – спросил я.

– Один грамм. Гашиш или соцветие?

– Ну, давай хэшем.

– Это что? Гашиш?

– Да. Ша, погоди, – сказал я и высунул голову в дверь. – Игл, а что лучше – хэш или трава?

– Спроси, а хэш местный или привозной?

– Ядвиг, а хэш местный или привозной?

– И тот, и другой говно, по отзывам.

– И тот, и другой говно, по отзывам, – повторил я сказанное Иглу. В этом не было нужды, он и так всё слышал. – Давай тогда травой, Ядвиг.

Профсоюзник отмерил один грамм и протянув его мне, потребовал росписи в журнале. Я расписался, и мы все пошли обратно. По дороге в номер Игла, мы обсуждали каким способом будем курить.

– Бли-ин, – говорил он, вертя пакетик, – надо было хэшем брать. Его делить удобнее.

– У меня есть душистый табак для папирос, я могу сделать его немного больше. Она вообще как? – сказал я, вытаскивая свой кисет.

– Она? Да хорошая. У меня есть трубка.

– Ненавижу трубку. Я могу свернуть нам пару папирос.

– Ладно, давай в номере разберёмся, – закончил Игл.

Мы пришли в номер и выложили на стол кто чем богат. Пакетик с травой, мультитул, кисет с набором папирос, самодельная трубка из сломанной головки от ключа, жестяного колпачка от болта, трубки от стеллажа и пластикового наконечника. Я осмотрел трубку. Игл пренебрегал её чисткой.

– А есть у тебя ещё такой же колпачок, как этот? – спросил я у Игла, указывая на его трубку.

– Болтовой-то? Да. В тумбочке лежит. А что?

– Сейчас сделаю водяного, – сказал я и выскочил в коридор.

Вся станция пила воду только из бутылок. Это была проверенная и аккредитованная вода. Пустые бутылки складывались в коридоре в специальное место. Оттуда старшие по этажу, как, например, Адонис на моём, собирали их, а полные ставили рядом. Я взял две пустые бутылки на один и два литра. Придя в номер, я разрезал бутылки для водяного и вставил колпачок в горлышко.

– А как курить? – спросил Игл.

– Ты не знаешь? – округлил я глаза в ответ, – давай покажу. В большую без горлышка наливаем воду, а маленькую без дна вставляем сюда. Ща покажу.

Я высыпал содержимое пакетика на стол и разделил на две части. Большую «половину» я разделил ещё на две части, из которых большую убрал к себе, другую отдал Иглу. Оставшуюся часть я раскрошил и добавил немого табака. Потом сделал себе «водную процедуру» и пригласил своего друга последовать моему примеру.

– Вот бутылку когда поднял, на том же уровне её и держишь. А потом из горлышка тянешь, пока вода хлёбать не начнёт, – разъяснял я Иглу, как пользоваться аппаратом. Мы сделали по три водных.

– Что это за сорт? Он, наверное, медицинский. Но это точно не «Mazar» и не «The Doors», не «Gagarin» и не «Brain», – начал умничать я, – это, скорее всего, какая-нибудь херлитрава. Самая дешевая из допущенных министерством. И ТГК в неё процентов пятнадцать. А ты говоришь, местный гашиш. Его тут где-то производят?

– Да. В городе. Там есть агростанция.

– Значит, в городе можно что-то купить?

– Да, можно. Но там дорого, и то же самое.

– А лампы и фольгу?

– Не знаю, скорее всего, там это всё есть. Но на территорию корпорации Глитферда просто так что-то внести нельзя. Только по согласованию. Более пяти грамм включительно вносить нельзя. Штраф.

– А наркоману ведь можно без ограничения веса, – удивился я.

– Это основной закон, а это распорядок и безопасность станции, так что они исключение не делают никому.

– Ну я пока траву вносить не собираюсь, а только то, что мне нужно для шкафа.

– А ты уже когда-нибудь растил сам?

– Конечно! Как-то на Земле меня заморочил один парень, мы с ним вместе работали, каждый их нас собрал свой шкаф. Так что я растил несколько лет.

– А он чего? – спросил Игл.

– А он тоже что-то пробовал, но у него не получилось. Не, конечно, один раз получилось, но и то фигня.

– А ты чего? – снова спросил Игл.

– А я что? Я вырастил «LSD», «Lambo», «Jimmy Hendrix» и «AK-47».

– А он чего? – снова спросил Игл.

– Вольтом ходил, когда один куст вырастил, – мол, и он может.

– А ты чего? – опять спросил меня Игл. Мы переглянулись и рассмеялись. Ржали минут пятнадцать, как мне показалось. Я всегда плохо ориентировался во времени под кайфом.

– Ты уже сделал аккаунт в мусоре? Установил приложение в таблетку?

– Таблетку? – переспросил я.

– Таблет. Так называется рабочий планшет. Ты разве не прочитал его название на коробке?

– Как-то не обратил внимания. Да и какой это планшет? Он лишь чуть больше моего телефона.

– Это мини планшет. Да пофиг, ты приложение установил?

– Да, установил, но ещё не разбирался.

– Оно раньше мне музыку подкидывало классную. Но я покопался в настройках и случайно отключил эту функцию. Можно, я покопаюсь в твоих настройках, чтобы понять, что не так?

– Я не брал с собой таблет.

– Жаль. Возьми за привычку таскать его с собой. Могут вызвать, а если не ответишь, то штраф. Ну ладно, пофиг. Послушай вот это, – Игл взял свой таблет и включил песню.

Первые тяжелые аккорды наиграли смутно знакомую мелодию. Я слышал ее в напевах знакомых, в рекламе, в наигрывании на гитарах в магазине, в куче песен современных исполнителей. Та-та-та, та-та-тара, та-та-та тара. Гитарный риф во втором квадрате мелодии заиграл сочнее. К нему влились ударные, сперва тарелки, а затем и барабаны. А в следующем квадрате вступления, бас-гитара гудящим железнодорожным составом въехала прямо в мелодию. We all came out to Montreux (Мы все приехали в Монтре) On the Lake Geneva shoreline (На береговой линии Женевского озера) – запел вокалист на английском языке.

– Нравится? – спросил Игл.

– Я вот уверен, что уже слышал эту мелодию раньше, – ответил я.

– Её все слышали и много кто переигрывал. Это Deep Purple, «Smoke In The Water». Они первые, кто эту мелодию создал. Этой песне уже 1000 лет!

– Дым над водой? Звучит, как курить через водный. – В шутку предположил я, а потом задумался. – Мне кажется, так и была написана эта песня – смотри, приподнимаем бутылку, и у нас дым над водой.

– А зажигалка – это огонь в небесах, – добавил Игл, глядя, как я заряжаю водяного.

– Да, всё сходится. Включи песню заново.

Игл включил.

– Вот, смотри: первым дунул гитарист, потом второй, теперь барабанщик.

– А басиста торкнуло позже всех, – засмеялся Игл.

Мы ещё немного послушали песню, и я, наконец, рассказал Иглу, где конкретно находится нужная мне световая панель и как закреплена. Он подошёл к тумбочке и вытащил оттуда карманный набор ключей. Каждый ключик легко мог поместиться в ладони, но их можно было зацеплять один за другой, и длина нужного ключа увеличивалась.

– Ты говорил, тебе нужен тринадцать или четырнадцать? У меня есть такой ключ. Если надо идти добывать свет, то пошли сейчас.

– Ты со мной? – обрадовался я

– Конечно.

Мы вышли с ним в коридор и пошли в сторону лифта.

– Сейчас уже полночь. Котельщики уснут, – рассуждал Игл, – Сарфо, я думаю, тоже. Он живёт там же. Эти двое, которых ты видел, его соседи. Кыгылбей и Вишну. Ну их там как-то по-другому зовут, не помню. У них свой ректификатор. Его старик сам делал. Подожди! У меня идея!

Игл остановился посреди коридора и тут же постучался в соседнюю дверь. Через минуту она открылась. На пороге стоял Вэрдэн.

– Дай пива, а, – сказал ему Игл.

Вэрдэн вернулся в номер, но через минуту появился с бутылкой пива «Voks».

– Держи, – буркнул он, – дам только одну. Сто раз говорил, чтобы спонтанно не заваливался, – бормотал электрик, скрываясь за дверью.

Игл открыл бутылку и, сделав добрый глоток, протянул её мне. Пиво было откровенно так себе: дешевый, светлый лагер, который на Земле всегда можно было найти в любом сетевом магазине, по самой приемлемой цене. Я вдруг задумался о том, не чудо ли, что в космосе вообще можно достать этот пенный напиток?

– А откуда у него пиво? – спросил я у своего друга, когда мы зашли в лифт и поехали вниз.

– Вэрдэн алкаш. Им по профсоюзной линии положено две бутылки водки в неделю или шестнадцать бутылок пива.

– По две бутылки в день и три в выходные, – рассчитал я. Мы с Иглом спустились на лифте и шли по коридору первого этажа.

– Вэрдэн живёт вдвоём с Рыжим. Тоже электрик, как и Вэрдэн, но с ЗИЛа. И он тоже алкаш. Они договорились, что с Вэрдэна пиво, а с Рыжего водка.

– А кто у нас ещё алкаши?

– Вольт и Сарфо. Вообще алкашей по порокам не так уж и много, но тех, кто выпить не дурак, просто пруд пруди. Килюс рассказывал, что раньше из города алкоголь ящиками возили, но потом корпорация Глитферда сильно ограничила ввоз алкоголя и наркотиков на станцию. Нельзя ввозить больше половины недельной нормы.

– Несправедливо.

– Может, и несправедливо, но Килюс рассказывал, что это случилось после того, как три сотрудника напились и устроили драку. Сперва между собой, потом со всеми, кто был вокруг.

– И что с ними потом сделали?

– Уволили всех, кто дрался.

– Даже тех, кто не начинал?

– В корпорации Глитферда не разбираются. Участвовал в драке, а не убежал – уволен без разговоров.

– Наверное, тяжело работать с теми алкашами, которые выпьют все за один-два дня, а потом ходят пять дней злые. Слушай, а что получают развратники?

– Им дают, какие просят, игрушки и ключ от порносайта. А также бесплатная порно онлайн-игра в номере. Их по ней сразу легко определить. У каждого развратника в номере, где люстра, свисают три клеммы с подключёнными проводами. А ещё им выдают резиновую куклу! Моют её по желанию.

– Вздрочнуть неподмытой куклой в выходной – и вот уж жизнь удалась, – засмеялся я.

– Ты о чём?

– Да ни о чём. Мне всё это смешно.

– Так шутить не толерантно.

– Мне можно, я демисексуал. Кстати в наш век толерантности это очень удобно.

Игл замолчал. Наверное, он переваривал информацию. Или искал в голове определение слова демисексуал.

– Вообще, развратники имеют неограниченное время для своих утех, – продолжил Игл. – Им во время работы можно неограниченное количество раз ходить в кабинки для мастурбации. И при этом без штрафов для себя. Чаще всего они кооперируются между собой и компаниями проводят время. И в город выбираются. Вообще они рады всем новым знакомым. И на вечеринках бывают классные тёлки.

Я понимающе покивал головой, успев уже заметить, что на станции женщины были, но значительно меньше, чем мужчин.

– А игроки?

– Те ходят в казино, делают ставки в киберспорте, пока играют, им выдают по два пива на день игры. Они единственные, кто может выиграть дополнительный выходной.

– Вот смотри, я заходил здесь, – сказал я, указывая на дверь.

Мы спустились вниз к решётчатой двери с большим лазом между лестничными проёмами. Игл засмеялся, глядя на такую преграду.

– Ну, пойдём, покажешь, как сюда можно попасть, – сказал он.

Мы пролезли между пролётами, мы пошли вниз.

– Игл, а почему тебя иногда Индейцем зовут?

– Просто кто-то от кого-то услышал, что у меня индейское имя. Вот я и стал Индеец.

– Смотри, где вот эти трубы, тут сейчас тряпка будет, которая на меня сверху упала.

– Чего?

Только сейчас понял, что мой друг ещё не знает о моих приключениях, и пока мы спускались, вкратце рассказал ему о сегодняшнем дне. Он сдерживал смех сколько мог. А когда мы дошли до двери с наружными петлями, его прорвало. Игл комкал в руках пододеяльник, пока я отвинчивал петлю и старался утихомириться. Успокоившись, он достал две сигареты и протянул одну мне.

– А почему ты решил идти именно здесь? – спросил меня он.

– А где ещё можно было?

– Не знаю. Просто интересно, как ты отважился найти этот вход. В первую рабочую неделю.