Тёмный ведьмак. Песнь скорби
Он ударил, и волна черного льда пробила ее защиту. Лилури вскрикнула и отлетела к стене. Ее рука была вывернута под неестественным углом, а из губ текла кровь. Она была сломлена.
Моргрен взревел от ярости. Он бросился на вампира, и Глифа Жнеца на его руке выла от голода. Но Волков был готов. Он ждал этого.
— Вот оно! Голод! Твоя единственная сила! — он парировал удар глефы своим клинком из замерзшей крови. — Но голод можно обмануть!
Он провел рукой по воздуху, и из ран на теле Лилури хлынула кровь, формируя перед Волковым кровавый щит.
— Ударь! — насмехался он. — Ударь и убей ее окончательно!
Моргрен замер на долю секунды. И эта доля секунды стоила ему всего. Волков ударил. Не клинком. Когтями. Он распорол Моргрену бок, от ребер до бедра. Боль была чудовищной. А затем он ударил снова, в грудь, и его когти прошли в миллиметре от сердца.
Моргрен рухнул на колени, захлебываясь кровью. Глефа выпала из его рук. Он был побежден. Унижен.
— И вот конец, — Волков подошел и схватил его за волосы, заставляя поднять голову. — Никакой великой битвы. Лишь предсказуемый финал. Ты дрался, ведомый скорбью. А я — вечностью и скукой. Угадай, кто победил.
Он занес руку для последнего удара. Моргрен был пуст. Он проиграл.
Но в его разуме, полном боли, вспыхнуло знание, поглощенное у сотен душ. Хитрость Амарант, воля Каэлена, отчаяние тысяч жертв. Он не мог победить силой. Но он мог сыграть в последнюю, отчаянную игру.
Собрав последние остатки воли, он не стал атаковать. Он коснулся разумом Глифы. И через нее — разума Волкова. Но он не пытался его подчинить. Он послал ему одно-единственное, кристально чистое сообщение. Не мысль. А ощущение. Присутствие.
Присутствие Бел'Агора.
Волков замер. Его рука остановилась в сантиметре от лица Моргрена. Высокомерие на его лице сменилось на мгновение… расчетом. Он, древний интриган, почувствовал присутствие игрока куда более высокого ранга. Убить этого смертного — просто. Но навлечь на себя гнев Князя Демонов из-за сломанной игрушки? Это была плохая сделка.
— Так вот оно что… — прошипел Волков, и в его глазах впервые промелькнул страх. — Ты его цепной пес.
Эта секунда сомнения. Это все, что было нужно.
Моргрен рванулся вперед, игнорируя боль. Он не целился в сердце. Он вцепился зубами в горло вампира. Это был жест не воина. А загнанного, умирающего зверя.
Волков взревел от ярости и неожиданности. Он отшвырнул Моргрена, но было поздно. Глифа Жнеца, почувствовав вкус крови, ожила. Она впилась в вампира невидимыми щупальцами и начала пить.
Древний вампир закричал, когда его тысячелетняя сила, его бессмертие, его самая суть хлынули из него в этого умирающего смертного. Он истлевал, превращаясь в прах.
Моргрен лежал на полу, умирая. Но поток поглощенной силы едва удерживал его на краю. Он выжил. Победил. Но какой ценой?
Шатаясь, он поднялся. Он подошел к Лилури. Она была без сознания, ее дыхание было едва различимо. Он знал, что им нужно уходить. Он вошел в сокровищницу, ища что-то, что могло бы им помочь.
И там, среди гор золота, он нашел его. На бархатной подушке лежал черный шар из полированного обсидиана, который, казалось, поглощал не только свет, но и звук. Сфера Абсолютной Тишины. Он взял ее, и знание о ее силе наполнило его разум. Артефакт, способный создать зону, где любая магия, божественная или демоническая, просто перестает существовать.
Он вернулся к Лилури. Он был разбит. Она была сломлена. Он убил своего врага, но эта победа была горькой, как яд. Он победил не силой, а блефом, поставив на кон имя своего нового, еще более страшного хозяина.
Он поднял демонессу на руки. Она была легкой, как сломанная птица.
— Я вытащу тебя отсюда, — прошептал он.
Он перенёс Лилури за уцелевшие колонны. Лёд осыпался со свода, звенел по камню, дробился у самых её ног. Демонесса попыталась сесть и потребовала нож. Моргрен положил его рядом. Зал всё ещё рушился; победе предстояло пережить хотя бы эту ночь.
Глава 30 Правда в глазах мертвого бога
Моргрен опустился на колени. Лёд холодил кожу сквозь разорванные штаны, но глубже, в костях, бушевала чужая память. Она срасталась с ним, как плоть с раскалённым железом, и уже не удавалось понять, где заканчивается рана. Лилури ждала у стены. Её ясный взгляд удерживал его в этом зале лучше боли.
Лилури, прислонившись к ледяной колонне, зажимала сломанную руку. Ее лицо было бледным, но в золотых глазах горел триумфальный, хищный огонь.
— Ну что, сладкий, — прохрипела она, — теперь ты знаешь, каково это — пить кровь настоящих королей. Чувствуешь, как растешь?
Он не ответил. Он подошел к ней, оторвал от своего плаща длинный лоскут и, игнорируя ее шипение, жестко, но умело перевязал ей руку, создавая подобие шины. Его пальцы на мгновение коснулись ее холодной кожи. Это прикосновение было деловым, лишенным всякой нежности, но оно заставило ее замолчать.
— Спасибо, — процедила она сквозь зубы.
— Ты была бы бесполезна с одной рукой, — ровно ответил он, но не отошел.
Они стояли в опасной близости, два израненных хищника, только что вырвавших победу из пасти ада.
— Ты дрался за меня, — это был не вопрос. Это было утверждение. Она смотрела на него в упор, пытаясь прочитать что-то в его пустых глазах.
— Я дрался за свой единственный актив в этой проклятой игре, — солгал он. Или сказал правду. Он и сам уже не знал.
Она усмехнулась, но в ее усмешке не было обычной язвительности.
— Продолжай так говорить, мой милый жнец. Может, однажды ты и сам в это поверишь. А теперь, раз уж мы перебили всех хозяев, не мешало бы ограбить их дом.
Они вернулись в сокровищницу. Сокровищница Волкова была гимном его тщеславию. Горы золота, драгоценные камни размером с кулак, проклятые клинки и доспехи павших героев. Но их взгляд привлекло не это. В центре зала, на простом обсидиановом постаменте, лежала шкатулка из человеческой кости.
Моргрен открыл ее. Внутри, на черном бархате, лежало оно. Не драгоценный камень. Окаменевший глаз. Глаз, который, казалось, все еще видел, смотрел сквозь него, сквозь время, сквозь саму ткань реальности. Глаз Древнего Бога.
— Осторожнее с этой игрушкой, сладкий, — голос Лилури стал серьезным. — Это реликвия времен, когда «правда» была не точкой зрения, а оружием массового поражения. Он показывает вещи такими, какие они есть. А это, поверь мне, зрелище не для слабонервных.
Но Моргрену было плевать на предупреждения. Ему нужны были ответы. Он взял Глаз в руку.
И мир раскололся.
Он парил в беззвездной пустоте, глядя на их мир, как на шар в руках безумного бога. Он видел Узлы, что, как раковые опухоли, высасывали жизнь из планеты, питая голод Того-что-Грызет-Корни-Мира. Эта угроза никуда не делась, она лишь росла. Но теперь он видел и другое.
Рядом с их реальностью, как хищник у стеклянной стены аквариума, клубилась иная. Мир багрового неба и вечной битвы. И в тонкой мембране между мирами зияла кровоточащая рана — Разлом. Из него, как гной, сочилась воля миллиардов. Орды демонов, диких, голодных, ведомых лишь одной целью — ворваться и утопить этот мир в похоти, крови и агонии.
Но ужаснее всего было не это. Глаз показывал правду. Он показывал нити. Нити влияния, что тянулись из Разлома в их мир. Тайные культы. Древние ритуалы. И одна нить, яркая, пурпурная, полная коварства и амбиций, вела… прямо к женщине, стоявшей за его спиной.
Он увидел ее не как спутницу, а как она есть. Как Агента. Как Предвестницу. Он увидел, как она нашептывает сны продажным магам, как ее иллюзии толкают королевства на войну, ослабляя их перед грядущим вторжением. Она не просто знала. Она его готовила.
Моргрен выронил Глаз и отшатнулся, глядя на Лилури так, будто видел ее впервые. На его лице был не гнев. А холодное, смертельное понимание.
— Ты… — все, что он смог выговорить.
Она не стала оправдываться. Ее игривая маска спала, обнажая холодное, прекрасное и абсолютно чужое лицо древней сущности.
— И что ты увидел, мой милый жнец? — ее голос был как звон ледяных кристаллов. — Увидел, что мир немного сложнее, чем твоя личная вендетта?
— Ты готовишь вторжение. Ты — их авангард.
— Авангард? Какое громкое слово, — она скучающе осмотрела свои ногти. — Я предпочитаю «менеджер по развитию». Мой народ хочет войти. А я просто готовлю для них красную дорожку. Этот мир все равно обречен. Его либо сожрет твой Пожиратель, либо заморозит какой-нибудь бог Порядка. Так почему бы ему не сгореть в славном, веселом огне Хаоса?
Она посмотрела на него, и в ее золотых глазах была сталь.
— Да, я тебя использовала. Твоя сила, твой гнев — идеальный инструмент, чтобы расчистить сцену от других игроков. Ты убираешь конкурентов, я готовлю плацдарм. Идеальный симбиоз.
— Я убью тебя, — сказал он тихо, и глефа начала формироваться в его руке.
— Не убьешь, сладкий, — она даже не дрогнула. — Потому что ты умен. Ты понимаешь, что один, против двух апокалипсисов, ты — просто пыль. А со мной… со мной у тебя есть шанс. Шанс стать не жертвой, а игроком.
В этот момент Глаз на полу вспыхнул снова, показывая им обоим короткие, режущие образы. Они увидели Архимага Терона Вэйна, стоящего перед звездной картой, где две новые, зловещие звезды — Моргрен и Лилури — разгорелись так ярко, что затмили остальные. Академия готовила свой удар. Они увидели Инквизитора Габриэля, преклонившего колени перед алтарем и принимающего новое, куда более страшное благословение. Инквизиция не простила своего унижения. Они увидели Матриарха Ксайлу в Ксарнаге, которая с улыбкой смотрела в темное зеркало, наблюдая за ними.
— Видишь? — прошелестела Лилури. — Они все идут за нами. Поодиночке нас разорвут. Но вместе…
Она подошла к нему вплотную. Ее здоровая рука коснулась его груди, прямо там, где лежал мешочек с пеплом.
— Твоя мертвая ведьма мертва. Ее не вернуть. А я — живая. Я — коварная, лживая, демоническая сука. Но я здесь. И я предлагаю тебе не любовь и не верность. Я предлагаю тебе трон. Трон на костях этого мира, который мы можем захватить вместе, пока боги и демоны будут делить остальное.
Она посмотрела ему в глаза, и ее голос стал почти интимным.
— Так что решай, жнец. Ты будешь и дальше мстить за прошлое? Или начнешь строить будущее? Наше. Кровавое, развратное, но наше.
Он смотрел на нее, на это воплощение лжи и искушения. И он знал, что она права. Его личная месть была ничтожна на фоне этой вселенской бойни.
Он не убрал ее руку.
— Какой будет наш первый ход, Предвестница? — спросил он, и его голос был холоден, как лед в этом зале.
Она улыбнулась. Победной, хищной улыбкой.
— О, мой милый… Мы заставим их всех прийти к нам. И они заплатят за вход своими душами.
Глаз Бога потускнел. Моргрен еще видел перед собой разоренные города, но Лилури закрыла артефакт куском ткани.
— Я ждала своего места, — сказала она. — Своего. Не ступени у чужого трона.
— Ты назовешь это оправданием?
— Нет. Я знаю разницу между оправданием и счетом. Но если хочешь меня понять, научись различать верность и отсутствие выхода.
Она рассказала о дворе Бел'Агора без привычной пышности: слуги шпионили друг за другом, старшие приписывали себе чужие находки, провал поручали тому, кто не сумел заранее купить свидетеля. Ее собственное донесение триста лет лежало под именем другой демонессы. Та получила княжество. Лилури — новый приказ.
Моргрену вспомнились старшие офицеры Ордена: те тоже умели оставлять себе победу, а погибшим — место в поминальной молитве. У двора Бел'Агора вместо жалования раздавали души. В остальном различия казались опасно знакомыми.
— В этой войне я могла бы стать незаменимой, — сказала она. — А незаменимых хотя бы не съедают сразу.
— Ты готовила наш мир к резне.
— Да.
Она не отвела взгляда.
— И теперь ты готовишь его против тех, кому служила, — сказал он. — Докажи. Не мне. Себе.
— Милый, с доказательствами осторожнее. Люди, которым их дают, быстро привыкают требовать новые.
Тем не менее она развернула карту и отметила три перехода, через которые могло прийти вторжение. Два Моргрен знал. Третий, под старым соляным озером, не значился ни в одной из украденных им памятей.
Глава 31 Гость на ледяном троне
Лилури берегла левую ногу, устроившись на ступени ледяного трона. Моргрен стоял напротив; между ними блестела замёрзшая кровь. За ночь он научился замечать, как меняется её улыбка перед ложью. Она, похоже, тоже успела кое-чему научиться. Молчание стало тесным.
— Итак, — нарушила молчание Лилури, ее голос был бархатным, но с острыми, как осколки стекла, нотками. — Мир стоит на пороге двух апокалипсисов. Все боги и демоны точат на нас свои клыки. А мы сидим в ледяной гробнице на краю света. Какой у тебя гениальный план, мой сладкий жнец?
— Найти следующую темницу, — ровно ответил Моргрен, проверяя, как лежит в руке Глаз Бога. — Найти силу павших. Стать сильнее.
— Банально, — она фыркнула. — И предсказуемо.
Именно в этот момент, в полной тишине, они услышали звук. Легкий, едва слышный скрип сапога о лед.
Они развернулись одновременно. У входа в зал, прислонившись к стене, стоял человек. Обычный странник в потертом плаще, с дорожным посохом. Он не выглядел угрожающе. Он выглядел уставшим.
— Прошу прощения, — сказал он, и его голос был спокойным, почти безразличным. — Кажется, я сбился с пути. Не подскажете, далеко ли до ближайшей таверны, где не подают кровь на ужин?
Моргрен и Лилури переглянулись. Глефа Жнеца и тени Лилури родились в их руках одновременно.
— Ты либо очень глуп, либо очень мертв, — прошипела Лилури. — Как ты сюда попал?
— Шел, — просто ответил странник. Он оглядел их оружие без всякого интереса. — Двери были открыты.
Это была ложь. Двери были запечатаны магией, которую они сами едва пробили.
— Кто ты? — спросил Моргрен.
— Зовите меня Каин, — ответил он, делая шаг в зал. — И я пришел поговорить.
В этот момент Шпиль содрогнулся от мощного удара. Магическая атака извне. Внизу, в долине, Академия разворачивала свое осадное орудие.
— Кажется, у нас гости, — съязвила Лилури.
— Ненадолго, — сказал Каин. Его лицо не выражало ничего, кроме легкой досады, как будто ему помешали сделать что-то важное. — Не люблю, когда прерывают на полуслове.
Луч лазурной энергии, способный испарить гору, сорвался с осадной линзы.
Каин даже не посмотрел на него. Он просто снял с пояса свой кожаный хлыст.
— Прошу прощения за шум, — сказал он.
Он щелкнул хлыстом.
Один раз. Кончик хлыста превратился в тонкую, вибрирующую нить света. Эта нить коснулась летящего в них магического луча, и тот, со всей своей апокалиптической мощью, просто распался на безвредные искорки.
Он щелкнул хлыстом второй раз. Нить света, пронзив пространство, коснулась кристалла внизу. Не было ни взрыва, ни огня. Кристалл и скала под ним просто треснули и беззвучно рассыпались в пыль.
Тишина.
Каин свернул хлыст и повесил его обратно на пояс.
— Так вот, — продолжил он, будто ничего не произошло, — я пришел поговорить.
Моргрен и Лилури смотрели на него, ошарашенные. Сила, которую он только что продемонстрировал, была не просто велика. Она была… абсолютна.
— Что ты такое? — выдохнул Моргрен.
— Я тот, кто проходит мимо, — ответил Каин. — Но ваш путь, дети, наделал слишком много шума. Вы трясете основы этого мира. Вы злите старых богов, новых богов, демонов, магов… Вы нарушаете хрупкое Равновесие. А я очень не люблю, когда нарушают Равновесие. Это ведет к лишней работе.
— Ты пришел нас убить? — спросила Лилури.
— Убить? — Каин посмотрел на нее так, будто она сказала несусветную глупость. — Нет. Убивать вас было бы… неэффективно. Вы — хаос. А хаос — полезный инструмент, если его правильно направить. Нет, я пришел сделать вам предложение.
Он подошел ближе.
— Я не могу находиться в этом мире открыто. Древние Договоры, пакты… если я проявлю свою истинную природу, сюда сбегутся другие, такие же, как я. И тогда ваш двойной апокалипсис покажется вам детской сказкой. Поэтому я уйду. У меня своих дел хватает.
Он протянул руку. В его ладони лежал маленький, гладкий камень черного цвета, который, казалось, впитывал свет.
— Это — Камень Шепота. Он связан со мной.
— И что нам с ним делать? — недоверчиво спросил Моргрен.
— Ничего. До поры до времени, — сказал Каин. — Но если вы окажетесь на краю гибели… если перед вами встанет угроза, способная уничтожить не вас, а сам этот мир… если вы столкнетесь с чем-то, что вам не по зубам… сломайте его.
— И ты придешь на помощь? — усмехнулась Лилури.
— Нет, — ответил Каин, и его бесцветные глаза на мгновение стали глубокими, как сама ночь. — Я получу ваш сигнал. И… подумаю, что можно с этим сделать.
Он вложил камень в руку Моргрена. Тот был холодным, как сама пустота.
— Это не дар. Это — контракт. Однажды я тоже могу послать вам сигнал. И вы ответите.
— А если мы откажемся?
— Тогда я просто уйду. И позволю этому миру сгореть. А вы сгорите вместе с ним, — просто ответил Каин.
Он повернулся и пошел к выходу.
— Считайте это инвестицией в сохранение игрового поля. Мне будет скучно, если вы проиграете слишком быстро.
Он дошел до стены и просто шагнул в тень. И тень поглотила его. Он исчез.
Моргрен и Лилури остались одни. В руке Моргрена лежал холодный черный камень.
— Ну что, сладкий, — нарушила тишину Лилури. — Поздравляю. Ты только что получил номер телефона самого дьявола. Или кого похуже.
Моргрен сжал камень в кулаке. Он не получил союзника. Он получил поводок. Шанс на выживание, за который, он не сомневался, придется заплатить страшную цену.
— Он сказал, что мы нарушаем равновесие, — сказал Моргрен.
— Отлично, — улыбнулась Лилури своей самой хищной улыбкой. — Значит, мы все делаем правильно.
Моргрен завернул Камень Шепота в ткань. Пальцы Лилури замерли над картой; она проводила подарок Каина взглядом, пока тот не исчез под плащом. На полу хватало места для обломков. Камень остался цел.
Глава 32 Армия Проклятых
Весть о падении Шпиля опередила беженцев. В южные столицы привозили разные числа погибших; имя повторялось во всех донесениях. Моргрен. При дворах торопливо свернули списки вампирского наследства. Теперь наследникам требовалось прежде всего выяснить, чья очередь умирать.
И мир ответил.
— Они объединяются, сладкий, — прошептала Лилури, глядя в чашу с кровью, которую она использовала как зеркало. На багровой поверхности плясали образы. — Какая ирония. Ты сделал то, чего не могли добиться ни короли, ни боги. Ты заставил их договориться.
— Может, ещё благодарность пришлют, — сказал Моргрен.
— Уже прислали. Писали раздельно, теперь подпишутся все вместе.
— Что требуют?
— Твою голову. С формулировкой пока удивительное единодушие.
Моргрен хмыкнул, но Лилури заметила, как он придержал край стола: пальцы дрожали.
Она подвинула к нему чашку с водой.
— Выпей. А то твоя голова начнёт подписывать бумаги отдельно от тебя.
— Я не ребёнок.
— Тогда не спорь с водой.
Он взял чашку обеими руками. Ему было стыдно, что она видит это; ещё стыднее — что от её голоса стало легче.
— Не смотри так, — сказал он.
— Как?
Он не нашёл слова. Лилури отвернулась к своему зеркалу, давая ему допить без свидетеля. Это было настолько неожиданно, что он задержал на ней взгляд.
— Спасибо.
— За воду? Ты быстро дешевеешь, сладкий.
— За то, что отвернулась.
Она не ответила сразу. Потом поправила чашу с кровью, хотя та и без того стояла ровно.
— Не привыкай. У меня репутация.
Она видела это. Архимаг Терон Вэйн, стоящий рядом с Архи-Инквизитором Габриэлем, и их взгляды были устремлены на одну карту. Она видела Матриарха Ксайлу из Ксарнага, которая с улыбкой отправляла своих лучших убийц не за Моргреном, а на помощь его врагам, чтобы загнать зверя в угол. Альянс Порядка, Веры и Тьмы. Союз, рожденный из страха перед одной общей угрозой. Перед ними.
— Они собрали армию, — продолжала она. — Три легиона Инквизиции. Боевые големы Академии. Клинки Тишины темных эльфов. Они идут сюда. Они собираются стерилизовать весь этот проклятый Север, лишь бы быть уверенными, что мы сдохли.
— Сколько их? — спросил Моргрен. Он стоял у окна, глядя на безмолвные, ледяные пики.
— Десять тысяч. Может, больше. Элита. Лучшие из лучших.
Моргрен молчал. Он знал, что он силен. Что Лилури коварна. Что у них есть артефакты, способные ломать реальность. Но против такой силы… они были лишь двумя искрами перед лицом надвигающегося ледника.
— Нам не справиться вдвоем, — сказал он. Это не было признанием слабости. Это была констатация факта.
— О, неужели мой мрачный жнец признал, что ему нужна помощь? — усмехнулась Лилури. — Я тронута. Но кто, позволь спросить, согласится встать на сторону двух самых разыскиваемых существ в мире? Кому мы можем предложить союз?
— Тем, у кого этот мир отнял все, — ответил Моргрен, поворачиваясь к ней. В его глазах горел холодный огонь. — Тем, кого они выбросили, как мусор. Тем, кто ненавидит их так же сильно, как и мы.
Лилури нахмурилась.
— Ты говоришь о…
— О Расколотых Землях.
На ее прекрасном лице впервые промелькнул страх.
— Ты в своем уме? Это не просто дикие земли. Это — свалка богов. Место, куда веками ссылали все неудачные магические эксперименты, все проклятые расы, все, что было слишком уродливым и непокорным для их «чистого» мира. Это континент-тюрьма, окруженный непроницаемым барьером. Там царит вечная война всех против всех.
— Идеальное место для вербовки, — заключил Моргрен. — Ты знаешь, как туда попасть.
— Знаю, — неохотно признала она. — Есть один путь. Тоннель под миром. Червивая тропа. Но даже если мы войдем, кто станет нас слушать? Нас там сожрут живьем.
— Они будут слушать того, кто сильнее, — сказал Моргрен. — И того, кто предложит им то, чего они жаждут больше всего. Месть.
Путь по Червивой тропе был кошмаром. Это был не туннель, а живой, пульсирующий пищевод какого-то древнего, давно умершего существа, что прогрызло себе ход между мирами. Но они прошли.
И вышли в Расколотых Землях.
Небо здесь было цвета запекшейся крови и покрыто ядовито-зелеными тучами. Земля была истерзана шрамами от магических катаклизмов. Из нее торчали кристаллы, что росли, как деревья, и пели на ветру безумные песни. Воздух был густым, наполненным эхом древних проклятий.
Их встретили немедленно. Это были Клыкари — клан орков-мутантов, чья кожа была покрыта костяными наростами, а из пастей капала кислотная слюна. Их вожак, одноглазый гигант по имени Гролл, осклабился, увидев их.
— Свежее мясо! — взревел он. — Давно к нам не забредали такие красивые игрушки! Женщину — мне! Мужчину — скормить пещерным грызунам!
Моргрен не стал говорить. Он шагнул вперед и использовал дар Волкова. Он не пытался подчинить вожака — тот был слишком силен волей. Он подчинил двух его телохранителей.
— Убейте его, — приказал он шепотом.
Два орка, безмолвно, с пустыми глазами, развернулись и вонзили свои ржавые топоры в спину своего вождя. Гролл захрипел и рухнул. Клан замер в ошеломлении.
— Я — ваша новая сила, — сказал Моргрен, шагая по трупам. — Вы пойдете за мной. И я поведу вас на войну с теми, кто запер вас в этой клетке. Вы будете пировать в их городах и спать на их шелках.
Орки, видя эту демонстрацию невиданной мощи, взревели. Но не от ярости. От восторга.
Это было начало.
Они шли по Расколотым Землям, и за ними росла их новая армия. Лилури была дипломатом — она вела переговоры с хитроумными стаями гарпий, обещала им небеса внешнего мира. Она заключала сделки с кланами гоблинов-инженеров, чьи адские машины работали на проклятиях и боли.
Моргрен был молотом. Он приходил к тем, кто понимал лишь язык силы. Он вызвал на поединок чемпиона Огров-Камнекожих и раздробил его каменную шкуру своей глефой, пожав его примитивную, яростную душу. Он вошел в улей Шипастых — расы разумных инсектоидов — и, используя поглощённое у Волкова искусство власти над разумом, выдержал их ментальный штурм, заставив саму Королеву Улья признать его волю.
Он не был для них ни королем, ни спасителем. Он был катаклизмом. Стихийной силой, которая могла либо уничтожить их, либо повести за собой. И они, отбросы этого мира, выбрали второе.
Через месяц он стоял на вершине базальтового утёса. За его спиной стояла Лилури, положив ему руку на плечо. А внизу, в долине, раскинулся их лагерь.