Тёмный ведьмак. Песнь скорби

Глава 36 Восхождение в Шпиль

В Ксарнаге расстояния мерили лестницами. Улицы карабкались по скалам, проваливались в шахты, переходили одна в другую над черными ущельями. Моргрен держал глефу у плеча, лезвием вверх: с длинным древком иначе было не развернуться. Лилури считала открытые окна.

Они начали свой путь со Дна. Из душных, забитых рабами и отбросами нижних туннелей. Здесь воздух был спертым от дыма кузниц, где рабы-орки ковали клинки для своих хозяев, и сладковатым от запаха крови, стекавшей в сточные канавы. Они двигались в тенях, безмолвные и смертоносные. Моргрен, ведомый инстинктами, сворачивал шеи надсмотрщикам прежде, чем те успевали поднять кнут. Лилури шепотом натравливала одну банду рабов на другую, создавая кровавые бунты, которые служили им идеальной дымовой завесой. Они не освобождали. Они использовали чужое отчаяние как камуфляж.

Следующий ярус был Кварталом Шелковых Цепей. Контраст был тошнотворным. Вонь сменилась приторным ароматом благовоний и дорогих духов. Мрачные туннели — залами, увешанными гобеленами, изображавшими сцены изысканных пыток и разврата. Здесь торговали плотью, наслаждением и информацией. Куртизанки с глазами змей и отравленными поцелуями. Поэты, чьи стихи могли свести с ума. Ассасины, скрывающиеся под масками актеров.

— Мой старый дом, — прошипела Лилури, и в ее голосе была смесь ностальгии и ненависти. — Здесь ложь — это воздух, которым дышат. Нам нужно притвориться частью этого балагана.

Она соткала на них иллюзию. Моргрен превратился в жестокого воина-наемника с Севера, одетого в меха и сталь, а она — в его экзотическую рабыню-наложницу с горящими глазами. Их немногочисленные выжившие спутники-инсектоиды стали диковинными зверями в клетках. Они шли по залам, и никто не обращал на них внимания. Еще один варвар, купивший себе красивую игрушку. Обычное дело.

Но под маской безразличия Моргрен слушал. Он впитывал обрывки разговоров, пьяные откровения аристократов, жалобы рабов. А Лилури, играя свою роль, собирала информацию глазами, улавливая тайные знаки, которые слуги подавали друг другу. Они не просто шли. Они составляли карту. Карту интриг, предательств и слабостей этого города.

Наконец, они достигли Верхних Террас. Здесь, на висячих мостах, перекинутых через бездонные пропасти, стояли дворцы великих Домов, что вечно грызлись за благосклонность Матриарха. Воздух здесь был разреженным и холодным, наполненным паранойей.

Центральный шпиль, дворец Ксайлы, был отделен от них последней, самой широкой пропастью, через которую вел единственный мост из черного обсидиана — Змеиный Хребет. И его охраняли гвардейцы двух самых могущественных Домов, чьи казармы стояли по обе стороны моста.

— Они никогда не пропустят нас, — сказал Моргрен.

— Нам и не нужно их разрешение, сладкий, — усмехнулась Лилури. — Мы просто дадим им причину убивать друг друга, а не нас.

Она достала из-за пазухи платок из тончайшего шелка с вышитым на нем гербом Дома Драконьего Шипа. Этот платок она срезала с пояса убитого ими ассасина внизу. Затем она прошептала несколько слов, и платок засветился темной магией.

Она отдала его одному из инсектоидов.

— Отнеси это капитану гвардии Дома Черной Лилии. Урони у его ног и беги.

Инсектоид беззвучно скрылся. Через несколько минут они услышали крик. А затем — лязг стали. Капитан Дома Черной Лилии, обнаружив у своих ног платок своего заклятого врага, пропитанный магией смерти, решил, что это объявление войны. Его гвардейцы бросились на воинов Дома Драконьего Шипа. Мост превратился в поле боя. Два элитных отряда, лучшая гвардия города, резали друг друга в приступе ярости и паранойи, спровоцированной одной маленькой ложью.

Под прикрытием этой резни они проскользнули по мосту.

И вот они стояли у подножия Шпиля Матриарха. Последний рубеж. И на их пути стоял он. Один. Он был высок и строен, как все эльфы, но его тело было не изящным, а сплетенным из стальных сухожилий. Он был одет в легкие, черные как смоль, доспехи. В каждой руке он держал по изогнутому клинку, с которых капал яд, замерзавший в ледяном воздухе. Это был Дракен Клинкопляс, любовник, чемпион и личный палач Матриарха Ксайлы.

— Я ждал вас, — его голос был тихим и мелодичным. — Мусор просочился слишком высоко. Пора подмести.

Оставшиеся инсектоиды бросились на него, но это была ошибка. Он превратился в размытый смерч из черной стали. Хитиновые панцири лопались, как орехи, и через секунду союзники Моргрена были лишь грудой расчлененных тел.

— Теперь твоя очередь, варвар, — сказал Дракен, поворачиваясь к Моргрену.

Их бой на узком мосту был поэзией смерти. Скорость против силы. Изящество против ярости. Клинки Дракена оставляли на теле Моргрена десятки порезов, яд жег кровь. Но Моргрен держался. Он впитывал знания тысяч убитых воинов, он предугадывал удары, он отвечал сокрушительной мощью своей глефы. Лилури, раненая, поддерживала его, как могла. Она не атаковала. Она шептала. Она насылала на Дракена иллюзии его прошлых поражений, тени убитых им соперников, заставляя его на долю секунды терять концентрацию.

И Моргрен воспользовался этим. Он подставился под один из клинков Дракена, позволив ему вонзиться себе в плечо. Боль была адской. Но это дало ему то, что было нужно. Секунду. Он схватил руку эльфа, держащую клинок, и рванул его на себя, одновременно нанося удар глефой.

Лезвие Жнеца прошло сквозь доспех и сердце чемпиона.

— Ты… дерешься… как зверь, — прохрипел Дракен.

— Я и есть зверь, — ответил Моргрен и пожал его душу.

Он стоял над трупом, шатаясь, истекая кровью и ядом. Лилури подбежала к нему, поддерживая. Они были одни. Израненные, на последнем издыхании. За их спиной город пожирал сам себя в гражданской войне. Перед ними — тяжелые обсидиановые врата в покои Матриарха.

Они победили. Они дошли.

Моргрен посмотрел на восток. И его сердце, казалось, остановилось. Зловещая звезда на горизонте больше не была звездой. Это был огненный шар. Отчетливо видимый. Он рос с каждой секундой.

Игнис'Драко. Он был здесь. Времени не осталось.

И в этот момент тяжелые врата перед ними со скрипом, будто приглашая, начали медленно отворяться. Матриарх Ксайла ждала их.

Глава 37 Скорбь Небес

Моргрен переступил порог первым. За спиной смолк скрип петель. В зале пахло орхидеями и кровью; цветы стояли вдоль стен, кровь оставалась под ароматом, как плохая ложь под хорошей речью. Ксайла ждала в глубине зала.

Пространство было огромным, круглым, под куполом из цельного, дымчатого кристалла, сквозь который пробивался больной, багровый свет умирающих звезд и пожаров, что они зажгли в городе внизу. Стены были не из камня. Они были сотканы из живых, медленно извивающихся теней, в которых, словно в вечном кошмаре, застыли фигуры с искаженными от экстаза или агонии лицами. Моргрен понял — это не гобелены. Это были души. Души врагов и любовников Матриарха, вплетенные в вечный узор ее могущества.

В центре зала, в неглубоком бассейне, вырезанном из цельного, кроваво-красного рубина, плескалась густая, темная жидкость. Это не была вода. Это была кровь. И в ее неподвижной, зеркальной глади отражался весь звездный свод, делая зал похожим на изнанку вселенной.

И посреди всего этого развратного, богохульного великолепия, на горе из подушек черного шелка, возлежала она. Матриарх Ксайла.

Она была совершенна. Ее тело, едва прикрытое струящейся тканью из лунного света и теней, было гимном греху, созданным рукой безумного бога. Длинные, иссиня-черные волосы, в которых, как звезды, мерцали драгоценные камни, водопадом спускались на рубиновый пол. Она лениво поглаживала шерсть огромной теневой пантеры, что лежала у ее ног, и в ее фиалковых глазах, обрамленных неестественно длинными ресницами, плескалась лишь вековая, всепоглощающая скука.

Она не смотрела на них, когда они вошли, израненные, покрытые кровью и грязью. Она смотрела на свое отражение в кровавом бассейне.

— Дракен мертв, — произнесла она, и ее голос был как бархат, скользящий по острию кинжала. — Какой предсказуемый финал для такой страстной натуры. Он всегда слишком увлекался красивыми позами. А ты, — она, наконец, удостоила Моргрена своим взглядом, — ты оказался более грубым инструментом, чем я предполагала. Но, как ни странно, более эффективным. Поздравляю. Ты прошел последнее испытание.

— Мы пришли не за твоими поздравлениями, — прорычал Моргрен. Глефа в его руке тяжело гудела, насытившись душой ее чемпиона.

— О, я знаю, зачем вы пришли, мой милый, сломленный жнец, — она улыбнулась. — Вы пришли за надеждой. За оружием, способным убить бога. Вы пришли за Скорбью Небес.

Она лениво щелкнула пальцами. И часть стены из теней разошлась, открывая нишу. Там, на обсидиановом пьедестале, парило оно. Оружие. Это не был ни меч, ни лук. Это была сложная конструкция из переплетенных, вечно движующихся колец из радужного металла, в центре которой билось сердце из чистой, поглощающей свет пустоты.

— Прекрасно, не правда ли? — промурлыкала Ксайла. — Мои предки создали его в эпоху, когда драконы были еще богами, а не просто легендами. Они вложили в него всю свою скорбь по умирающему миру, всю свою ненависть к высокомерным небесным ящерам. Оно не убивает плоть. Оно убивает саму суть. Божественность. Бессмертие. Идеальное лекарство от мании величия.

В этот миг Шпиль содрогнулся. Сильно. Купол из дымчатого кристалла пошел трещинами. Кровь в бассейне вскипела.

— Кажется, наш главный гость прибыл, — без тени страха произнесла Ксайла.

Сквозь трещины в куполе они увидели его. Небо за окном перестало быть черным. Оно стало огненным. И в этом огне двигалась тень, размером с гору. Игнис'Драко. Великий Змей. Он был здесь.

— Ты знала! — выдохнула Лилури. — Ты заманила нас сюда!

— Конечно, знала, моя заблудшая сестрица, — Ксайла поднялась, и ее фигура в свете приближающегося пламени казалась силуэтом самой смерти. — Дракон — это стихия. Порядок. Он прилетел очистить скверну. Тебя. Меня. Весь этот город. А я не люблю, когда меня «очищают». Но сражаться с ним — самоубийство. А вот заставить сражаться кого-то другого…

Она посмотрела на Моргрена.

— Вот мой план, жнец. Ты хочешь оружие? Бери. Но чтобы выстрелить из него, нужен не палец на спусковом крючке. Нужен проводник. Живая душа, достаточно сильная, чтобы пропустить через себя всю скорбь этого артефакта и направить ее в цель. Этот процесс, разумеется, испепелит твою собственную душу, превратив тебя в безвольную оболочку. Так каков твой выбор? Сгореть в чистом пламени дракона? Или сгореть изнутри, но забрав его с собой?

Это была ловушка. Идеальная, дьявольская ловушка.

Дракон издал рев. Это был не звук. Это была волна чистой воли, от которой тени на стенах закричали, а магия Лилури замерцала и погасла. Шпиль начал раскачиваться, как тростинка на ветру.

Моргрен посмотрел на мешочек с пеплом на своей груди. Он вспомнил последнюю улыбку Лианны. Она умерла, чтобы он жил. И во имя чего? Чтобы сдохнуть здесь, выбирая между двумя видами огня?

— Нет, — сказал он.

Он шагнул к оружию.

— Я готов, — сказал он, обращаясь не к Ксайле, а к Лилури.

— Моргрен, он сожжет тебя!

— Я уже пепел, — ответил он. — Помоги мне.

Он положил руки на парящую конструкцию. И ад хлынул в него. Это была не боль. Это была скорбь. Концентрированная скорбь целой расы, эоны отчаяния, океан ненависти. Она выжигала его воспоминания, его личность, его душу. Глифа Жнеца на его руке взвыла, пытаясь поглотить эту энергию, но это было все равно что пытаться вычерпать море ложкой.

Он попытался удержать лицо Лианны. На миг получилось: она стояла перед ним, живая, раскрывала рот. Но вместо её голоса он услышал песню на языке, которого никогда не учил, и с мучительной нежностью узнал певшую. Не Лианну. Другую. Чью-то.

Моргрен попытался вспомнить, когда в последний раз слышал настоящий голос Лианны. Скорбь хлынула снова, и он забыл сам вопрос.

— Целься! — закричала Лилури. Превозмогая боль от раны и давление драконьей ауры, она положила свои руки ему на плечи, вливая остатки своей магии, своей воли, пытаясь помочь ему сфокусировать этот апокалиптический поток.

Ксайла смотрела на них с улыбкой хищника, наблюдающего, как две мыши пытаются обезвредить ловушку, которая их все равно убьет.

Сквозь агонию Моргрен увидел дракона. Тот открывал свою пасть, чтобы изрыгнуть поток пламени, способный превратить гору в озеро лавы.

— СЕЙЧАС!

Из сердца Скорби Небес вырвался не луч света или тьмы. Из него вырвался луч абсолютной, звенящей тишины. Черное копье из чистого небытия, которое пронзило пространство.

Оно ударило в дракона.

Игнис'Драко, первородное существо из плоти и огня, взревел. Но в его реве была не только ярость. В нем была боль. Боль существа, которое впервые в своей вечной жизни столкнулось с понятием… конца. Там, где копье коснулось его золотой чешуи, образовалось серое, мертвое пятно, которое начало расползаться, как гангрена. Свет в одном из его глаз-солнц померк.

Раненый, взбешенный, он ударил хвостом по шпилю, раскалывая его, и, издав последний рев, полный обещания страшной мести, устремился прочь, в небеса, чтобы залечить свою невозможную рану.

Моргрен рухнул на пол, его тело дымилось, а глаза были пустыми и невидящими. Он был жив. Но он был пуст.

— Какой великолепный фейерверк, — произнесла Ксайла, подходя к ним. В ее руке материализовался кривой кинжал. — Благодарю за службу. Теперь оружие принадлежит мне. А ваши души станут прекрасным дополнением к моей коллекции.

Она занесла кинжал над беззащитной Лилури.

— Прощай, предательница.

Но Лилури улыбалась. Кровавой, сломленной, но победной улыбкой.

— Ты всегда была так предсказуема, Ксайла. Так самовлюбленна.

Матриарх нахмурилась. И в этот миг она увидела свое отражение в огромном кровавом бассейне. И ее отражение улыбнулось ей. А затем из зеркальной глади крови вырвались сотни призрачных рук — те самые души, что были заперты в ее стенах — и вцепились в нее.

— Что?! — взвизгнула она.

— Пока ты любовалась представлением, я пела им свою песню, — прошептала Лилури. — Песню о свободе. И о мести.

Ксайла закричала, когда ее собственные трофеи, ее собственная сила, начали рвать ее на части, утаскивая в кровавую бездну. Моргрен, лежа на полу, на последнем издыхании протянул руку.

— Жатва…

И Глифа, голодная, израненная, сделала свое дело. Она выпила душу Матриарха, рвущуюся на части. Поток силы, древней, как этот город, хлынул в Моргрена, возвращая его с самого края небытия.

Шпиль рушился. Город внизу горел. Они были одни, посреди этого апокалипсиса. Израненные, почти мертвые. Но они победили. Они ранили бога. Они убили королеву.

Моргрен поднялся, шатаясь. Он подошел к Скорби Небес, что теперь тихо гудела, и взял ее. Он посмотрел на Лилури. Она смотрела на него.

Больше не было нужды в словах. Они прошли сквозь огонь и предательство. И вышли с другой стороны. Другими. Связанными не расчетом, а шрамами и общей, страшной победой.

Дракон отступил. За сапогом Моргрена тянулась густая полоса крови. Он попытался перехватить Скорбь Небес поудобнее; пальцы не послушались. Мир начал гаснуть с краёв. В последнем оставшемся пятне света он увидел руку Лилури, тянувшуюся к его воротнику.

Глава 38 Пепел Ксарнага

Он очнулся от рывка. Каменные ступени били по спине; Лилури тащила его за воротник и ругалась с такой злостью, словно обвал нарочно мешал ей закончить фразу. Моргрен попробовал упереться ногами. Правая нашла опору. Левую пришлось переставить рукой.

— Вставай, жнец! — прохрипела она, и ее голос был надтреснутым, как расколотый колокол. — Сейчас не время для красивой смерти!

Они выбрались из развалин шпиля на одну из нижних террас. Картина, что предстала перед ними, была полотном, написанным безумным богом.

Ксарнаг горел.

Но это был не очищающий огонь дракона. Это был грязный, чадящий огонь анархии. После смерти Матриарха и гибели ее чемпиона город-улей, лишившись своей королевы, пожирал сам себя. Великие Дома, чья ненависть друг к другу сдерживалась лишь страхом, теперь сошлись в последней, самоубийственной битве за власть. Их гвардейцы резали друг друга на висячих мостах, аристократы в шелках и стали сходились в смертельных дуэлях посреди пылающих садов. Рабы, которых они сами же и спровоцировали, подняли восстание, и их слепая, вековая ярость обрушилась на всех без разбора, заливая улицы кровью и господ, и бывших товарищей по цепи.

А посреди всего этого, как саранча, пировала их армия. Армия Проклятых.

Они забыли о битве. Они забыли о своем темном короле. Они ринулись грабить, насиловать и убивать. Орки Ворлага врывались в сокровищницы, их рев смешивался со звоном золота и предсмертными криками эльфийских наложниц. Гоблины Гизгика, хохоча, подрывали башни, просто чтобы посмотреть, как красиво они рушатся. Гарпии, как стервятники, кружили над городом, выхватывая из окон детей и унося их в свои временные гнезда на шпилях.

Моргрен смотрел на это, и в его душе не было ничего. Ни удовлетворения, ни ужаса. Лишь холодное, отстраненное понимание. Он хотел хаоса. Он его получил. Он выпустил демонов из клетки, и теперь они резвились.

— Они нас даже не заметят, — сказала Лилури, перевязывая рану на плече лоскутом шелка, сорванного с трупа аристократки. — Разбегутся, как только набьют животы и карманы.

— Нет, — ответил Моргрен. Он нес на спине Скорбь Небес. Артефакт был тяжелым, холодным, и, казалось, тихо плакал, источая ауру вселенской печали. — Они — моя армия. Мой инструмент. И они пойдут туда, куда я им укажу.

Он нашел Ворлага Костогрыза в разграбленном дворце одного из павших Домов. Орк-вожак сидел на импровизированном троне из трупов, держа в одной руке окорок, а в другой — голову эльфийской красавицы, которую он использовал как кубок для вина.

— А, Вожак! — взревел он, увидев Моргрена. — Мы победили! Этот город — наш! Эльфийские женщины слабые, а их вино — сладкое!

— Праздник окончен, Ворлаг, — сказал Моргрен, и его голос в гудящем от пьяных криков зале прозвучал, как треск льда.

— Что? — орк нахмурился. — Мы только начали!

— Я сказал. Праздник. Окончен, — повторил Моргрен, делая шаг вперед.

Он не вынимал глефу. Он просто высвободил ее. Свою волю. Усиленную душами Волкова и Ксайлы, закаленную болью и горем. Ауру абсолютной, неоспоримой власти. Ворлаг, примитивный и грубый, почувствовал ее не разумом, а нутром. Он почувствовал, как воля этого человека давит на него, как гора давит на червя. Он увидел в глазах Моргрена не воина. Он увидел смерть. Свою собственную, если он ослушается.

Орк медленно опустил голову-кубок.

— Что прикажешь… вождь?

— Собери всех, — приказал Моргрен. — Живых. Заберите все, что сможете унести. Рассвет мы встречаем в пути. Тот, кто ослушается, станет пищей для остальных.

Он не стал дожидаться ответа. Он повернулся и ушел.

Они нашли тишину в разрушенной библиотеке, где древние свитки горели, освещая их лица. Моргрен опустил на пол Скорбь Небес. Лилури без сил опустилась рядом.

— Мы ранили бога, сладкий, — прошептала она, глядя на артефакт. В ее голосе, впервые за все время, звучало нечто похожее на благоговение. — Ты понимаешь, что это значит?

— Что он вернется, — ответил Моргрен.

— Не только, — она покачала головой. — Это значит, что правила игры изменились. Веками все они — боги, демоны, архангелы — считали себя неуязвимыми. Вечными. А мы… два сломленных, жалких существа… мы показали всем, что это ложь. Что боги могут истекать кровью. А все, что истекает кровью, можно убить.

Она посмотрела на него, и ее золотые глаза горели в полумраке.

— Мы не просто победили. Мы объявили открытый сезон охоты на бессмертных. Теперь каждый честолюбивый князь ада, каждый отчаявшийся архимаг, каждый забытый божок, что таится в тенях, знает, что это возможно. Мы не принесли мир. Мы развязали войну, по сравнению с которой все прошлые покажутся детской игрой.

Моргрен коснулся мешочка с пеплом на своей груди.

— Я начинал все это, чтобы отомстить за смерть одного человека.

— А теперь ты мстишь за саму жизнь, — закончила она за него. — Мстишь богам за то, что они вообще существуют.

Их взгляды встретились. В них больше не было ни игры, ни кокетства. Лишь суровое, уродливое понимание. Они прошли вместе через такой ад, который сломал бы целые народы. И это… связало их. Не любовью. Не дружбой. А шрамами.

— Что дальше, Моргрен? — спросила она.

Он посмотрел на артефакт, затем на нее. В его разуме, наполненном знаниями Ксайлы, рождался новый, чудовищный в своей дерзости, план.

— Этот мир прогнил. Им правят либо хищники, либо трусы, либо безумцы. Пожиратель, Орды Хаоса, Небесный Порядок… все они хотят лишь одного — перекроить реальность под себя, уничтожив все остальное.

Он поднялся.

— Они играют в свою игру, двигая фигуры. Пора сломать доску.

— Сломать доску? — переспросила она.

— Мы не будем больше искать Узлы. Мы не будем прятаться от драконов. Мы не будем выбирать меньшее из зол, — в его голосе звенела холодная, несокрушимая сталь. — Мы сами станем злом. Величайшим. Мы соберем все артефакты павших. Мы объединим под своим знаменем всех изгоев. Мы заставим этот мир встать на колени не перед Пожирателем или Хаосом, а перед нами. Мы станем третьей силой. Силой, которая скажет «нет» всем остальным.

Лилури смотрела на него, и ее губы медленно изогнулись в улыбке. Это была улыбка существа, которое только что увидело свою самую сокровенную, самую порочную мечту, облеченную в слова.

— Трон из пепла… — прошептала она. — Мне нравится.

Он подождал, пока Лилури соберёт вещи, и двинулся следом. Демонесса не оглянулась. Моргрен несколько раз ловил себя на желании ускорить шаг, чтобы она услышала его за спиной; потом перестал. В эту тишину могло вместиться и доверие, и всё, что они уже не умели друг другу сказать.

На рассвете из дымящихся руин Ксарнага вышла армия. Она была меньше, чем вошла, но каждый воин в ней был обвешан награбленным и пьян от вкуса запретной победы. Впереди, на черном коне, ехал Моргрен. На его спине был закреплен древний, плачущий артефакт. Рядом, на изящной темной кобыле, ехала Лилури.

Глава 39 Королевство Пепла

Через неделю у каждой заставы уже была своя история о падении Ксарнага. В одной Моргрен убил дракона, в другой сам оказался драконом. Купцы охотнее слушали третью: что он не берет золото и скоро пройдет южным трактом. Эта история позволяла пока не менять дорогу.

В Академии Асура, под куполом из звездного стекла…

Архимаг Терон Вэйн смотрел на свою астральную карту, и его древнее, как мир, лицо было похоже на маску из камня. Руна, символизирующая Драконов, тускло мерцала и кровоточила. Руна, символизирующая Древнюю Ночь (эльфов), почернела и рассыпалась в пыль. А в самом центре карты, там, где раньше не было ничего, теперь горела новая, уродливая, пульсирующая звезда Хаоса.

— Он не просто аномалия, — прошептал Архимаг своему первому ученику. — Он — катализатор. Он ускоряет все процессы. Он заставляет гнойник лопнуть раньше времени.

— Что мы будем делать, Учитель?

— То, чего мы не делали со времен Войны Магов, — ответил Терон Вэйн, и его глаза стали холодными, как вакуум. — Мы разбудим Спящих. Мы спустим с цепи то, что создали для защиты от самих богов. Ибо этот смертный стал опаснее любого из них.

В Цитадели Веры, в зале Божественного Суда…

Архи-Инквизитор Габриэль стоял на коленях перед престолом, окутанным слепящим светом, где восседал не человек, а сам Глас Пламени.

— Он осквернил Порядок. Он заключил союз с Бездной. Он ранил посланника Небес, — голос Габриэля был тверд, как сталь. — Я потерпел поражение. Я требую права на Обряд Последнего Очищения. Свет на престоле вспыхнул.

— Право даровано, — пророкотал бесплотный голос. — Объявляй Великий Крестовый Поход. Собери все легионы. Все ордена. Всех верующих. Этот мир будет либо очищен, либо сожжен. Третьего не дано.