Вооружены и прекрасны. Кто рисует смерть
От скрежета мурашки побежали по коже, и я не выдержала и зашипела:
- Вы что устроили? Нашли время!
- Растираю тушь, - он посмотрел на меня непонимающе. – Вот, кисти…
- Какие кисти?! Перо, чернила – чем у вас тут пишут?
- Кисть, - он поднял кисточку с толстой измочаленной головкой. – Где я вам тут перья и чернила найду? Это же не кабинет Кэмпбелла.
Я вытерла вспотевший лоб. И что мне делать с этой кистью? Картинки рисовать?
- Ладно, оставим пока, - я махнула рукой. – Потом напишу протокол… Давайте осмотрим тело. Отойдите, пожалуйста, - попросила я вдову, и она отползла на коленках, глядя на меня, как на ожившего дракона.
- Давайте, осмотрим, - инспектор отложил камни и подобрался поближе. – С чего начнём?
- А вы и этого не знаете? – мы с ним общались на английском, и я очень надеялась, что вдова нас не понимает. – Надо установить, как он был отравлен. Возможно, что-то съел…
- Предлагаете вспороть его? – невинно поинтересовался инспектор. – Боюсь, тогда нам даже ваши приёмчики не помогут. Нас тут закопают живьём. А где, кстати, вы так наловчились драться? Это что-то из запретных даосских знаний? Я такого ещё ни разу не видел.
- Вы много чего не видели, - оборвала я его болтовню и торопливо добавила: – Вскрывать тело мы, конечно, не будем. У меня… нет для этого специальных познаний.
Да и желания особого не было. Если честно, я уже жалела, что ввязалась в эту историю. Ушли бы по-быстрому…
- Снимите вот эту тряпку, - попросила я инспектора, указывая на покрывало, которым был закрыт покойник. – А потом приоткройте на нём эту кофточку… рубашку, то есть.
- Это погребальный халат, - подсказал Дандре. – Почему сами не приоткроете?
- Вдове не понравилось, что я прикасаюсь к телу, не будем её нервировать, - сказала я, хотя это мне не хотелось прикасаться к мертвецу.
- Ясно, - инспектор кивнул и выполнил мою просьбу.
Я мельком взглянула на раздутую багровую плоть и не выдержала – отвернулась, а потом сказала, глядя в стену:
- А теперь приспустите на нём штаны.
- Это ещё для чего? – недовольно спросил Дандре.
- Вы же видите, опухоль уходит в пах. А на ступнях опухоли почти нет. Это подозрительно.
- Что тут подозрительного, - проворчал инспектор, но по шуму и шороху ткани я поняла, что он стаскивает с покойника штаны.
Вдова смотрела на нас волком и жалась к стене, и я бы пожалела её, если бы не подозревала, что милая женщина многого не договаривает, а про вареники и вовсе соврала. И вообще… не она ли отравила своего муженька?
- Ух ты! – присвистнул Дандре. – А вы правы, госпожа суперинтендант. Его кто-то уколол толстой иглой прямо в… э-э… - он замялся, подбирая слова, - прямо в стволик, если вы догадываетесь, о чём я. Тут всё опухло, а сбоку – беленький бугорок. Прямо в отросток пырнули, чтоб меня… - он опять осёкся, а потом грозно сказал, обращаясь к вдове: - Значит, подавился? Так, Лиу?
Вдова опустила голову и молчала.
- Что молчишь? – пристрожился инспектор. – Говори правду! Или упеку тебя в крепость.
Упоминание о неизвестной мне крепости сразу развязало дамочке язык. Она разревелась и рассказала, размазывая по лицу слёзы, что покойный вернулся утром, сказал, что плохо себя чувствует, прилёг, выпил горячего чаю, а потом посинел, начал задыхаться и вскоре умер.
- А откуда он вернулся? – спросила я.
- Откуда я знаю? – ответила вдовушка Лиу почти с ненавистью. – Наверное, опять к девкам в Красные фонари! Он же всегда там торчит!.. Торчал… Вот и сдох из-за того, что торчал, даже через то самое место.
Мне показалось, она чуть не плюнула в лицо покойнику.
- Что за красные фонари? - спросила я у инспектора.
- Улица куртизанок, - пояснил он. – Ну да, любил Го Бо туда заглянуть.
- Ещё и кварталы куртизанок, - вздохнула я.
Слова господина Кэмпбелла, обещавшего мне на новом посту рай земной, всё меньше соответствовали истине.
Мы задали ещё несколько вопросов, но больше ничего не узнали, и я предложила уйти.
- Только нож возьмите, - подсказала я Дандре. – На всякий случай.
- Не надо, - покачал он головой, приводя в порядок одежду покойного любителя куртизанок и накрывая его белой тканью. – Парни уже успокоились. Это было так… недоразумение.
- Ага, - хмыкнула я, на всякий случай не застёгивая кобуру.
Но мы вышли из дома и прошли двор без приключений. Гости, явившиеся на похороны, стояли кучно в сторонке, и когда мы с инспектором появились, вытаращились на нас, насколько можно вытаращиться, когда у тебя от природы узкие глаза. Женщины жались к самой изгороди, испуганно прикрывая головы, хотя им никто не угрожал, и только одна всё время прыскала в кулак.
- А это кто? – кивнула я на неё. – Которая хохочет.
- Это госпожа Шун, - ответил мне Дандре. – Соседка.
Какая весёлая женщина, - заметила я. – Смеётся даже на похоронах. Просто веселушка.
- Она всегда смеётся, не обращайте внимания.
- Сумасшедшая?
- Нет, обыкновенная, - инспектора удивил мой вопрос. – Просто всегда смеётся. Такая натура. Вот вы всегда унылая, как курносая обезьяна, а она – всегда смеётся.
- Просто у меня не было повода посмеяться, - процедила я сквозь зубы, потому что сравнение мне совсем не понравилось.
- А ей повод не нужен, - заметил он, пока смешливая госпожа Шун хихикала, стоя возле стены.
Мы вышли на улицу, и только тут я вздохнула спокойнее и застегнула кобуру.
- Так, теперь нам нужно заглянуть в эти Красные фонари, - сказала я, - и узнать, к кому приходил сегодня наш торговец.
- Сейчас?! – поразился Дандре. – Да вы о чём? Там сейчас самая работа начинается, с нами никто и разговаривать не станет меньше чем за десять лян. У меня таких денег нет, вы уж извините.
- У меня тоже, - призналась я, вспомнив про оставленный в префектуре кошелёк.
- Тогда пойдём к куртизанкам завтра, - подытожил Дандре. – А сегодня вы уже и так порядком начудили. Хорошего помаленьку.
- По-моему, сегодня чудили все, - сказала я холодно.
- Но начали-то вы, - напомнил он. – Костюмчик подобрали – просто огонь, - он окинул меня взглядом и задержался на моих сапогах, а потом поспешно отвёл глаза. – И там устроили… Поверьте, Го Бо был не слишком хорошим человеком…
- Это я уже поняла, - не сдержала я усмешки.
- Так что о его смерти никто бы слишком не беспокоился, а теперь…
- А теперь у нас убийство, - обрадовала я его. – Которое вы хотели скрыть.
- Не всё следует выволакивать наружу, - уклончиво ответил инспектор.
- Даже убийство? – саркастически спросила я. – Вы точно полицейский?
- А вы точно женщина? – не остался он в долгу. – И одеты, как мужчина, и дерётесь, как разбойник с большой дороги.
- Ещё и пристрелить могу, - я похлопала по кобуре.
- Да ладно, - поморщился Дандре. – Оставьте свою пугалку для воробьёв.
После этого очень хотелось выстрелить ему в коленку, но я с трудом сдержалась. Всё-таки, как ни верти, сегодня он пытался мне помогать. И даже в чём-то помог, хотя я решительно не желала признавать, что не справилась бы там в этом сарае одна. Справилась бы… если бы пришлось. Но помощь – она и в Африке помощь. Или где я тут оказалась?
Вздохнув, я отправила гордость в краткосрочный отпуск и сказала:
- Достаньте для меня местные кодексы. Хорошо? Вы правы, невозможно работать начальником полиции, не зная законов.
- Прежний суперинтендант отлично работал и без этого, - фыркнул Дандре.
- Вот как? – я нахмурилась. – А где он, кстати? Уволился? Перевёлся?
- Сдох, - сказал инспектор с видимым удовольствием. – Напился и утонул в реке. Упал с моста.
Я некоторое время молчала, обдумывая эту информацию. Утонул? Или помогли утонуть?
Зябко передёрнув плечами, хотя было совсем не холодно, я сказала совсем уже дружелюбно:
- Можете мне не верить, но я, правда, хороший мастер по расследованию дел. Я восемь лет работала следователем. Во многом разбираюсь.
- Угу, - промычал Дандре и было не понятно – поверил или нет.
- Вобщем, с вас – кодексы, - сказала я. – И завтра идём к куртизанкам. Надо спросить, кого Го Бо там навещал, и что могло произойти. Возможно, какое-нибудь средство для потенции использовали. И неудачно.
Бумажные фонари, висевшие на домах, давали достаточно света, и я заметила, как инспектор покосился на меня.
- Что? – сразу спросила я.
- Ничего, - пожал он плечами. – Но вы – первая женщина, которая говорит об этом. Женщине, так-то, полагается быть скромной и о некоторых вещах помалкивать, будто их и нет.
- Тогда я помолчу о ваших мозгах, - не сдержалась я.
- Что? – спросил теперь он.
- Что слышали, - отрезала я.
Мы дошли до префектуры, уже не разговаривая.
Дверь в дом была приоткрыта, и внутри, за столом, мы обнаружили спящую Алишу, которая уронила голову на сложенные руки, а рядом догорала оплавившаяся почти до основания свеча.
- Кодексы вон в том углу, - буркнул Дандре, указывая на груду каких-то мятых листов, грубо прошитых нитками. – Читайте, сколько влезет.
Он ласково потряс за плечо сестру, и когда та приподнялась, сонно хлопая глазами, поцеловал её в макушку, подхватил на руки и понёс наверх, легко поднявшись по лестнице.
Я проводила их взглядом, отчего-то немного завидуя, но потом запретила себе даже думать об этом типе. Он не стоит ни добрых мыслей, ни добрый слов, если говорить честно.
Конечно же, никто не потрудился запереть дверь, и этим пришлось заняться мне, с трудом закрыв её и пристроив в пазы на двери и косяке метлу, потому что другого замка не нашлось.
Только чем это поможет, если спокойно можно залезть в окно – стела-то разбиты… Повздыхав, я собрала в охапку кодексы и потащила их в свою комнату, забрав со стола горевшую свечу.
Бросив книги в угол, я сначала с опаской проверила ванную – не залез ли кто-нибудь туда, осмотрела комнату в поисках пауков, которыми пугал меня Дандре, никого не обнаружила и немного успокоилась. Изнутри на двери был засов, и я заперлась, проверив, не откроется ли дверь. Всё держалось крепко, и только сейчас я позволила себе немного расслабиться.
Свеча на столе зашипела, огонёк дрогнул и погас. Теперь комната освещалась только светом луны, которая висела над рекой – огромная, круглая, молочно-белая и очень яркая.
Открыв окно, я поставила локти на подоконник и некоторое время смотрела на город, расцвеченный сотнями огней, и вдыхала сладкий, упоительный запах цветущей сливы. Да, в моём городе сейчас была промозглая весна, больше похожая на зиму, а здесь…
Только здесь я была совсем-совсем одна, и рассчитывать могла только лишь на себя.
Ещё раз вздохнув, я скинула сапоги и, не раздеваясь, легла на соломенный матрас, пристроив под голову свёрнутые рубашки. Моя первая ночь в незнакомом мире. Первая – и далеко не последняя.
Глава 4
Утром я проснулась от нестерпимого жара – солнце заглянуло в окно и прижгло мне щёку. Когда я опомнилась, было уже поздно – одна щека у меня зарумянилась, как хорошее осеннее яблоко. И саднила, ко всему прочему. К тому же, на ночь я не сняла портупею, во сне перевернулась на бок, и теперь пистолет больно впивался в бедро.
Я с отвращением умылась и как смогла ополоснулась в фарфоровом тазике, надела свежую, хотя и мятую, рубашку, натянула сапоги, и отправилась вниз.
Алиша стояла на коленях возле зажжённого камина и уже жарила на огне что-то очень ароматное – вроде куриных шашлычков, нанизав кусочки мяса на деревянные палочки. Она поздоровалась со мной, и я хмуро кивнула в ответ.
Так, в этой дыре не было даже зеркала.
И расчёски у меня тоже не было.
Поэтому пришлось пригладить кудри ладонями, глядясь в блестящую поверхность медного котелка, который обнаружился в шкафу, рядом с уголовными делами.
Инспектора не было видно, и я спросила у Алиши, где он.
- Ушёл в Дом Удовольствий, - ответила она.
Я мгновенно насторожилась:
- Это где куртизанки?
- Да, это главное заведение на улице куртизанок, - спокойно подтвердила девушка. – Садитесь за стол, госпожа суперинтендант. Сейчас будете кушать. А на обед я приготовлю…
- Где этот Дом Удовольствий? – перебила я её. – Как туда быстро дойти?
Она оглянулась на меня, позабыв мясо на огне, и вытаращила глаза:
- Зачем вам туда?!
- Затем, - перебила я её не слишком вежливо.
- Вы не найдёте сама… - растерялась Алиша.
- Тогда проводи меня, - велела я. – И поскорее. Как он мог уйти без меня!
- Но женщинам туда нельзя! – перепугалась девушка. – Госпожа суперинтендант…
- Ты проводишь или нет? – потеряла я всякое терпение.
- Да, - прошептала она, потрясённо, и поднялась с колен, отряхивая руки.
- Мясо, - напомнила я ей, и она, спохватившись, сняла шашлычки с огня, потом залила огонь водой, и мы отправились в дом куртизанок.
Без провожатого я точно не нашла бы дорогу, хотя вчера мы проходили мимо улицы куртизанок вместе с инспектором Дандре. Но при свете дня всё выглядело совсем иначе. Я узнала улицу только по фонарям, затянутым красной бумагой, на которых были написаны иероглифы «орхидея» и «ива».
Гадать, в каком из домов искать инспектора, не пришлось, потому что он как раз вышел из самого красивого дома, стоявшего в центре. Под мышкой инспектор держал какой-то сундучок и помахивал рукой, прощаясь с тонкими, как ивовые прутики, девицами в разноцветных шёлковых платьях.
Важная дама с непроницаемым лицом протянула руку ладонью вверх, и инспектор положил на эту требовательную ладонь серебряный слиточек, похожий на маленькую лодку.
Девицы тем временем хрустально смеялись и посылали инспектору воздушные поцелуи. В высоких причёсках торчали блестящие шпильки и гребни, вперемешку с живыми цветами, и сами девицы тоже были похожи на цветы – тонкий стебелёк и тяжёлая чашечка. Даже казалось странным, как их стройные тела удерживают такую тяжесть на изящных шейках.
- Заходите ещё, господин Даньде! – щебетали красотки, помахивая рукавами, руками, платками и ресницами. – Заходите вечером, будем вас ждать!
- Да ну вас, проказницы! У меня жалованье не такое большое, - отозвался инспектор, чем ужасно рассмешил девиц.
Они смеялись, прикрывая раскрашенные алые ротики ладошками и рукавами, и зазывали:
- Так вы подкопите, господин Даньде! Подкопите, а мы подождём!
- Тогда уж никому не давайте кроме меня, пока не накоплю, - сказал Дандре им на прощанье, что вызвало ещё больше веселья среди девиц.
- Мы только ваши! Только ваши, господин Даньде! – заливались они смехом.
- Можно подумать, - проворчал инспектор, сбежал по ступенькам и остановился, как вкопанный, увидев меня и Алишу.
Правда, он ничуть не смутился и пошёл к нам – вразвалочку, переложив сундучок под другую руку.
- А вы что здесь делаете? – спросил Дандре с недовольством.
- А вы? – требовательно спросила я и сразу же поморщилась: - Впрочем, это и так ясно, что вы тут делали… Как, кстати, тут относятся к тому, что государственные служащие посещают публичный дом? Что насчёт морального облика офицера?
- Вы же сами туда собирались, - напомнил инспектор.
- Но с другой целью! – повысила я голос.
- Да? – заинтересовался он. – А с какой? Я вот людей допрашивал, а вы зачем туда пошли?
- Очень смешно, - прошипела я.
- Что-то вы как-то странно краснеете, - продолжал Дандре. – Одной щекой.
Алиша прыснула, но сразу же приняла самый серьёзный вид.
- И где допросы? – спросила я. – Не вижу ни одного протокола.
- Допросы – здесь, - инспектор постучал себя пальцем по виску. – Ничего особенного я не узнал. Го Бо, вообще, не приходил сюда вчера. Так что не понятно, куда он таскался на… хм… - он замялся, а потом закончил, - где он был, вобщем.
- То есть ничего не сделали, ничего не узнали, зря потеряли время, зато потратили деньги по целевому назначению, - съязвила я.
- А, так вы из-за этого взбесились? – усмехнулся он, чем окончательно вывел меня из себя.
- Совсем нет… - начала я, но тут он сунул мне в руки сундучок.
Он был из тёмного дерева, закрыт на медный крючочек, а на крышке красовалась тонкая резьба в виде плавающих кругом золотых рыбок.
- Это вам, - небрежно сказал Дандре. – А то вы явились вовсе без вещей, мне Кэмпбелл сказал. Хоть причешетесь, наконец-то.
- Что? – переспросила я. – Что это такое?
- Ну, всякие женские штучки там… - он покрутил в воздухе пальцами. –Гребешки, булавки, шпильки… Вы же, вроде как, женщина.
- Вы с ума сошли? – сердито сказала я и не придумала ничего умнее, как передать сундучок Алише. – Вы мне взятку предлагаете?
- Взятку? – инспектор вытаращился на меня. – Да это вы с ума сошли!
- Идём обратно, - велела я, чувствуя, как и вторая щека начинает греть. – Никакие подарки не помогут, так и знайте. Халтурить… лениться на работе я вам не позволю.
- Кто это ленится? – обиделся Дандре.
Но я его уже не слушала и пошла к дому, где всё ещё красовались на ступеньках девицы-цветы. Инспектор поспешил следом за мной.
- Женщинам туда нельзя, - втолковывал он мне на ходу.
- А что? – съязвила я. – Женщинам там не место? Вон те красотки, наверное, переодетые мужчины?
- Это не те женщины… - он замолчал, подумал, а потом добавил: - И я всё узнал, Го Бо туда не приходил. Нет причин туда идти.
- Хочу услышать это сама, - отрезала я.
- Глупо, - он начал горячиться. – Очень глупо!
- Глупо – это то, что вы тратите время. На бесполезные разговоры и бесполезные подарки.
- Да вы… - он задохнулся от возмущения, - да вы каменная какая-то!
- А вы – деревянный, - огрызнулась я.
Девицы растерянно умолкли, когда я начала подниматься по ступеням, и сбились в кучку, похожие в своих разноцветных платьях на стайку бабочек. Зато женщина с невозмутимым лицом, с которой рассчитывался Дандре, сразу ожила и очень проворно перегородила мне дорогу. Чем-то эта дама напомнила мне тётю-администратора из выставочного зала. Только та лицом была побелее.
- Я – суперинтендант Анна Шмелёва, - как можно суровее сказала я на своём «странном» английском и показала значок. – Мне необходимо опросить тех женщин, которых в последнюю неделю посещал некий Го Бо.
Дама не сдвинулась с места, бесстрастно разглядывая меня глазами-щёлочками.
- Она вас не понимает, - подсказал Дандре. – Она не знает языка захватчиков.
- Так переведите, - приказала я, пропустив «захватчиков» мимо ушей.
- А когда поймёт, - продолжал инспектор, – то вызовет охрану, и будет права. Мы не можем войти в чужой дом.
- Вчера мы прекрасно зашли в чужой дом, - бросила я ему через плечо.
- Ну вы сравнили, - усмехнулся инспектор. – Послушайте, на дома куртизанок распространяется государственная монополия, нам туда хода нет без разрешительного письма.
- Значит, мы его получим, - процедила я сквозь зубы.
- У императора? – невинно поинтересовался Дандре. – Всё, не глупите. Давайте-ка уйдём, пока снова тут что-нибудь…
Из дома выскользнула ещё одна нимфа в развевающихся пёстрых одеждах и что-то шепнула на ухо женщине, преградившей мне путь.
В непроницаемом лице не появилось ни одного движения мысли, но женщина вдруг сделала шаг в сторону, пропуская меня, и даже поклонилась, уперев руки в колени.
- Ух ты, - инспектор почесал ухо. – Она вас пропускает.
- Вижу, - я поправила портупею и прошла мимо разноцветных девиц. – Ведите, где там ваши куртизанки, которые знали покойного?
- Они не мои, так-то, - подсказал Дандре, - но вы бы задумались – почему она вас впустила.
- Здравый смысл? Нет? – подсказала я ему.
- Вот совсем не вижу в этом здравого смысла, - признался он. – Тут направо, пожалуйста. Комната Бию там.
Следующие полчаса мы потратили, чтобы опросить Бию, Джию, Ксию и ещё какую-то там Рою, с которыми любил позабавиться покойный Го Бо. Девицы показались мне совершенно одинаковыми – различались только гребнями в причёсках и цветом одежд. Они жеманились, бессовестно строили глазки Дандре и несли какую-то чепуху. Но одно было понятно – накануне смерти Го Бо к ним не приходил, а до этого никакими снадобьями для усиления потенции не пользовался.
- Вы нас оскорбить хотите? – обиженно кривили губки эти Бию-Джию-Мию. – Нам не нужно прибегать к каким-то средствам, чтобы доставить мужчине удовольствие. Мы так прекрасны, что…
- Идёмте, - сказала я инспектору, устав слушать этот лепет. – Так мы, действительно, ничего не узнаем.
- Я же говорил, - ответил он невозмутимо.
- А я видела вчера господина Го у ювелира, - мяукнула вдруг одна из девиц. – Он покупал шпильку из нефрита. Красивую, в виде цветка персика. И был одет в красную рубашку.
- Очень интересно, - кивнула я ей. – Спасибо, вы очень помогли.
- О-очень, - протянул Дандре и хохотнул.
- Без комментариев, - предостерегла я его.
- Всё, изображаю рыбу, - заверил он меня, и снова хохотнул. – Даром потраченное время, говорите?
Я не ответила. Подумаешь, ничего не узнала. Отсутствие результата – тоже результат. Зато убедилась, что этот лопух, действительно, работал. А не развлекался с особами пониженной социальной ответственности.
Мы шли по коридору – я впереди, Дандре позади меня, а справа и слева находились комнаты без дверей. Вход занавешивали только шторы из бусин, нанизанных на длинные нити, и краем глаза я замечала по ту сторону колышущихся штор движение шёлковых рукавов – как колыхание разноцветного тумана, красивые расписные фарфоровые вазы и живописные картины, изображавшие нечто весьма неприличное. Слышался кокетливый женский смех и добродушное мужское ворчание, тихая игра на каком-то струнном инструменте, а то и вполне узнаваемые вздохи-ахи.
- Бордель, - вздохнула я.
- Что вы сказали? – тут же переспросил инспектор.
- Вы, вроде, рыбу изображаете? – напомнила я ему. – Вот и вспомните рыбий язык. Лучше… - я мельком взглянула в очередной дверной проём и остановилась.
Через колыхание полупрозрачных бусин мне была видна картина, висевшая на стене – в саду, под цветущей сливой мужчина в красной рубашке лежал ничком на сухом дереве, обвивая его руками. Длиннополые одежды были распахнуты, и было видно, что нарисованный мужчина приспустил штаны и засовывает своё мужское достоинство в дырку от сучка.
- Смотрите, - я указала на картину, - а вам не кажется, что у него точно такие же залысины, как у покойника?
- Немного похоже, - признал Дандре, вглядываясь между покачивающимися бусинными нитями. – Красная рубашка… - и он замолчал озадаченно.
- Надо посмотреть на эту картину поближе, - сказала я и отвела в сторону занавеску.
Почему-то мне казалось важным посмотреть на это изображение. Почему-то это было важно…
Но рассмотреть её получше мне не удалось, потому что едва я переступила порог, передо мной как из-под земли выросла изящная фигура – женщина в бело-синих одеждах с золотой каймой. Заколки и гребни в её причёске были украшены синими камнями, а на шее красовалось ожерелье из зелёных нефритовых подвесок.
- Вам нельзя сюда, - произнесла она и выставила перед лицом длинную остро заточенную шпильку.
- Не глупи, Нюй, - посоветовал Дандре, но схватил меня за плечо, оттаскивая в коридор. – Мы всего лишь хотели посмотреть на картину.
- Вы сюда не войдёте, - повторила женщина и улыбнулась, изящно изогнув уголки маленького, ярко накрашенного рта.
- С чего это вы так решили? – поинтересовалась я.
- Она охраняет мой покой, - раздался вдруг незнакомый мужской голос.
Голос звучал глуховато, и мужчина говорил на китайском, но я прекрасно его поняла, потому что говоривший произносил слова, немного растягивая, чётко выговаривая все звуки, и интонация была плавной – как у моего преподавателя.