Тень над Камнеградом
— Именно поэтому мы и едем, — спокойно ответила Элиза, убирая колбы в саквояж. — Чтобы понять, что это. Мор? Отравление воды? Или, как шепчутся в тавернах, чья-то злая воля?
Она защёлкнула замки на саквояже и посмотрела на напарника
— Ты боишься? — тихо спросила она.
Мужчина остановился.
— Я боюсь, что мы приедем в деревню-призрак. Ничего не узнаем. - Ричард сел в кресло.
— Наша задача — найти причину. Чтобы там не скрывалось, нам нужно разгадать эти тайны.
- После увиденного в городе, в кабинете старого управляющего, я думаю, что это все связано. Господин Ворт многое скрывает. Есть вопросы по старому управляющему. Хорошо бы в этой деревне узнать о нем у оставшихся жителей, если кто остался.
- Так и поступим.
Утро следующего дня встретило детективов ясным небом и свежестью.
Кир, как и планировал, с первыми лучами солнца отбыл обратно в Цитадель. Его ждали бумаги, казначей, гильдейские мастера и вечная борьба с коррупцией. Он уехал на своём экипаже, и его прямая, несгибаемая фигура в окне кареты была последним, что они увидели.
Собрав свои немногочисленные вещи и вооружившись легендой о поиске дома, детективы отправились в путь. Их ждала ухабистая дорога, ведущая к Топям. К месту, где родилась самая страшная тайна Камнеграда.
Лиан, проводив мужа взглядом, тихо вернулась к своим обязанностям. Её день, как и всегда, был посвящён сестре. Уход, отвары, тихие слова утешения и безмолвная борьба с отчаянием. Она не ждала возвращения мужа и не волновалась о том, где он и что делает. Её мир сузился до размеров одной комнаты, самой высокой и светлой в пристройке у особняка, которую отец когда-то превратил в золотую клетку для своей старшей дочери. Даже приехавшие детективы ее не волновали.
Когда все уехали из поместья, она пошла в пристройку. Девушка села в кресло у кровати, её пальцы медленно перебирали седые, безжизненные пряди волос сестры. В комнате пахло целебными травами, которые она варила на медленном огне, и чем-то ещё — неуловимым запахом увядания и времени.
Лиан вдалась в воспоминания двухлетней давности. Она помнила сестру другой. До того, как беда пришла в их дом. Это было два с половиной года назад. Мира была подобна весеннему ветру — яркая, смеющаяся, с волосами цвета спелой пшеницы. Она всегда мечтала о чём-то большем, чем каменные стены Камнеграда и холодный этикет высшего света. И когда она полюбила простого юношу из деревни у Топей, её решение было таким же решительным и неудержимым, как горный поток.
Отец был в ярости. Он кричал, запирал двери, грозил отречься от неё. Но она ушла. Ушла за своей любовью, в маленький домик на краю гнилых болот, ища то самое простое счастье, о котором слагают песни.
Счастье оказалось недолгим. Топи не прощают наивности. Муж угас первым, за считанные недели превратившись из сильного юноши в иссохшееся тело. Сестра боролась дольше.
Лиан помнила день, когда отец вернулся. Он был мрачнее тучи. Он не сказал ни слова, просто внесли тело в особняк. Это уже не была та девушка, что покинула дом. Перед ними было существо, похожее на древнюю старуху. Кожа, обтянувшая скулы, потухшие глаза, в которых больше не было света, и волосы — абсолютно белые, как снег на вершинах гор. Именно этот вид врезался в память юной Лиан.
Отец поместил её в пристройке. Словно надеялся, что толстые каменные стены и чистый горный воздух смогут остановить то, что уже поселилось внутри неё. Но чуда не произошло.
Вся тяжесть ухода легла на плечи Лиан. Тихая и скромная, она превратилась в единственную опору для той, что когда-то была её путеводной звездой. Она кормила сестру с ложки тёплым бульоном, расчёсывала спутанные седые пряди и, сидя у кровати долгими вечерами, читала ей вслух старые книги. Девушка не знала, слышит ли её сестра, но продолжала говорить с ней, делясь новостями из сада или просто рассказывая о том, как прошёл день.
Сейчас это был её молчаливый подвиг. Пока город оплакивал правителя, а её муж погружался в пучину власти и тайн Цитадели, Лиан вела свой тихий бой. Уход за сестрой стал для неё смыслом существования в мире, который стремительно менялся и становился всё более опасным и непонятным.
Именно здесь, у постели больной, Лиан научилась тому, чего так не хватало новому хозяину Камнеграда — терпению и истинному состраданию. Она знала цену тишине и умела ждать. И пока Кир сражался с тенями города, она боролась с тенью, что поселилась в душе её сестры.
С того дня, как безжизненное тело старшей дочери внесли в эту комнату, в отце Лиан словно что-то надломилось. Он не сломался, нет — его воля осталась прежней, несгибаемой. Но взгляд потух.
Лиан начала замечать эти перемены почти сразу.
Раньше кабинет отца был сердцем дома, местом, где он работал, но куда всегда мог зайти кто-то из домашних. Теперь же дубовая дверь стала непреодолимой преградой. Она была открыта, но никто не подходил к кабинету, будто зная, что там счастья теперь нет. Из-за двери иногда доносились тихие звуки: шелест бумаг, скрип пера по пергаменту и иногда — тяжёлый, прерывистый вздох, от которого у Лиан сжималось сердце.
Иногда, проходя мимо, она прижималась ухом к холодному дереву и слышала его шаги. Он не сидел за столом. Он стоял у дальней стены, где на огромном куске пергамента была растянута подробная карта Камнеграда и всех прилегающих земель. Карта была испещрена его пометками: странными символами, крестиками и кружками.
Лиан помнила эту карту ещё совсем пустой. Она висела на стене кабинета, скорее как элемент декора или символ статуса, напоминающий всем о должности её отца. Долгое время карта оставалась неизменной, и Лиан почти не обращала на неё внимания. Но однажды, наблюдая за отцом, она заметила, что на карте появились новые отметки и линии.
Это произошло в тот момент, когда отец выходил из комнаты. Он не заметил её взгляда, погружённый в собственные мысли. Лицо старого управляющего, обычно строгое и волевое, сейчас было искажено гримасой отчаяния и мучительной сосредоточенности. В его глазах читалась не просто усталость, а глубокое внутреннее потрясение, словно перед ним развернулась вся тяжесть ответственности и безысходности положения. Он смотрел на карту так, будто она была не планом города, а картой боевых действий, на которой он только что проиграл решающее сражение.
Девушка понимала, он что-то искал.
Старик прокручивал в голове все возможные варианты. Болота? Но почему болезнь проявилась так избирательно? Почему зять умер быстро, а дочь угасала медленно? Может, дело в воде? В земле? В чём-то, что они ели или чем дышали? Он изучал отчёты о поставках продовольствия из деревни, о составе воды из горных источников. Он искал логику в хаосе, систему в безумии.
Каждый новый день без результата отнимал у него силы. Тяжёлые вздохи становились всё чаще. Он старел на глазах. Плечи, всегда державшие на себе ответственность за целый город, поникли под бременем личной трагедии.
Лиан видела эту перемену и чувствовала себя виноватой. Она была поглощена уходом за сестрой, своим тихим подвигом у постели больной. А отец в это время вёл свою собственную войну — молчаливую, одинокую войну в запертом кабинете. И она понимала, что проигрывает её.
По её губам скользнула горькая, безрадостная усмешка. Эта усмешка была не для кого-то, а для самой себя, для судьбы, которая сплела их жизни в такой тугой, безжалостный узел.
Девушка смотрела на неподвижную фигуру на кровати, на седые пряди в своей руке, и мысли её были холодны и ясны. Её отец... он потерял всё. Абсолютно всё. Словно какой-то злой рок преследовал его.
Сначала — жена. Десять лет прошло, а Лиан всё ещё помнила ту пустоту, что поселилась в глазах отца, когда её мать угасла от пневмонии за какую-то неделю. Он тогда словно потух изнутри, хотя и продолжал улыбаться дочерям и выполнять свои обязанности.
А потом... потом он потерял и их. Своих дочерей.
Старшую — физически. Болезнь забрала её тело, превратив в живой труп. А младшую... младшую он потерял иначе. Он отдал её. Просто взял и обменял на иллюзию спасения, на призрачную надежду. Замкнувшись в своём горе и страхе, он не нашёл ничего лучше, чем принести Лиан в жертву. Выдать её замуж за мрачного, чужого ей мага теней.
«Не перечь ему», — так он сказал тогда. Лиан не чувствовала защиты. Она чувствовала себя вещью, разменной монетой в сделке с судьбой. Её сердце, которое и так было разбито болезнью сестры и холодом отца, окончательно заледенело в тот день у алтаря.
Она нежно положила безвольную руку сестры на одеяло и тихо поднялась.
Глава 10
Вид, открывшийся взору, был безмятежным. Слишком безмятежным. Дорога извивалась среди холмов и спускалась в низину, где раскинулись Топи. Но сама деревня, приютившаяся на самом краю болот, казалась островком забытого покоя. Аккуратные, хоть и потрёпанные временем домики утопали в зелени. За ними лениво несла свои воды тихая река, как идеальное зеркало, в котором отражалось бездонное голубое небо. Воздух был густым, тягучим, даже душным. Он был напоён сладким ароматом цветущего шиповника и пряных болотных трав.
Эта картина дышала меланхоличной красотой увядания. Вдали же, охраняя покой этого застывшего мира, величественно возвышалась гора, у подножия которой дремал город.
Однако эта красота была кладбищенской. Подъехав, детективы увидели, что деревня умирает. Некогда большая и зажиточная, сейчас она угасала. Раньше здесь, на болотах, кипела жизнь. Люди добывали торф, согревавший весь Камнеград. Теперь же от былого процветания остались лишь воспоминания. Часть домов стояла с заколоченными окнами и проваленными крышами, словно скелеты гигантских животных, вмёрзшие в высокую траву. И лишь несколько уцелевших домиков подавали признаки жизни. Из их труб вился дымок, а в огородах кто-то безнадёжно копошился.
Представившись супругами, ищущими уединённое место для жизни, Ричард и Элиза начали расспросы. Местные жители, измождённые, с потухшими глазами, встречали их настороженными взглядами и отвечали неохотно, цедя слова. Разговорить селян помог староста. Они нашли его на покосившемся крыльце. Старый дед с длинной седой бородой и мудрым, усталым взглядом молча курил трубку, наблюдая за пришлыми.
— Я ведь помню... — старик сделал долгую затяжку, и клубы дыма на мгновение скрыли его лицо. — Помню, как здесь было. Наша деревня лежала в самом сердце бескрайних полей и густых лесов. Жизнь в ней кипела, что в огромном улье. С утра до ночи на улицах стоял шум, голоса, смех, крики торговцев, лай собак... А как стучали топоры! Эх... Народу было - не протолкнуться. Особенно молодых. Подмастерья снуют, девушки с корзинами идут к реке, а у колодца гомон. Мальчишки и девчонки в салки играют. Дома какие были! Одноэтажные, да... Но аккуратные, светлые. Из камня рублены или из доброго дерева, с резными ставнями. Перед каждым огородик ухоженный. Там тебе и капуста, и морковь, и лук... Женщины с детишками грядки полют, а мужики наши с поля или с болота возвращаются. С добычи...
С уст старосты сорвался тяжёлый вздох. Он неторопливо выбил из трубки прогоревший табак и, наполнив её свежим, душистым зельем, высек искру. Поплыл густой, терпкий аромат, а староста, сделав глубокую затяжку, на мгновение прикрыл глаза, словно собираясь с мыслями.
— Это дело всю деревню кормило. Торфом-то весь Камнеград согревали! И ил для полей добывали. Мы сотрудничали со многими городскими гильдиями. В первую очередь, с каменщиками и бондарями, которые поставляли нам бочки для ила... Эх, было время...
Старик задумчиво замолчал.
— Годы шли, и стали мы примечать в нашей деревне перемены, от которых сердце щемило. Сперва-то хвори приходили редко, словно случайные странники: кто занедужит, да с Божьей помощью встанет. А вот в последние год-другой всё иначе пошло. Словно из-под земли поднялась напасть неведомая, и стала она людей одного за другим забирать. Страх в деревню вполз, тревогой все избы оплёл. То тут, то там надсадный кашель раздаётся, у ворот понурые фигуры стоят, а на улице теперь тишина гробовая. Молодёжь, что раньше гурьбой собиралась, по домам попряталась. Даже детвора, и та уж не бегает, а играет с оглядкой, будто сама земля заразна. Пришла беда. Она не спросит, не постучит. Не щадит ни старого, ни малого. Где раньше смех да песни звенели, там теперь лишь надежда на исцеление да страх за родную кровь. А кто духом покрепче был да за жизнь цеплялся отчаянно, в город подавались, прочь от проклятого места, оставляя за спиной лишь пустые дворы да горькую память.
Детективы слушали молча. Ричард медленно кивнул, сопоставляя слова старика с тем, что видел сейчас. Элиза, не отрываясь, смотрела на рассказчика, впитывая каждую деталь. Её взгляд был цепким. Она не просто слушала историю, она искала в ней несоответствия.
— Да... — протянул он, выпуская колечко дыма, которое медленно растаяло в воздухе. — Жила тут дочь старого управляющего Мира. Красавица была, каких свет не видывал. Волосы, что спелая пшеница. Весёлая, с душой нараспашку. И мужа себе нашла не из знатных. Эйден Фейн. Парень был - золото. Не болтун, но, если скажет — как отрубит. Сильный, работящий, добрый. Лучший добытчик торфа в деревне, руки у него были — во! — старик развёл руки в стороны, показывая размах. — Они друг на друга надышаться не могли. Помню, свадьбу играли прямо тут, шумную. Танцевали все, от мала до велика. Мире все завидовали, а Эйден так на неё смотрел... будто она — солнце, а он — единственный, кто может греться в её лучах.
Его голос стал тише, печальнее.
— Но и к ним пришла беда... — голос старика стал еще тише, почти шёпот. — Сначала Эйден. Он сгорел за пару недель. Был человек — и нет его. Стал как сухая ветка, весь в чёрных пятнах, словно обуглился изнутри. Кашлял так, что кровь брызгала на пол... Мы тогда не поняли ещё, что это та самая хворь. Она у каждого по-своему забирает. Одного — быстро, другого — медленно...
Он замолчал, глядя в пустоту перед собой.
— Потом заболела и Мира. Бедная девочка... Она долго держалась. Всё за ним ходила, выхаживала, пока сама не слегла. Пока не превратилась в тень той красавицы, что была на свадьбе. Старик замолчал, глядя куда-то вдаль, на болота.
— А дальше... — старик запнулся, его голос дрогнул. — Дальше я не знаю. Приехала стража. Всех разогнали. Её... забрали.
Он замолчал, глядя на детективов своими выцветшими, полными тоски глазами.
— Говорят, её в башню увезли. На опыты. А может... — он сузил глаза и понизил голос до едва слышного шёпота, от которого по спине бежал холодок. — Может, она до башни-то и не доехала. Болота своё не отдают.
Эта фраза, как ржавый гвоздь, засела в мыслях Ричарда. Его интуиция, молчавшая до этого, вдруг взревела, указывая на недостающий фрагмент всей картины.
Детективы поблагодарили старика и в молчании пошли обратно к повозке. Теперь они знали почти всё. Знали о любви Миры и Эйдена, о его страшной, быстрой смерти и о её мучительной борьбе с болезнью. Они поняли, что старый управляющий спрятал дочь не от позора, а от страшной правды, которую уже тогда пытался скрыть: болезнь расползалась именно с болот.
Наконец у них была весомая зацепка. Тайна багульника, смерть старика — всё это стало ещё более запутанным, но теперь у загадки был эпицентр. Источник зла находился здесь, в этих тихих и обманчиво красивых топях. Проезжая мимо окраины деревни, Ричард видел бескрайнюю гладь болот, под которой угадывалась бездонная трясина. Источник зла был здесь, он чувствовал это нутром. Но что это?
Ричард остановил кучера. Он спрыгнул на землю и подошёл к кромке воды, внимательно разглядывая берег.
— Дело не в простой заразе, — наконец произнёс он, когда Элиза подошла к нему. Голос его был твёрд. — Болота сотню лет кормили город. Что изменилось за пару лет?
Он повернулся к ней, в его глазах горел азартный огонёк.
— Какая-то новая технология добычи? Новый контракт с гильдиями? Поехали обратно в город. У нас есть зацепки, надо проверить гильдии.
То же дремлет в этой трясине, ожидая своего часа?
Глава 11
Вернувшись в город уже вечером, детективы застали Кира в поместье. Они нашли его в гостиной. Новый управляющий превратил её в свой импровизированный кабинет. Гора документов на столе и переполненная пепельница были немым свидетельством того, что он намеренно игнорирует кабинет старого управляющего. Это был не просто выбор места для работы, а символический жест, попытка переписать историю этого места: «Здесь всё будет по-новому». Дым от его очередной сигареты, смешиваясь с тяжёлым, наэлектризованным эфиром комнаты, поднимался к потолку сизыми спиралями. Воспалённые от недосыпа и магического истощения глаза Кира поднялись на них, готовые слушать.
— Деревня... — Кир медленно затушил сигарету в пепельнице. — Да, я знал о ней. Но про Миру и её мужа... я слышу впервые такие подробности.
Он на мгновение прикрыл глаза, словно пытаясь осмыслить новую информацию. Когда он снова заговорил, его голос был деловым и собранным.
— Вам нужно в город. Гильдия каменщиков. Их штаб в Каменном квартале. Найдите мастера Горта. Бондари... Их склады у Речной пристани. Поищите там кого-нибудь из старших.
Вопрос был решён, и детективы молча кивнули. Заметив их измождённый вид, Кир распорядился, чтобы Марта принесла ужин прямо в их комнату. Обрадовавшись этой идее, Ричард и Элиза наконец смогли вздохнуть с облегчением. Смыв в ванной усталость долгого дня и поев, они, не сговариваясь, повалились на кровати и тут же провалились в глубокий сон.
Пока детективы отдыхали, Кир расстелил на столе подробную карту города. Она служила ему ориентиром направления. Молодой человек положил на неё ладони, закрыл глаза и сосредоточился. Тени в городе ожили. В тот же миг он почувствовал город. Это было не зрение, а скорее осязание на расстоянии. Его сознание раздвоилось. Одна часть оставалась в полутёмной гостиной, а другая, сотканная из теней, растеклась по улицам. Управляющий ощущал всё, что происходило внизу. Сейчас по грязной брусчатке в подворотне пробежала крыса, его тень отпрянула, почувствовав её мокрую шерсть. На освещённой площади у кабака раздался громкий, пьяный смех. Он «увидел», как какой-то мужчина, пошатываясь, выходит на улицу под руку с красивой женщиной в дорогой шубе. Их шаги эхом отдавались в его сознании, пока они не свернули в тёмный переулок и не скрылись из виду.
Его сознание скользило дальше, пока не наткнулось на тёплое свечение из окна гостевой комнаты поместья. Детективы спали. Их дыхание было ровным и глубоким. На секунду ему захотелось оказаться там же, просто закрыть глаза и забыть обо всём. Но город требовал внимания. Двигая пальцами по линиям улиц, он направлял свои бесплотные щупальца туда, куда хотел заглянуть, собирая слухи и секреты ночного города.
Мышцы отозвались глухой, забытой болью. Заныли старые шрамы, напоминая, что он давно не пользовался магией поиска. Он видел почти закрывшиеся ставни лавок, редких, спешащих домой прохожих и посты стражи. Городская охрана была расслаблена до неприличия. Вместо того чтобы делать обход, они сбились в тесный кружок у фонаря, громко балагуря и передавая по кругу флягу. Один и вовсе ковырял кинжалом грязь под ногтями, совершенно забыв о патрулировании.
Господин Ворт нахмурился. Тени у его ног в гостиной беспокойно зашевелились, вторя его гневу. Он сделал мысленную пометку: завтра же вызвать начальника стражи. Разговор предстоял серьёзный. Слишком серьёзный.
Но главное, его теневые ищейки не выследили ни одной твари или монстра. По крайней мере, сейчас. В беспросветном мраке этого проклятого дня, отсутствие монстров было единственной хорошей новостью, за которую Кир готов был цепляться. Это была лишь временная передышка, но и она позволяла перевести дух.
Применение магии отняло последние силы. Молодой человек с глухим стоном откинулся на спинку кресла, позволяя усталости накрыть себя тяжёлой волной. Виски пульсировали тупой болью. Сквозь гул в ушах он начал различать привычные, почти забытые звуки дома. Из кухни, сквозь неплотно прикрытую дверь, доносился мерный, успокаивающий шум. Марта домывала кастрюли. Из глубины библиотеки, сопровождаемая тихим шелестом страниц, доносилось бормотание Лианы. Она искала книгу для завтрашнего чтения Миры. Постепенно поместье наполнилось вечерним спокойствием.
Тем временем, пока город укутывала ночная тьма, в одном домов рабочего квартала, пропахшем тушёной капустой и печным дымом, шёл свой разговор. После скудного ужина семья не спешила расходиться. Мужчины сгрудились у стола, на котором тускло светила магическая лампа.
— А я тебе говорю, при старом управляющем было не так, — хрипло вещал седой рабочий, отставив кружку с отваром. — Да, он был из этих, из знати. Но порядок знал.
— Порядок? — фыркнул его сын. — Порядок был такой, что мы с тобой гнули спину за гроши, пока элита жировала! А новый... говорят, он из простых. Может, хоть он прижмёт этих богачей.
— Прижмёт? — в разговор вступил третий, с перевязанной рукой. — А про хворь болотную слышал? Говорят, он же и приказал болота осушить. Вот зараза и полезла. Нет, мужики, что старый, что новый — всё одно. Им на нас плевать.
Внезапно хозяйка дома резко шикнула на спорщиков. Она не произнесла ни слова, лишь быстро взмахнула рукой, и магия бесшумно сомкнула плотные шторы на окне, отрезая комнату от ночного города.
— Тише вы, дурни! — прошипела она, яростно сверкнув глазами. — Думаете, у стен нет ушей? Ворт... Ворт услышит. И тогда не сносить нам головы.
Мужчины тут же потупили взгляд, уставившись в свои кружки. Воздух в комнате стал тяжёлым от страха. Но через минуту, понизив голоса до едва слышного шёпота, они всё же нашли, что ещё сказать о старом управляющем. Гнев и обида оказались сильнее страха.
— А помнишь, как господа раньше жили? — протянул кто-то из мужчин, глядя в пустую кружку. — Балы, приёмы... У старого управляющего жена, говорят, на беличьих мехах спала.
— Притихли они теперь, — зло сплюнул другой. — Сидят по своим норам, как крысы.
— У моей сестры племянница месяц назад слегла, — тихо, почти шёпотом, добавила хозяйка. Голос её дрогнул и сорвался. — Приехала из той самой деревни на болотах. На травницу училась... чтобы людям помогать. Травы для лавки в городе собирала... Говорят, она заболела той самой хворью.
Она осеклась, вытирая слезу дрожащей рукой.
— Пятна по всему телу пошли. Чёрные, как ожоги... Как смоль. Мы её в подвале прятали от стражи. Девочка от боли кричала так, что стены тряслись... вся иссохла, как щепка. Но Ворт нашёл её. Выбили дверь... просто выломали. Никого не слушали. Забрали в башню. Сестра в отчаянии пошла к нему просить вернуть дочь. Так он даже не взглянул на неё. Не пустили дальше приёмной... просто захлопнули дверь перед носом.
— Да сколько можно?! — один из мужчин с грохотом опустил кружку на стол. — Если они будут сидеть сложа руки... если и дальше будут прятать своих больных и плевать на нас... Мы сами соберём народ! Пойдём к ратуше! Пусть выходят и говорят!
Он тяжело дышал, на лбу вздулась вена. Хозяйка резко оборвала его слова. Её лицо, до этого полное сочувствия, превратилось в каменную маску. Она метнула испуганный взгляд на окно, словно кто-то мог стоять прямо за ним и слушать.
— Тише вы, идиоты! — зашипела она с яростью, в которой сквозил ужас. — Хотите, чтобы и за нами пришли?! Чтобы и моих детей... — она осеклась, прикусив губу. — А ну-ка, быстро! Все по комнатам! Спать! Немедленно!
В доме рабочих наконец воцарилась тишина.
Глава 12
Утро ворвалось в комнату не солнечным светом, а запахом крепкого кофе и жареной яичницей. Ричард проснулся, с хрустом потянулся и, кряхтя, сел на кровати. Элиза уже не спала. Она сидела у окна, полностью одетая, и задумчиво смотрела на просыпающийся город, застёгивая последние пуговицы на своём кожаном жилете.
— Доброе утро, соня, — не оборачиваясь, произнесла она. — Ты так храпел, что я боялась, как бы штукатурка с потолка не посыпалась.
— Я не храплю, я... восстанавливаю дыхание, — буркнул Ричард, нашаривая сапоги. — Ноги как чужие. Вчерашний день был... слишком длинным.
В комнате уже был накрыт стол. Марта, как всегда молчаливая и расторопная, поставила перед ними дымящиеся тарелки с яичницей. Детективы сели друг напротив друга.
Мистер Торн первым нарушил тишину, отхлебнув обжигающий кофе.
— Значит, так. Вчера мы выяснили про деревню и эту заразу. Кир подтвердил наши догадки про связь с болотами. Но это всё теория. Нам нужны факты. И свидетели.
— Гильдия каменщиков и бондари, — кивнула Элиза, ловко орудуя вилкой. — Господин Ворт сказал, что нам нужен мастер Горт в Каменном квартале и кто-то из старших на Речной пристани.
— Точно. Но город большой, а время — деньги. Мы можем потратить полдня, просто петляя по улицам.