Путь, которого не было
— Никаких «допустим», — поправил мой друг, резко выпрямившись и подавшись вперёд.
Я набрал воздуха, чувствуя, как в груди нарастает раздражение от его самодовольной рожи.
— Я родственник вождя, — продолжил я, внимательно наблюдая за физиономией собеседника. — Что вы теперь намерены делать в отношении столь значимой фигуры?
«Выкусил», — с удовольствием подумал я, ожидая, как поменяется выражение на его морде. Но разочаровался. Оно не то чтобы изменилось, оно ещё более стало хитрее и насмешливее.
— Что я вам могу сказать, товарищ Сталин, — пафосно, явно чтобы задеть меня, заговорил он, встав из-за стола и медленно обойдя его кругом. — Вы теперь под круглосуточным колпаком. Вас будут охранять неустанно, и жить вы будете здесь. Как вам понравилась комната последней ночёвки? Сойдёт вам для постоянного места пребывания?
— Яков Петрович, — я чуть не взвыл. Мне отчего-то не нравилось, что он меня переигрывает на моём поле — поле подколов. — Давайте серьёзно.
Он аж потёр руки от удовольствия, что достал меня.
— Ну давайте серьёзно, Виталий Алексеевич, — его тон сменился на официальный, а поза стала строгой: он снова сел за стол, выпрямился и сложил руки перед собой. — Как я обмолвился ранее, никто не будет знать, что вы — Сталин. Это исключено. Мне и так пришлось рискнуть всем, чтобы иметь удовольствие вас сейчас лицезреть здесь, — он сделал акцент на последних словах, и я напрягся от этого признания, машинально отметив его в памяти.
— Поэтому сейчас там, — он поднял палец вверх, — решается, в какой роли вы поможете своей родине. Мы изложили, снова рискуя всем, своё предложение на бумаге и отправили по инстанции. Ответ, скорее всего, будет положительный. Но это не точно.
— Какие соображения? — я напрягся, невольно подавшись вперёд.
Нет, правда, с этим человеком нельзя разговаривать серьёзно. Он то говорит официальные вещи, то несёт что-то, что голову сломишь. И ты сидишь и не понимаешь, где правда, а где он тебя просто разыгрывает.
— Да всё те же, о которых мы с вами беседовали раньше, — ответил он. — Полимеры, станки, производство. Меня прямо зацепила эта тема.
Я выдохнул, чувствуя, как воздух с хрипом выходит из лёгких.
— Вы сказали, что рискнули всем. Что это значит?
Петрович впервые посмотрел на меня не то чтобы серьёзно, а как обычный человек смотрит на обычного человека — без привычной маски холодности, почти по-дружески. В его глазах мелькнуло что-то, чего я раньше не видел: усталость или, может, даже уязвимость.
— Понимаете, Виталий Алексеевич, — сказал он, — когда вы впервые появились в нашем поле зрения, с такой фамилией, я счёл своим долгом всё о вас узнать
— Всё обо мне? — я усмехнулся. — Вы, стало быть, позабыли, что я из будущего?
Его лицо не изменилось. Оно было таким же строгим и профессиональным.
— Но ведь следы отсюда ведут в будущее. Если есть зацепка и оперативные наработки, то можно многое раскопать. В общем, я сверился с тем, что наработали наши сотрудники, поднял некоторые документы, сопоставил два плюс два и пришёл к однозначному выводу. Пока я работал в этом направлении, мой подробный рапорт с предложениями ушёл по двум инстанциям. К моему самому высокому начальству и ещё выше.
Он достал папироску, разжег, затянулся.
— Так получилось, что с моим рапортом сначала ознакомились первые. Вернули с чётким приказом — у меня забрали ваше дело, влепили выговор. Ну а вы познакомились с майором Грызунковым. Кстати, какое он на вас произвёл впечатление? — и он снова усмехнулся.
— Мы положительно подружились, — ответил я, демонстративно трогая свой опухший нос. — Его дружба была яркой, сильной. Я буду по нему тосковать.
Петрович сделал вид, что удивился, и пообещал перенаправлять мои слезливые письма в Забайкалье.
— Ситуация вышла из-под моего контроля, — наконец продолжил он. — Если бы там узнали, что здесь, в этих стенах, сгинул — от этого слова я покрылся гусиной кожей — родственник, то всем бы пришлось плохо. В первую очередь моему начальству, Грызункову и мне. Я оказался между молотом и наковальней.
Он помолчал, видимо вспоминая свою непростую судьбинушку в тот момент. Его аж передёрнуло, и на секунду маска профессионала дала трещину — я увидел перед собой просто уставшего человека, загнанного в угол.
— И нашёл только один выход, — произнёс он каким-то трагическим тоном. Наверное таким актер со сцены вещает "И ты, Брут?"
Он сделал такую длинную паузу, что я подумал, не уснул ли он с открытыми глазами под своё монотонное тарахтенье.
— Я позвонил товарищу Сталину! — добил он меня.
Я прямо не знал, что сказать. Сидел как гротескная статуя и просто таращился на майора, чувствуя, как мир вокруг медленно теряет чёткость. В голове крутилась одна мысль: «Он позвонил Сталину. Он. Позвонил. Сталину».
— Он знает? — наконец я обрёл способность говорить.
— А, сам он? Уже знает, конечно, — майор улыбнулся, но улыбка вышла какой-то отстранённой, будто он уже был мыслями где-то далеко. — Интересно, если бы ко мне завтра пришли и сказали: «Мол, так и так, Яков Петрович, к вам тут внук в пятом поколении из будущего», — что бы я почувствовал? — он мечтательно задумался.
— Давайте о ваших внуках позже, — мне было дико интересно, что там дальше. — Тут пока чужой внук сидит с разбитой рожей.
— В общем, я позвонил Василию Иосифовичу и доложил ему, что его родственнику угрожает опасность. Меня пригласили. Через десять минут я был у него, через полчаса он начал действовать. Но наша машина иногда работает с пробуксовками. Приказ пришёл только утром. До этого времени вам посчастливилось тут переночевать.
— То есть Василий Сталин в курсе, что я его правнук?
Майор лишь кивнул головой.
Я сидел и молча переваривал эту информацию. Не каждый день ты узнаёшь, что родня Сталиных, и что они об этом осведомлены. В висках стучало, а ладони стали влажными. Я пытался осознать масштаб происходящего.
— И как он отреагировал? И вообще, вы что, вот так просто к нему пришли и сказали: «Мол, так и так»? — у меня вдруг закралось подозрение. — Погодите-ка. А почему Василий Сталин не дал моему деду свою фамилию?
— Вы это хотите знать?— А то, — я закрутился на стуле, чувствуя, как внутри закипает смесь любопытства и раздражения. — Это ж мои родственнички, не ваши.
Петрович закатил глаза и ответил:— Ну как это бывает. Встретились молодые люди и
— Я знаю, как это бывает, — перебил я. — Я имею в виду, почему мой пра-какой-то там дед не дал свою фамилию моей пра-какой-то там бабке. И всё. И почему мой дед ничего об этом не говорил, а?
— Ну, наверное, потому что это была мимолётная связь, так сказать. Василий Иосифович состоит в официальном браке и
Я вылупился на майора.— Вы хотите сказать, что мой дед незаконнорождённый?
— Ну почему? Он родился в роддоме, получил фамилию. Какой же он незаконнорождённый?
— Не-не. Я имел в виду другое, — я лихорадочно подбирал слова, чувствуя, как жар приливает к лицу. — То есть мой дед родился, а Василий не признал его за своего сына?
Я сидел красный от гнева, пытаясь разобраться в амурных делишках своих древних родственничков.
— Он не знал, — коротко ответил майор. — А ваша прабабушка ему об этом не сообщала. Пока не сообщала.
Я опешил. Ну и нравы у них тут в 50е
— Так, — протянул я, думая, что ухватил собеседника за горло. — Давайте разберёмся. Василий не знал, что у него родился сын на стороне, моя прабабка не стала ему об этом сообщать — уж непонятно по каким причинам. Но не ясно другое — выто как узнали? Свечку держали?
Яков Петрович посмотрел на меня взглядом, с каким человек смотрит на надоевшую муху.
— Нам положено знать, — отчеканил он.
И тут я присел. В смысле, я и сидел. Я имею в виду — мысленно.
— Вы вы что, следите за?.. — я не договорил.
Майор лишь пожал плечами.— Работа у нас такая, — сухо сказал он.
— Ну у вас и конторка, — только и нашёл что высказать я ему.
Яков Петрович снова посмотрел на меня строго.
— Оставим дела конторы в стороне, — немного обидчивым тоном произнёс он. — Чего вы тут раздухарились?
Я начал успокаиваться. Действительно, чего я тут переполошился. Какое мне, собственно, дело до отношений предков?
— Извините, — я постарался, чтобы тон вышел как можно более миролюбивым. — Вы правы, Яков Петрович. Это не моё дело. Есть прадед, есть прабабка. Пусть сами разбираются. Два вопроса только.
Майор вопросительно смотрел на меня, слегка прищурившись.
— Первый — теперь-то получается, мой прадед знает? — Майор утвердительно кивнул. — Второй — что мне-то сейчас делать?
Петрович положил руки на стол и с видом профессора, читающего для студентов лекцию, начал:
— Через неделю состоится комиссия по моим предложениям по проекту производства полимеров. Я, кстати, рад, что этот проект заинтересовал высшее руководство страны. Ну а вы эту неделю свободны. Поедете на уже знакомую вам квартиру, будете отдыхать, наслаждаться жизнью
— Ага, — буркнул я. — В четырёх стенах без права вылазки, ибо без документов.
Майор усмехнулся, полез в стол. Достал оттуда документ. "СССР" мелькнуло на обложке. «Паспорт», — догадался я.
— Ну почему же, — с какой-то таинственностью, которая мне не пришлась по душе, произнёс он. — Ваш документ готов и
В дверь постучали, потом сразу же вошли. Я обернулся. Усатый. Он, увидев меня, чуть подтянулся, расправил плечи и провёл рукой по усам, будто приводя себя в порядок.
— Яков Петрович, зайдите ко мне. Срочно, — и вышел.
Петрович поднялся из-за стола, держа паспорт в руках.
— Это мой новый документ? — уточнил я. — А где мой настоящий паспорт?
— В надёжном месте, — ответил тот, обходя стол. — Вот это сейчас ваш настоящий паспорт.
Я уже протянул руку, чтобы взять его, но Петрович слегка отвёл свою.
— Главное, помните, о чём я вам говорил — никто не должен знать, что вы Сталин.
Я закивал, лишь бы быстрее отвязаться от него.
— В этом паспорте другая фамилия, — он ухмыльнулся. — Она вам должна понравиться.
Я с подозрением посмотрел на его морду. Что-то он задумал.
— Интересно, какая, — пробурчал я, чувствуя, что он может что-нибудь отчебучить. — Полимерчук? Или просто Попаданец?
Он ещё шире оскалился, отдавая мне паспорт, и зашагал к двери. Мне совсем не нравилась эта его широкая улыбка — слишком уж она была самодовольной.
Чувствуя подвох, я поспешил раскрыть паспорт.
— Это что такое?! — заорал я, не веря своим глазам. — Что за шутки такие дурацкие?!
Он уже закрывал за собой дверь, но засунул голову обратно.
— Не вы один тут великий шутник, Виталий Алексеевич, — сказал он и, расхохотавшись, закрыл за собой дверь.
Я в бешенстве смотрел на закрытую дверь и пытался придумать как мне отомстить этому приколисту майору.
Паспорт был выдан на имя: Виталий Алексеевич Скоморох.
Научное обоснование распухшего носа
Петрович заявился примерно через полчаса. Возник он триумфально, прошёл через кабинет словно Юлий Цезарь по улицам Рима, чуть ли не с лавровым венком на голове. Плюхнулся на своё место со счастливой рожей на лице, даже напевал что-то под нос.
Я недовольно покосился на него, сегодня, видимо, все получают какието плюшки и только я непонятки и подколы. Но, вспомнив крысеныша Гаврилу, я немного воспрял духом. В конце концов, не я один сегодня в пролёте. Не я один сегодня вне милости у судьбы.
— Что, квартальную премию выписали и путёвку в Сибирь? — попытался я сбить спесь с морды Петровича.
— Нет, — ответил тот и покосился на меня, подмигнув . — разрешение на отстрел скоморохов.
— Пуль не хватит, — пробубнил я.
— А мне много и не надо, — он нарочито важно положил на стол какую-то бумажку, на мгновение задержав её в пальцах, словно предлагая мне броситься разглядывать, — для душевного равновесия хватит и одного за неделю.
Я хмыкнул. С Петровичем реально не соскучишься.
— Ну и что же, товарищ майор, — начал я и осёкся, увидев его поднятый перст в потолок. Сейчас Петрович походил на священника, обирающего за свою липовую проповедь деньги с прихожан и уверяющего, что он делает это только ради бога.
— Не майор, — торжественно произнёс он. — Подполковник!
— Хрена себе, — удивился я. — И за какие такие заслуги? Родину спасли или в майорах второй десяток лет?
— Да нет, — Петрович откинулся на спинку стула и театрально вздохнул, — спас от хулиганов одного бездомного типа. Кстати, вы, Виталий Алексеевич, так и не извинились передо мной.
Я непонимающе уставился на него, лихорадочно вспоминая, где и когда успел его задеть.
— Очень любопытно узнать, это за что же? За мой нос?
Он ухмыльнулся с радостью, ещё раз внимательно осмотрел мою распухшую носяру и цокнул языком:
— За неподобающие слова утром в коридоре, — пояснил он.
— А это — меня кольнуло чувство вины. — Я тогда, понимаете ли, был в состоянии когнитивного диссонанса... - я увидел как вытянулось его лицо и продолжил. - Это состояние наступаем тогда, когда лучи солнца не поступают в дифференциальном объеме во внутреннюю ауру, а фотоны вселенной смешиваются с протонами человека, увеличиваются в квадратном корне от ультразвука и внезапно опухающего носа, отчего в организме вырабатывается гормон под названием озлобин.
Петрович сидел с раскрытым ртом и смотрел на меня обеспокоенным взглядом. Он даже слегка подался вперёд, будто пытаясь уловить признаки помешательства.
Я выдержал паузу и хитро подмигнул. Петрович всё понял, облегчённо выдохнул и провёл рукой по лбу:
— Всё шутите? Ну-ну. При этом так убедительно, что я почти поверил. Ещё пара таких лекций — и я начну записывать.
— Но так или иначе, — я демонстративно уронил голову на грудь, — прошу простить меня и не казнить.
Он поморщился от неудовольствия, но промолчал.
— Теперь, когда все претензии, нравоучения и прочие бытовые детали высказаны друг другу, я могу покинуть ваше гостеприимное заведение? — я с надеждой протянул руки к выходу.
Петрович кашлянул, неторопливо встал, расправил плечи — будто примеряя новое звание — и подошёл ко мне.
— Безусловно, — ответил он с улыбкой. — Более того, скажу прямо: если задержитесь тут более чем когда мои глаза устанут от вас, посажу на сутки в самую худшую камеру. Там только одна достопримечательность — дохлая крыса.
Я вздрогнул от ужаса, ибо с детства ненавидел и боялся крыс. Я ему об этом поведал и попросил, если дела пойдут скверно и его глаза не смогут выдержать обаяния моего лица, то пусть выберет мне камеру без крысы. И пауков.
Он едва сдержал улыбку, покачал головой:
— Обещать не буду, но подберу вариант получше.
Он протянул мне блокнот.
— Здесь мой номер телефона. Так, на всякий случай.
— Итак, я свободен? — уточнил я, вставая и забирая блокнот. — Могу идти куда хочу?
— Свободны, — Петрович сделал паузу, внимательно глядя на меня, и нахмурился. — Но куда хотите не сможете.
Я замер предчувствуя недоброе.
— Я сейчас отдам распоряжение — вас отвезут на квартиру. Анна Степановна уже поставлена в курс дела. И вот ещё что, Виталий Алексеевич. С вами всегда будет конвоир. Один из наших людей.
— Погодите, — запротестовал я. — Вы ещё хотите сказать, что он будет жить со мной в одной квартире и сопровождать в туалет?
— Помилуйте, — лицо Петровича выразило весь ужас от этой картины, и он даже вздрогнул представив этот кошмар. — Я боюсь за душевное равновесие нашего человека. Нет. Он будет находиться снаружи и сопровождать вас только по городу. Если вы, конечно, решите прогуляться по столице.
— А это необходимо? — Что-то я начал волноваться с таких предосторожностей.
— Знаете ли, — ответил мой друг, выпрямившись и глядя мне прямо в глаза. — Я только что получил подполковника и не хочу его терять из-за пропажи родственника товарища Сталина. Поэтому — он не договорил, взял меня под локоть и повёл к выходу.
Мы вышли из кабинета рука об руку. Со стороны мы, видимо, смотрелись как два закадычных друга, держащие путь из бара, изрядно приняв на грудь.
Когда спустились на первый этаж, Петровича отвлекли от моей персоны. Он начал чтот-о объяснять с напором широкорожему персонажу в давно просившемся постираться мундире. Тот кивал, поправлял фуражку и поглядывал на меня с нескрываемым любопытством.
Я огляделся. Стены были выкрашены в тускло-зелёный цвет, на них висели плакаты: «Бдительность — наше оружие!» и портрет товарища в строгом костюме, смотрящий кудат-о поверх голов.
Тут я увидел своих старых друзей — громил. Они стояли у стены, переминаясь с ноги на ногу, и о чём-то переговаривались. Походкой преувеличенно осторожной, будто улизнувший с допроса, я направился в их сторону. Они заметили меня — и их лица выразили такое же замешательство, как у детей, которым сказали, что Деда Мороза не существует. Брови поползли вверх, рты приоткрылись, а глаза расширились так, будто я только что прошел сквозь стену.
Ребята застыли, когда я подкрался к ним, стараясь сохранить максимально серьёзное выражение лица.
— Привет, — прошептал я, прикладывая палец к губам. — Мужики, а где у вас тут выход? Только тссс Никому ни слова!
Один из громил уже протягивал руку, наверное, в сторону выхода, показывая направление. Он даже успел открыть рот, чтобы что-то сказать, но второй ошарашенно задал вопрос:
— А вы чего тут делаете? Кто вас отпустил?
— Тише, — зашипел я, театрально озираясь по сторонам и пригибаясь ещё ниже. — Я сам себя отпустил, ибо задержался я тут у вас, товарищи. А дома у меня, между прочим, попугай, которого кормить надо. Он, бедный, уже, наверное, голодный и орёт на всю квартиру: «Свободу попугаям!»
Уже и второй медленно сообразил, что к чему.. Он резко схватил меня за пальто.
— А ну стоять! — прорычал он.
— Все дурачитесь? — раздался за моей спиной надоевший за сегодня мне голос. Яков Петрович стоял в двух шагах, скрестив руки на груди, и смотрел на нас с выражением усталого раздражения, будто поймал шкодливых мальчишек за кражей яблок в чужом саду. — Мне вот интересно — в будущем все такие, как вы? Или есть нормальные люди?
Громилы мгновенно вытянулись по стойке смирно, рука, державшая меня за пальто, убралась прочь так резко, будто обожглась. Я обернулся на голос.
— Нет, — грустно ответил я, опустив плечи для пущего эффекта. — Я, Яков Петрович, один такой. Если бы все были как я — я сделал паузу, мечтательно закатив глаза, — какая же хорошая бы жизнь стала. Только представьте: все шутят, добряки, никаких тебе бед, разных контор, в которых тебе прикладываются по носу
Он снова взял меня за локоть в молчаливом «ну-ну, не заливай».
— Этот товарищ — очень ценный наш специалист, — он всё же потрудился объяснить громилам за мою персону, слегка подчёркивая каждое слово, будто вбивал гвозди. — Был доставлен сюда по недоразумению.
Громилы синхронно кивнули головами, словно заводные куклы. Один из них прогудел так, что у меня заложило уши от его громового баса:
— Извините, товарищ. И у нас бывают ошибки.
Я гордо выпрямился перед ними, расправил плечи и, стараясь говорить как можно солиднее, тоном наставника церковноприходской школы произнёс:
— А бить людей по морде во время допроса нельзя, — я выдержал паузу и добавил с назидательной интонацией. — Не каждое лицо имеет страховку! Ясно?
— Так точно! — отозвались ребята почти хором, и в их глазах мелькнуло чтото вроде уважения.
«В общем-то, они не плохие, — решил я, незаметно бросая взгляд на их крупные фигуры. — Просто начальство у них было не очень».
— Так, — нарочито сурово произнёс мой друг, уже подполковник, нахмурив брови и стараясь выглядеть грозно. Но уголок его рта чуть дрогнул, выдавая скрытую улыбку. — Вы меньше суток у нас, а уже пытаетесь сломать систему. Недопустимо! — и он слегка подтолкнул меня к выходу, не отпуская локоть.
По пути я успел подмигнуть громилам. Один из них едва заметно усмехнулся в ответ, а второй слегка кивнул — будто мы только что заключили негласный договор. Петрович, заметив это, тихо хмыкнул:
— Вижу, вы уже подружились.
Выйдя наружу, я наконец снова вздохнул свежего воздуха. И знаете — это был не тот свежий воздух современной Москвы. Трудно передать словами, но воздух прошлого был наслаждением. Особенно когда ты его вдыхаешь после Лубянки.
— Сейчас подъедет машина, — сказал Петрович, поглядывая на часы. — Сотрудники отвезут вас на квартиру. Отдыхайте и ждите известий.
Я повернулся к нему, вглядываясь в его лицо.
— Слушайте, я понимаю, что у вас коммунизм и что всё общее, — я понизил голос, но не смог сдержать нотку возмущения, — но мой смартфон и мой «Фольксваген» были куплены при капитализме. Попрошу их вернуть законному владельцу!
— Не орите так, — сейчас подполковник говорил уже действительно строго, даже слегка нахмурил брови. — А то и Василий Иосифович не поможет. Ваши вещи в лабораториях. Их изучают наши специалисты.
Он секунду помолчал, окинул меня взглядом, и добавил с кривой усмешкой:
— Потом вернут. Если что от этих вещей останется, — он хохотнул.
— Вот так вот, — произнёс я с наигранной горечью. — И езди в гости к предкам Обдерут как липку. Слушайте, а что насчёт тех парнишек? Я могу с ними как-нибудь встретиться?
— А зачем? — удивился Петрович, слегка приподняв бровь. — Есть какаято необходимость?
— Они мне тоже вроде как родственники, — промямлил я, чувствуя, как во мне просыпается странное чувство близости к этим ребятам. — Из одного же времени мы.
Служивый почесал затылок, задумчиво посмотрел вдаль, будто взвешивая все «за» и «против», и крякнул:
— Может быть. Как-нибудь устрою вам встречу.
В этот момент подъехала чёрная машина, словно из старого шпионского фильма. Из неё вышел человек в кожаной куртке, в руках он держал папку. Он вопросительно посмотрел на Петровича, слегка кивнув головой. Я сообразил, что этот тип и отвезёт меня на квартиру.
Но был ещё один вопрос, волновавший меня. Так как он был не для посторонних ушей, я отвёл Петровича чуть в сторону, подальше от машины и любопытных взглядов.
— Яков Петрович, скажите, пожалуйста, — я сделал шаг ближе, стараясь поймать его взгляд. — Вот вы выложили моему прадеду всё про меня. Он знает, кто я такой. Как он себя повёл?
— А вы не почувствовали его поведения, Виталий Алексеевич? Вы сейчас на свободе, так-то, — Петрович слегка приподнял бровь, будто удивляясь моей наивности, но глаза оставались серьёзными.
— Я не об этом э-э — я запнулся, подбирая слова, и посмотрел прямо в глаза Петровичу. — Он не изъявил желания меня увидеть?
Он не отвёл взгляда, выдержал паузу — долгую, многозначительную, — и медленно, словно нехотя, ответил:
— Этого я не могу сказать. Возможно, вас и пригласят к нему. А может и выше.
Я немного подумал о том, кто может быть «выше», и мне стало слегка не по себе.
— Езжайте, — отрезал подполковник, и в его голосе прозвучала сталь. — Машина вас ждёт. Привет передавайте Анне Степановне.
— Слушайте, — я с подозрением посмотрел на него, — а дворничиха часом к вам никакого отношения не имеет?
Он смерил меня взглядом превосходства, чуть склонил голову набок и хмыкнул в ответ:
— Ко мне — нет. Об остальном история молчит.
Петрович кивнул типу в кожаной куртке, пожал мне руку — крепко, по-дружески, но с намёком: «всё, разговор окончен» и тут же смылся.
Ничего не оставалось, как забраться на заднее сиденье и устроиться поудобнее. Автомобиль тронулся, унося меня подальше от этих стен. . Я откинулся на спинку сиденья и глубоко вздохнул. Вопросы множились, а ответов пока не прибавлялось.
Стучите в стенку
Чёрная машина, как из ночных кошмаров любителя ретро-шпионажа, доставила меня к дому, который я, признаться, не сразу узнал. Может, ракурс другой, может, воздух — не тот, что в подвалах Лубянки. Или просто я слишком устал, чтобы радоваться возвращению настолько, что даже мысль о тёплом душе казалась чем-то из области научной фантастики.
Сотрудник в кожаной куртке, выглядевший так, словно только что сошёл с афиши фильма про Джеймса Бонда (но без харизмы), молча проводил меня до двери, коротко кивнул и тут же исчез с такой скоростью, словно это был конец пятничного рабочего дня, он задерживался, а на телефоне уже истерили жена и тёща, которых нужно было везти на дачу. Причём желательно ещё вчера.
В квартире было всё по-прежнему. Только на столе свежая выпечка, от которой шёл такой аромат, что у меня заурчало в животе громче, чем двигатель той шпионской машины. На плите кастрюля, от которой пахло так аппетитно, что я забыл обо всём на свете. На столе записка. Я слегка насторожился, думая, что сейчас там будет написан свод инструкций на трёх страницах, который мне следовало соблюдать под страхом расстрела или, на худой конец, лишения пайка. Я прочёл и выдохнул с облегчением: