Конец Земли. Проект VITA

Наступила тишина. Феликс медленно накрыл её руку своей ладонью и крепко сжал. Мэри вздрогнула.

— Знаешь… я восхищаюсь тобой, — прошептал он.

— Не надо, Феликс. Я не заслужила восхищения.

— Ещё как заслужила, — он сглотнул ком в горле. — Я бы… я бы умер за тебя, если бы пришлось.

— Я надеюсь, — Мэри медленно повернула к нему голову, её взгляд был прозрачным, — что нам больше не придётся никем жертвовать. Хватит смертей.

Феликс приподнялся на локте, глядя на неё с такой сломанной нежностью, что Мэри стало не по себе. Она попыталась мягко убрать руку, но он не отпускал.

— Я давно хотел сказать… Мэри, я…

— Феликс. Остановись, — отрезала она, и на этот раз её голос прозвучал как лязг затвора. — Не говори этого. Посмотри вокруг. Сейчас не время и не место для признаний. Я не смогу ответить тебе тем же.

Феликса будто окатили ледяной водой. Он отпрянул, его лицо исказилось от боли.

— Я вижу, что происходит, Мэри! Именно поэтому я говорю! Потому что завтра нас может не быть. Я боюсь потерять тебя, как своего брата, так и не сказав…

— Сейчас нет места чувствам, — её шёпот был жёстким. — Они делают нас уязвимыми. Они — обуза.

— Мда… — горько усмехнулся парень, качая головой. — Ты невероятно изменилась, Мэри. Я ждал этих слов от Кэрол… но не от тебя. Ты ведь была другой.

Он сжал кулаки, в его голосе закипала обида:

— Ты была воплощением доброты. Ты дарила тепло всем, кто просто проходил мимо. Но после того, как Люси забрали... Ты стала твёрдой, жёсткой, непробиваемой. Тебя подменили, Уайт. Но это притворство тебя погубит. Если ты потеряешь себя, если такие люди, как ты, станут просто машинами войны, то этот мир не стоит спасения. Он просто не заслуживает жизни.

Мэри медленно села, глядя на него в упор. В её глазах не было злости — только бесконечная ясность.

— Ты ошибаешься, Феликс. Я не притворяюсь. Раньше я была трусливой и наивной. Я была «удобной» Мэри, которая не умела защищать свои границы и верила, что если быть доброй ко всем, то мир ответит тем же. Я была слабой. Но боль… — она коснулась пореза на лице, — боль и эти руины выжгли всё лишнее. Я не потеряла себя. Я наконец-то себя нашла. Я учусь быть сильной, учусь смотреть в лицо страху. Мир изменился, Феликс. И если я останусь той «доброй девочкой», я похороню и тебя, и Люси, и всех остальных. Я выбираю выжить.

Парень долго смотрел на неё, не узнавая девушку, в которую влюбился.

— Прошу, Мэри… не потеряй остатки души в этой битве, — повторил он, поднимаясь.

Хиггинс быстро скрылся в темноте, не желая, чтобы она видела его слёзы.

Мэри осталась одна под безмолвными звёздами. Она знала, что её отказ ранил его, но это была необходимая хирургия. Она больше не была той, в кого он влюбился.

***

Яркий солнечный свет беспощадно озарил изувеченную землю. Он не приносил тепла, лишь высвечивал во всех деталях то, что осталось от мира: мусор, брошенное оружие и безжизненные тела, припорошенные серым налётом. Воздух за ночь стал чище, но в нём всё ещё висел тяжёлый, вязкий запах гари и тлетворной сладости смерти — казалось, этот дух разложения въелся в саму почву, отравив корни трав.

Мэри не спала. Сон бежал от неё, как напуганный зверь. Мысли давили, наваливались тяжёлыми плитами, не оставляя шанса на покой. Боль в теле, притупленная вчерашним армейским коктейлем, теперь вернулась с утроенной силой, пульсируя в каждом порезе и каждом ушибе. Она лежала под открытым небом — тем самым бесконечным небом, о котором грезила долгие месяцы в душных бетонных коридорах базы. И теперь, глядя в эту холодную синеву, она с горечью понимала: реальность оказалась куда страшнее любого кошмара, рождённого в подземельях.

Насладившись последними секундами хрупкой, обманчивой тишины рассвета, Мэри заставила себя встать. Она разбудила остальных — коротко, без лишних слов. Группа двинулась в путь. Над ними висела гнетущая тишина: каждый был замурован в собственном коконе из воспоминаний и страха.

Они шли тринадцать часов. Тринадцать часов боли, жажды и монотонного шага по выжженной земле. Солнце начало клониться к закату, окрашивая горизонт в тревожные тона, и мир начал стремительно остывать, словно выдыхая последние остатки жизни.

— Там! — вдруг радостно воскликнул Феликс, и его голос в этой тишине прозвучал как выстрел. — Я вижу дом! На опушке, за деревьями!

Он обернулся к Мэри с такой отчаянной надеждой в глазах, что у той перехватило дыхание.

— Это же он? Твой дом?

— Да… это он, — прошептала Уайт. И впервые за долгое время её лицо преобразилось. На губах расцвела улыбка — живая, настоящая, почти забытая. Это была улыбка той, прежней Мэри, которая верила в безопасность родных стен.

Группа почти сорвалась на бег. Домик уцелел чудом. Вокруг него зияли свежие шрамы воронок, а трава превратилась в чёрный, хрустящий под ногами пепел. Ступив на участок, Мэри замерла. Она выдохнула, чувствуя, как горло перехватывает спазм, а к глазам подступают жгучие слёзы. Осознание реальности пробивалось сквозь защитный туман в её голове: она дома, но дома больше нет.

Её взгляд упал на разломанное, обугленное дерево. То самое, под которым она проводила лучшие часы, рисуя свои миры. Полевые цветы исчезли. Земля почернела. Воздух, пропитанный вонью гари, тоскливо завывал в ветвях, будто оплакивая это место. Хотелось упасть на эти угли, свернуться в клубок и выть вместе с ветром. Но Мэри уже научилась — слишком дорогой ценой — загонять чувства в самую глубь, под замок. Собрав остатки воли, она вошла в дом вслед за ребятами.

В гостиной она остановилась и закрыла глаза, делая глубокий, жадный вдох.

Запах… Он всё ещё был здесь. Тонкий аромат старого дерева, маминого парфюма и давно забытого уюта. На мгновение ей почудилось: стоит лишь открыть глаза, и она увидит маму, суетящуюся на кухне с блинчиками. Увидит Люси, лениво свернувшуюся клубком на диване.

Но стоило поднять веки, как хрупкие грёзы рассыпались в пыль. Комната была не просто пустой — она была выпотрошена. Перевёрнутые стулья, выдвинутые и брошенные на пол ящики комода. Вещи валялись вперемешку с битым стеклом. Сердце Мэри сжалось в крошечную ледяную точку. Кто-то побывал здесь до них, и этот кто-то явно что-то искал.

— Чего застыли? — её голос прозвучал неожиданно холодно и твёрдо, разрезав повисшую тишину. — Собирайте всё, что может пригодиться. Ешьте. Отдыхайте. Приведите себя в порядок, душ в вашем распоряжении.

Она быстро обвела группу взглядом, инстинктивно перенимая на себя роль командира. Никто не решился спорить.

— Лекса, Кэрол, Феликс и Рози — со мной в подвал.

Она решительно зашагала к неприметной двери под лестницей, мысленно повторяя комбинацию цифр, которую хранила в памяти как молитву. Но её рука так и замерла в воздухе. Тяжёлый кодовый замок был зверски сбит — его изуродованный, смятый металлический корпус сиротливо болтался на одной петле. Внутри всё похолодело. Чужаки нашли и это место.

Мэри толкнула скрипнувшую дверь и первой шагнула в узкую пасть лестницы, нащупав на стене выключатель.

— Ну ничего себе у вас погребок… — ошарашенно присвистнула Лекса, оглядывая помещение.

Это был настоящий арсенал, замаскированный под хранилище. Но если Лекса видела лишь обилие оружия, то Мэри видела погром. Раньше здесь царил идеальный порядок, а теперь коробки с патронами, аккуратно подписанные рукой отца, были разорваны и валялись на бетонном полу. Несколько винтовок и пистолетов небрежно бросили прямо в пыль, словно чужаки в спешке хватали только самое ценное, сметая всё на своём пути.

Пока ребята с трепетом и тихим восторгом начали собирать уцелевшее снаряжение, Мэри на деревянных ногах подошла к массивному столу в центре комнаты. Карты города были скомканы, но на одной из них всё ещё отчетливо виднелись агрессивно обведённые синим маркером точки. Военные базы. Редкие оазисы в океане хаоса. Мэри смотрела на эти круги, чётко понимая: теперь это не просто координаты, а их единственный маршрут выживания.

Они уже собрали рюкзаки и собирались уходить, когда Мэри вдруг почувствовала странный, иррациональный импульс. Она замерла, словно пригвождённая к полу. Её взгляд зацепился за предмет, чудом уцелевший в тени у массивной ножки стола, куда, видимо, не добрались ботинки мародёров.

Небольшой диск.

Его поверхность была испачкана кровью — старой, почерневшей, намертво въевшейся в пластик. Поверх этих пятен неровным, дрожащим почерком было выведено: «От вашего отца».

Земля ушла у Мэри из-под ног. Сердце заколотилось с такой неистовой силой, что, казалось, сейчас проломит рёбра. Она медленно, почти благоговейно опустилась на колени и подняла диск, боясь, что от неосторожного движения он рассыплется в прах. Остальные инстинктивно замолчали, плотным кольцом сгрудившись вокруг неё. Кэрол молча положила руку на плечо девушки, и эта тяжёлая тёплая ладонь стала единственным, что удержало Мэри в реальности.

Не говоря ни слова, они поднялись на второй этаж. Деревянные ступени скрипели, как живые, протестуя против их гулких шагов. Там, в спальне, стоял старый телевизор с дисководом — последний осколок их мирного прошлого.

Дрожащей рукой Мэри вставила диск в проигрыватель.

Экран мигнул синим, зашипел помехами, словно старая техника сопротивлялась своей последней задаче. И вдруг — изображение прорезалось.

На экране был её отец. Джон.

— Привет, девочки… — начал он мягко. На его лице промелькнула виноватая, горькая улыбка. Он пытался казаться спокойным, но морщины у глаз и смертельная усталость выдавали его.

За его спиной висела неровно закреплённая белая простыня, скрывающая интерьер. Он не хотел, чтобы кто-то знал, где он находится.

— Если вы смотрите это… — Джон сделал долгую паузу, и его горло дёрнулось. — Значит, началось то, во что мы до последнего отказывались верить. Конец света, который мы сами же и приблизили.

Он выдохнул, и его взгляд стал стальным.

— Времени почти нет. Поэтому я буду говорить прямо. Без иллюзий и лжи.

Он посмотрел прямо в камеру — его зелёные глаза, такие же, как у Мэри, теперь были непривычно холодными и пронзительными. Этот взгляд обещал правду, которая навсегда изменит всё, во что они верили.

Он выглядел старше, чем Мэри помнила.

— Началась Третья мировая война, — его голос, лишённый эмоций, заполнил комнату, как осенний туман. — Хотя называть это «войной» — стратегическая ошибка. Это не конфликт идеологий, не борьба за территории или ресурсы. Это — фаза тотальной зачистки. Массовое и необратимое истребление жизни на планете.

Джон чуть наклонил голову, глядя прямо в объектив, словно читал лекцию в университете смерти.

— Всё, чему вас учили, — забудьте. Танки, пехота, линии обороны — это архаизм, пыль. Мы создали мир, где у каждого амбициозного безумца есть кнопка. Десятилетиями лаборатории выводили биологическую и химическую смерть не для защиты, а «на всякий случай». Горькая ирония в том, что этот «случай» настал одновременно для всех. Никто не захотел быть проигравшим. Каждый лидер видел себя богом в бункере, единственным победителем на пепелище.

Он сделал паузу, и в тишине комнаты было слышно, как тяжело дышит Рози.

— Сотни тысяч ракет были выпущены по дуге над всей планетой. Это не классические ядерные заряды. Большинство из них — тактические, маломощные, но неизмеримо более коварные. После детонации они распыляют в атмосфере каскад сложнейших соединений. Радиация — это лишь фон. Настоящая угроза — токсичные газы и искусственные патогены, которые теперь стали частью воздуха, которым вы дышите.

Его лицо стало жёстким, как скала.

— Самое страшное — синергия. Эти инфекции не просто убивают, они взаимодействуют. Мутируют в реальном времени, пожирая друг друга и создавая химеры, против которых медицина бессильна. Смерть от них может тянуться мучительными неделями… — он едва заметно сглотнул, и Мэри увидела, как дрогнул его кадык, — или забрать вас за секунды. Но финал неизменен. Я настоял, чтобы ваш отчим перевёз вас сюда. Я лично курировал ваше зачисление в Элеайд. Мы знали, что шторм близко. Мы пытались дать вам броню, шанс переждать первый удар. Проект, над которым я работал большую половины жизни, теперь… — Джон резко замолчал. — В общем, надеюсь, что мы с вами увидимся и я лично обо всём расскажу.

Он тяжело выдохнул, и в его глазах на мгновение промелькнула человеческая горечь.

— Но, как это часто бывает в расчётах… хаос оказался сильнее плана.

Джон замолчал. Молчание затянулось, становясь невыносимым, будто слова, которые он собирался произнести дальше, причиняли ему физическую боль.

— Запомните: поверхность теперь — враждебная среда. Находиться вне укрытия смертельно опасно. Последствия контакта необратимы. Любая царапина, микроскопический порез или прикосновение к заражённой почве — это ваш смертный приговор. Но я уверен, что ваш иммунитет справится.

Он поднял глаза, и в них вспыхнул холодный, почти исследовательский интерес.

— И это не все новости. В воздухе присутствует агент… зараза, — он поморщился, подбирая слово, — воздействующая на нейронные связи. Она атакует не только плоть, но и психику. Люди теряют человеческое. Они деградируют до примитивных нейронных рефлексов. Я ещё не до конца изучил механизм — мутации продолжаются, формы меняются прямо сейчас, — но итог всегда один.

Впервые в его голосе просочился настоящий, первобытный страх.

— Эти существа… они обретают чудовищную силу. Реакция, скорость, агрессия — всё выведено на запредельный уровень. Они убивают не из идеологии и не из мести. Ими движет чистый, незамутнённый инстинкт уничтожения. Они разрывают всё живое на части. Я называю их мутантами. Бойтесь их больше, чем радиации. Если увидите тела — избегайте их. Если рядом с вами есть тяжелораненые или те, кто проявляет признаки деградации и агрессии… — он осёкся, его голос упал до шёпота, — наблюдайте за ними. И если увидите изменения — убейте. Сразу. Это жестоко. Но это единственный способ сохранить тех, кто ещё остался людьми.

Он снова сглотнул, переводя дух.

— Не оставайтесь в этом доме. На карте, которую вы найдёте в подвале, должен быть помечен Вэстгард. Это не просто военная база. Это крепость. Там есть системы фильтрации, оружие и надежда.

Его взгляд на мгновение потеплел, став почти отцовским.

— Возможно, в Вэстгарде вас буду ждать я… и ваша мама.

В этот момент Джон резко повернул голову. Его слух, казалось, уловил нечто за пределами кадра — звук, от которого по коже Мэри пробежали мурашки. На несколько секунд он замер, вслушиваясь в тишину, которая для него была полна угроз. Затем снова сфокусировался на камере.

— Когда доберётесь до главных ворот, посмотрите в контрольную камеру. Просто назовите моё имя. И скажите, кто вы. Этого пароля будет достаточно, чтобы двери открылись.

Он подался вперёд, почти вплотную к объективу.

— Я люблю вас, девочки, — тихо произнёс он, и в этом шёпоте было столько отчаяния, сколько Мэри не слышала за всю жизнь. — Больше всего на свете.

Его голос дрогнул, но он мгновенно взял себя в руки, вновь надевая маску стального лидера.

— Постарайтесь выжить. Простите, что меня не было рядом. Простите, что говорю с вами через этот холодный диск. Мы всё ещё можем это исправить. Мы должны.

Он смотрел на них так, словно пытался выжечь образ дочерей на сетчатке своих глаз.

— Если вы не успеете первыми — я сам найду вас. Если кто-то ранен — затаитесь. Не рискуйте собой. Я приду. Если же ноги держат вас — переводите дух и уходите немедленно.

Джон на секунду опустил голову, а когда поднял её, его взгляд стал настолько пронзительным, что Мэри показалось, будто он видит её прямо сейчас сквозь пространство и время. Это был взгляд хищника, защищающего своё потомство.

— И запомните… — медленно, свинцово произнёс он. — Человечество… заслуживает второго шанса.

Изображение дёрнулось, рассыпалось на цифровой шум.

— Удачи.

Экран потух. Комната погрузилась в тяжёлую, липкую темноту, в которой сияло только одно — их отражение. Они смотрели на себя, и видели тех, кому только что официально объявили о смерти их мира.

— Твою… мать… — Кэрол Харрисон, женщина, которая не дрогнула под обвалом в Элеайде, прижала ладонь ко лбу, чувствуя, как реальность уходит из-под ног. — Твою ж мать, Джон…

— Что ещё за мутанты? Боже… — голос Рози сорвался, истончившись до жалкого хрипа. — Какого хрена вообще происходит?! А мои родители?.. — Её затрясло так сильно, что зубы выбили нервную дробь. Паника захлестнула её мгновенно: глаза болезненно расширились, наполнились слезами, а дыхание превратилось в прерывистый, удушливый скулёж.

— Не знаю… — хрипло выдохнула Мэри. Голос едва слушался. Разум всё ещё отказывался переварить то, что они только что услышали. Мэри крепко прижала к себе вздрагивающую подругу, вцепившись в неё так, словно они обе стояли на краю пропасти, стараясь удержать от окончательного срыва и её, и себя. — Идём. Мы должны вернуться к остальным.

В гостиной их встретила картина, показавшаяся Мэри дикой, почти издевательской насмешкой. Ребята валялись на диванах и прямо на полу, жадно ели найденные на кухне припасы. Кто-то тихо переговаривался, кто-то даже нервно рассмеялся. Они прятались здесь, в иллюзии безопасности, словно за окном не рухнул мир. Словно ничего не случилось.

Мэри замерла на пороге, чувствуя подступающую тошноту. Буквально за считанные часы всё, что они знали, стёрлось в пыль. А в голове билась ещё одна, ядовитая мысль: её отец жив. Он жив, здоров, но почему-то не пришёл за ней раньше, не вырвал из рук тирана, годами ломавшего им жизнь. Почему именно сейчас? Почему он оставил диск, который она могла так легко не заметить? К чему эти риски? Ответов не было. Слова отца медленно, как битое стекло, прокручивались в сознании, распарывая сердце. В груди разрастался липкий, тяжёлый ужас, сдавливающий лёгкие.

Она отчётливо поняла: шанса на счастливую жизнь больше нет. Ад — это не библейская сказка. Ад — это их новая реальность. И пока у неё просто не было сил произнести это вслух.

Сбежав от их неведения в свою комнату, Мэри захлопнула дверь, пытаясь заглушить бушующий внутри ураган. Руки тряслись. Она начала стаскивать с себя белый спортивный костюм — разорванный, пропитанный едким запахом гари, чужой кровью и холодным потом. Ткань липла к ранам, но Мэри срывала её, словно сбрасывая с себя мёртвую кожу прошлой жизни. Натянула тёмно-зелёные джинсы, майку и отцовскую джинсовую куртку на два размера больше. В её тяжести было хоть какое-то подобие защиты. Сменив кроссовки на тёмно-бежевые солдатские ботинки — подарок матери, — девушка стянула спутанные волосы в тугой конский хвост.

Взгляд случайно скользнул по зеркалу, и внутри всё заледенело. Оттуда на неё смотрел чужой, изломанный человек. Лицо — сплошное месиво из грязи, кровоподтёков и засохшей корки крови. Бровь рассечена так глубоко, что края раны разошлись. Губа разбита. Под кожей пульсировала тупая, изматывающая боль. Живот и рёбра покрывала россыпь сине-чёрных гематом и рваных царапин. Каким-то чудом переломов удалось избежать.

Она осторожно, кончиками пальцев, коснулась раны на губе. В ушах снова зазвенел голос отца. Заражение. Мутации. Смерть. Пока она не чувствовала изменений, но это спокойствие казалось обманчивым, как затишье перед бурей. Залив порезы антисептиком и стиснув зубы от жгучей боли, Мэри туго перетянула живот эластичным бинтом, найденным в комоде. Прежде чем выйти, она несколько минут стояла у двери, сжимая ручку до побелевших костяшек и заставляя себя дышать ровно.

Когда она вернулась в гостиную и тяжело опустилась в свободное кресло, Лекса мгновенно оказалась рядом.

— Нужно им всё рассказать, — прошептала она пересохшими губами, заглядывая Мэри в глаза с отчаянной надеждой, что всё это ошибка. — Да?

— Да… — эхом отозвалась Мэри, в голосе которой не осталось ничего, кроме пепла.

Она поднялась на ноги, устало потирая переносицу, и взглянула на Кэрол, которая коротко ей кивнула.

— Прошу минуту внимания.

Разговоры стихли не сразу, но, увидев мёртвое выражение её лица, ребята замолчали один за другим. В комнате повисла звенящая, удушливая тишина.

— У нас есть новости. И они плохие, — голос Мэри звучал глухо, но резал по нервам. — Как вы уже поняли, началась Третья мировая война. Но обычные солдаты разных стран больше не воюют между собой. Всё гораздо страшнее. В ход пустили ядерные ракеты и биологическое оружие… Инфекции. Вирусы. Заразиться можно через любую, даже самую ничтожную царапину. Я не знаю всех деталей, но… из-за этого люди мутируют. Превращаются в чудовищ. В мутантов, которые представляют смертельную опасность. Больше информации у меня нет. Но у нас есть цель. Мы должны пробиться в центр города, на военную базу «Вэстгард». Там безопасно. Нам объяснят, что происходит, и дадут дальнейшие указания.

Она обвела взглядом лица напротив. В них расцветал чистый, парализующий животный ужас.

— Господи… — Сьюзен попятилась, закрывая рот дрожащими руками. Её глаза расширились от дикого страха, а по щекам покатились слёзы. — Мои родные… они же остались там… То есть мы все умрём?! Нас разорвут эти… мутанты, или мы сгниём заживо от какой-то неизлечимой болезни?!

Кто-то из парней грязно выругался, схватившись за голову. Другая девушка со всхлипом осела на пол, уткнувшись лицом в колени. Иллюзия безопасности лопнула, разбрызгивая яд паники.

— Мы выживем, если будем осторожны, — коротко, почти жёстко отрезала Мэри, заставляя их посмотреть на себя. Силы окончательно покинули её, и она рухнула обратно в кресло. — Сейчас же осмотрите себя. У кого есть хоть малейшие раны — в ванных есть аптечки, обработайте их. А сейчас давайте попытаемся отдохнуть. Нам понадобятся силы.

Этой ночью никто толком не сомкнул глаз. Тишину дома нарушали только приглушённые рыдания, шёпот молитв и судорожные вздохи. Ребята сбились в кучки, делясь остатками надежды на то, что их родные успели спастись. Мэри переходила от одного к другому: сжимала чужие ледяные руки, шептала утешения, гладила по спине тех, кого трясло в истерике, помогала обрабатывать порезы. Она спасала их от отчаяния, чтобы спастись самой, отвлекаясь от черноты в собственной голове. Лишь спустя несколько часов, когда слёзы высохли, а нервная система сдалась, усталость взяла своё, и люди один за другим провалились в тяжёлое, болезненное забытье.

Мэри вырвало из тревожного сна резкое чувство опасности. За окном, со стороны заднего двора, раздался вой. Это не был крик животного. Это был протяжный, искажённый, клокочущий звук, от которого кровь стыла в жилах.

Она открыла глаза. Сердце гулко ударилось о рёбра. Стараясь не дышать, Мэри медленно поднялась и, бесшумной тенью переступая через спящих на полу друзей, выскользнула на улицу.

Рассвет выдался мертвенно-бледным и ледяным. Морозный воздух обжигал лёгкие, оседая в горле едким вкусом пепла. Мэри медленно, с замирающим сердцем приближалась к источнику звука. Он становился всё ближе, клокочущий и неестественный.

У полуразрушенного сарая лежала женщина, повернувшись к ней спиной.

Вой резко оборвался. Женщина начала подниматься — рвано, дёргано, словно каждое движение давалось через сопротивление окоченевших мышц. Когда она с сухим, тошнотворным хрустом повернула голову и уставилась на Мэри, мир вокруг рухнул окончательно. Ужас сковал позвоночник ледяными тисками. Под уродливой маской мутации Мэри узнала её.

Мама.

Её чёрно-красные глаза смотрели пусто и яростно. Знакомые тёмные волосы свисали грязными, слипшимися прядями. Спина была неестественно изогнута, словно переломанная изнутри, а на бледном лице и шее вздувались уродливые наросты, пронизанные чёрной, пульсирующей паутиной вен. Изо рта капала густая тёмная жидкость, с шипением въедаясь в землю.

Яростно взвыв, тварь бросилась вперёд.

Мэри даже не попыталась увернуться — оцепенение приковало её к месту. Её сбили с ног, с размаху ударив затылком о мёрзлую землю. Воздух с хрипом вышибло из лёгких. Существо навалилось сверху, с нечеловеческой силой пытаясь разорвать ей горло. Лицо Мэри залило чёрной зловонной жижей, глаза обожгло, словно в них плеснули кислотой.

Мэри изо всех сил упёрлась руками в плечи монстра. Пальцы скользили по влажной, холодной коже, мышцы горели от напряжения. «Мама, пожалуйста, это же я!» — кричало всё её существо, но тварь лишь разевала пасть. От ярости существо вопило не своим голосом — высоким, искажённым, пронзающим барабанные перепонки. У Мэри заложило уши, а секундой позже по щекам потекла горячая кровь.

Не в силах больше терпеть эту пытку, Мэри закричала в ответ. Она кричала от боли, от животного ужаса и чёрного отчаяния, срывая голос, захлёбываясь слезами и чужой кровью. Силы стремительно покидали её.

Внезапно лицо окропила густая горячая жидкость.

Тело на ней обмякло и всей своей тяжестью рухнуло вниз. Задыхаясь, Мэри спихнула с себя труп и приподнялась на локтях, вслепую протирая горящие глаза. Звуки доходили глухо, словно из-под толщи воды.