Именем чужой империи

СТОЛИЦА ИМПЕРИИ

Приход наш и уход загадочны, — их цели

Все мудрецы земли осмыслить не сумели,

Где круга этого начало, где конец,

Откуда мы пришли, куда уйдем отселе?

Омар Хайям

Глава 4

Хранитель Короны Моди Густафс опёрся ладонями об огромный круглый стол и обвёл присутствующих тяжёлым взглядом.

— Ну и что нам теперь делать?

Небольшой округлый зал едва освещал занимавшийся за узкими окнами рассвет: Совет Хранителей Хорманнской Империи собрался с первыми лучами солнца. Дело было неотложным, и каждый час — на счету.

Вестейн Стейнмод, Хранитель Законов, потеребил редкую бородку и просипел — он всегда говорил так, будто его мучила жестокая простуда:

— В Вечных Законах Империи об этом не сказано ничего.

И замолчал, продолжая дёргать себя за седоватый клинышек на подбородке.

Хранитель Казны достал платок и старательно промокнул лоснящееся лицо. Тородд Занпарг потел всегда и везде, а его круглые румяные щёки вечно блестели, словно натёртые рукавом яблоки. Бороду теребить ему не приходилось — бороды у него попросту не было.

Он аккуратно заправил платок за обшлаг кружевного камзола и осведомился высоким, чуть ли не писклявым голосом:

— Может быть, досточтимый одн Вестейн просто плохо знает Вечные Законы?

Хранитель Законов взглянул на Тородда с откровенной ненавистью. Эти двое давно были на ножах и не упускали случая поддеть друг друга. Но сегодня был не тот день для состязаний в остроумии, и Вестейн ответил лишь то, что мог:

— Вечные Законы гласят: «В тот день, когда императора призовёт к себе Великий Лайен и трон Империи опустеет, наследник взойдёт на трон предков и сменит венец Принца на корону Империи». О безумии Императора там нет ни слова.

С противоположного края стола отозвался Эймунд Хьяртилл, Хранитель Войны:

— Владыки Империи никогда не сходили с ума.

Совет и вправду столкнулся с тем, чего ещё не бывало в истории династии Тосероленов. Император Ридгер Первый обезумел — внезапно, в одну ночь. Ещё вчера утром он был совершенно здоров, а вечером слуги нашли его у зеркала: владыка сильнейшей державы мира сидел на полу, бессмысленно пялился в стекло, пускал слюни и не отзывался ни на вопросы, ни на увещевания. Его с трудом уложили в постель. Придворный альтмедик — человек, посвящённый едва ли не во все таинства медицины, обычной и магической, — осмотрел его величество и решительно заявил: его знания здесь бессильны.

Напоить и накормить владыку не удавалось — он выплёвывал всё, что ему подносили, и всё так же смотрел на полог кровати пустым, неразумным взглядом, время от времени обирая с одеяла невидимые крошки. Дважды он обмочился, и ему меняли простыни.

Ридгер Тосеролен больше не управлял ни собственным телом, ни разумом — что уж говорить о стране.

Моди молчал, переводя взгляд с одного Хранителя на другого. Когда он остановился на Хранителе Мудрости, тот отвёл глаза и печально уставился в потолок. Асверу Конигу было стыдно. Великий учёный, создатель Академии Мудрости, не мог сказать ничего путного: ни почему император так стремительно лишился рассудка, ни почему с этим ничего нельзя поделать. Еду и напитки, разумеется, проверили сразу, и альтмаги не один час искали следы заклятий там, где нашли Императора.

Ничего. Ни единого следа. И даже вид человека, за один вечер превратившегося в слюнявого идиота, был не так ужасен, как это чувство полного непонимания и бессилия. За одну ночь Асвер из учёного, знающего всё и вся, превратился в ничтожество — так, по крайней мере, ему казалось. Теперь все будут тыкать его носом в бессилие Академии. И это было куда неприятнее того, что Ридгер перестал быть императором.

Правителем тот, по правде сказать, был весьма посредственным. Едва притушив огонь Смуты, он так и не сумел загасить её до конца, а главное — именно он подписал мирный статут, по которому Коррилен фактически отделился от Империи. Впрочем, до всех этих отделений и приобретений Асверу дела не было. Лайен с ними, с политическими играми, — если бы не одно: вместе с Корриленом Империя потеряла рудники с лирном.

И три четверти исследований в Академии встали. Без лирна никакая магия невозможна.

То, что обескровленная Смутой Империя не могла воевать с Корриленом, Хранителя Мудрости волновало мало. Не может Император обеспечить Академию лирном — значит, плохой Император. А обнищавшая казна, невыплаченное жалованье, разбегающаяся стража и упадок ремёсел лишь добавляли недовольства.

Хранитель Казны снова подал голос:

— А что скажет досточтимый Асвер Кониг?

— А что вы хотите услышать? — огрызнулся Хранитель Мудрости и нервно сглотнул обиду. — Все и так знают, что мне сказать нечего. Такого никогда не бывало, и о подобных болезнях в наших книгах нет ни строчки.

Тородд булькнул горлом и захихикал:

— За что же тогда Империя платит вашей Академии такие деньги? Чтобы вы объявляли, что ничего не знаете? Так это кто угодно может.

Асвер вспыльчивым не был никогда: вдумчивое чтение и кропотливое изучение природы не располагают к вспышкам. Он сглотнул ещё раз и буркнул:

— Можно подуматсь, досточтимый одн платит Академии из своего кармана. К тому же Империя уже год как не платит ей вовсе.

— В казне нет денег на ваши глупости, — презрительно бросил Тородд. — Есть вещи поважнее.

— Какие же, позвольте спросить? — просипел Хранитель Законов.

— Достроить торговый порт в Осо. Торговля с Байкином…

— Торговый порт? — сиплый голос Вестейна оборвал его. — А мне казалось, деньги уходят не на порт, а на мраморный дворец Хранителя Казны! Тогда как городская стража не получает жалованья уже три месяца!

— Да что вы понимаете! — завопил Тородд. — Какой ещё дворец?!

— Замолчите! — Хранитель Короны грохнул кулаком по столу. — Мы должны решить, что делать с Его Императорским Величеством! Кто будет править страной, если в Законах ничего нет?

Эймунд Хьяртилл заметил безучастно:

— Если нет закона, говорящего, что делать, — придётся действовать без закона. Стране нужен временный правитель. Тем более никто не знает, сколько его величество протянет.

Он помолчал и добавил:

— Я считаю, нужно призвать наследника. Да, они с отцом разошлись, но от трона принц не отрекался, и отец на его счёт никаких распоряжений не оставлял.

— По законам Империи он не может короноваться, пока отец жив и не подписал отречение, — Хранитель Законов был непреклонен.

Моди Густафс резко подался к Вестейну:

— Так найдите в архивах закон, по которому наследник может править при живом отце! Засадите за работу легистов, архивистов — кого угодно. Пусть найдут. С коронацией разберёмся позже, но без символа власти, от чьего имени будут издаваться указы, страна долго не протянет. Или мы хотим, чтобы Смута снова подняла голову?

— Тогда за наследником нужно посылать немедленно. Пока гонец доберётся до Нирхалла, пройдёт немало времени, — тем же ровным тоном добавил Эймунд.

— А Быстрая Дверь? — спросил Вестейн. — Во дворце ведь есть Быстрая Дверь в Нирхалл?

— Достаньте мне два фунта чистого лирна — и я открою вам Дверь хоть сейчас, — с горечью отозвался Асвер. — Но во всей Академии не наберётся и полфунта. Так что — гонец.

— Что? Во всей Империи не найдётся полфунта лирна? — изумился Хранитель Законов. — Быть не может.

— Может. После потери Коррилена поставки лирна практически прекратились.

— А запасы? Должны же быть запасы! — настаивал Вестейн.

— Если вы о тех тридцати фунтах, — сказал Хранитель Войны, — то это запас на один запуск Башни Мести. На случай нападения Феора.

Хранитель Мудрости промолчал. Он знал об этом запасе: запуск Башни Мести — чудовищного магического оружия, способного стирать с лица земли вражеские города, — в случае войны был поручен именно ему.

— И я его никому не отдам, — продолжил Эймунд. — Никогда. Вы знаете, что такое Феор и каковы его планы.

— Да ладно, — отмахнулся Хранитель Казны. — Вечно вы пугаете нас этим Феором. Нормальная страна, и торговля с ней прибыльная.

— Что? Я не ослышался? Вы защищаете этих алчных негодяев?! — Эймунд даже привстал с кресла.

Все повернулись к Тородду. Феор был главным соперником Империи — сильнейшим, наглейшим и опаснейшим из соседей Хорманна. Именно он помог Коррилену добиться независимости — что само по себе было смертельной обидой для многих хорманнцев. И именно у него была сильнейшая в мире армия со стальными чудовищами; угроза её вторжения, собственно, и не позволила Империи вернуть Коррилен.

— Да ладно, — повторил Тородд. — Пускай, пускай Феор будет плохим. Держите свою Башню наготове, мне-то что. Значит, посылаем гонца.

Глава 5

Кабинет командира гарнизона был невелик и откровенно угрюм. Каменные стены — старые, сложенные ещё при прежних владельцах замка — не поддавались никакому уюту. Хасслер давно перестал пытаться их как-то облагородить. Единственным источником тепла здесь служил камин у северной стены, широкий, с потемневшей от копоти полкой на которой стоял подсвечник и лежала чья-то забытая перчатка. Ночи были все еще прохладные, поэтому в камине горел огонь, шипя на сырых дровах.

Посреди кабинета стоял массивный дубовый стол, заваленный картами, донесениями, списками дежурств и теми бумагами, которые командир столичного гарнизона Фрегг Хасслер откладывал «на потом» уже третью неделю. Сейчас он сидел за ним, когда вошёл Декард. Хасслер скрипел пером над очередным отчётом для городского совета - и это занятие он ненавидел почти так же сильно, как утренние доклады.

Это не относилось ко всем докладам. Если быть совсем точным, он не любил именно утренние доклады, которые начинались со слов «там такое дело, господин командир...». Он давно вывел правило: если солдат мнётся на пороге и смотрит в камин, а не в глаза — жди беды.

С Декардом было все именно так. Он переминался с ноги на ногу, словно стоял в луже.

— Ну? — Хасслер отложил перо.

Хасслер слушал молча, подперев щеку кулаком и рассеянно поглаживая короткую бородку — тёмную, с первой сединой у подбородка, которую он так и не удосужился сбрить за последний месяц. Лишь изредка прикрывал глаза — не от усталости, а от того особого внутреннего усилия, которое требовалось ему, чтобы не перебивать раньше времени.

Когда он дослушал до конца, получалось следующее.

Вчера вечером в «Золотой Свинье» — заведении хорошо известном, предназначенном для состоятельных людей - появилась приезжая. Что уже было необычно. В нынешние времена приезжих было мало. Тем более - одиноких молодых женщин. И тем более ярко-рыжих. Она, судя по описанию, была одета в немного потертый кожаный воинский доспех и запылённые сапоги. За спиной у нее были ножны с тесаком. С началом Смуты женщины вообще старались никуда не ездить, а если и ездили, то всегда в сопровождении мужа или отца, или брата. И тем более не в кожаных доспехах...

Сегодня утром, она спустилась в зал, взяла у стойки кружку, огляделась в поисках свободного места и — вот тут начиналось интересное — уселась за стол у дальнего окна. За стол, накрытый красной скатертью.

Хасслер медленно потёр переносицу.

Традиция была очень старая. Красная скатерть в «Свинье» — и ещё в паре подобных заведений — означала место для женщин определённого рода занятий и их клиентов. Знал об этом весь город. Всякий местный житель знал. Приезжие — знали не всегда. Но еще раз - приезжих одиноких женщин очень давно никто не видел.

— Она была точно одна? — спросил он.

— Так точно, господин командир. Искала свободный стол.

— Дальше.

Дальше стало очень плохо.

— Патруль из третьей роты. - продолжал Декард. Гофф, Линн, Лансерг. Должны были следить за порядком, но...

— Пили, — закончил за него Хасслер.

Хасслер знал об этой практике. Он с ней боролся. Безуспешно и без особого энтузиазма, потому что понимал: запрети он патрулям освежаться в трактирах, половина людей начнёт пить в казарме, а другая половина уйдет со службы.

— Так точно. Гофф увидел рыжую за красным столиком без мужчины.

Ну да, конечно же Гофф — подумал Хасслер. - Гофф был предсказуем, как осенний дождь — увидел молодую женщину за красным столом и сделал выводы. Выводы были неверными. Хасслер знал его достаточно хорошо — Гофф был из тех людей, которым значок стражи на доспехе давал ощущение безнаказанности. Не злодей, нет. Просто дурак с властью, что зачастую куда хуже.