Здесь его держали цепи.
Глава 5. Цена верности
Нэра ступила за порог.
Каблук стукнул о камень там, где я видел только звёзды. Она перенесла вес, сделала ещё шаг; под подошвой хрустнула песчинка. Я опустил взгляд. Теперь различалась узкая полоса пола, чёрная, с потёртыми краями плит. Светящиеся точки никуда не исчезли. Они просвечивали сквозь неё или отражались в ней — я не мог понять.
— Здесь можно идти?
— Я же иду.
Она оглянулась, заметила, куда я смотрю, и опустила кристалл. Зелёный отсвет лёг на шов между плитами.
— Под ноги смотри. Не вниз.
Я переступил порог правой ногой, попробовал надавить каблуком. Пол держал. При следующем шаге в плече потянуло, и я остановился, прижав локоть к боку. Рубаха прилипла к ране. Ткань остывала быстрее, чем кровь успевала её пропитать, и каждый толчок под сердцем отдавался неприятной влажностью под мышкой.
Нэра ждала.
— Рука? — спросила она.
— Плечо. Подожди немного.
Я поднял правую ладонь к вороту. Порез раскрылся, когда пальцы сжали ткань. Пришлось перехватить двумя, оттянуть рубаху и посмотреть. Ворот не давал увидеть рану целиком; я различил мокрый край рассечённой кожи, сероватое пятно возле него. От запаха собственной крови на короткое мгновение замутило.
— Можешь остановить?
— Не сейчас.
— Значит, подождёшь.
Я вытащил из-под пояса свободный край рубахи, собрал его комком и прижал к плечу через ворот. Боль заставила согнуться. В таком положении я видел носки сапог, узкую щель между плитами и свою кровь, собиравшуюся на костяшке большого пальца. Дышал ртом. Здесь было холодно, но под плащом стоял запах горелой шерсти и пота.
Нэра не торопила. Кристалл в её руках дважды дёрнулся к постаменту; второй раз ей пришлось переставить ногу.
— Его тянет к мечу? — спросил я.
— Да.
— А отпустить?
— Не собираюсь пробовать.
Она отступила на полшага, подтянула камень к животу. Рукав съехал; Нэра попыталась вернуть его на запястье подбородком, не выпуская кристалла. Не получилось. Она раздражённо тряхнула плечом и оставила как есть.
Я убрал ткань от раны. Кровь ещё сочилась, но уже не текла по руке. Комок рубахи удалось заткнуть под ворот, хотя держался он плохо. Полноценную перевязку пришлось отложить.
— Варен остался наверху.
— Помню.
— Сам он отсюда не выйдет.
Она посмотрела мимо меня, на открытые створки.
— Возвращаться тем же путём.
— Ты уверена, что он ещё будет жив?
— Я не знаю, Тарасиэль. Когда мы ушли, он дышал.
Она произнесла моё имя устало, почти с просьбой перестать спрашивать. В таверне оно было угрозой; теперь звучало так, будто мы давно шли вместе и успели надоесть друг другу. Это сбивало с толку. Мне было удобнее помнить только женщину, которая пустила мне кровь ради своей проверки, но передо мной стояла ещё и та, что удерживала стражей у двери. Я не хотел быть ей обязанным. Тем более за то, что она сама сделала необходимым.
Это было честнее прежних обещаний. Меня такой ответ не устроил, но требовать другого значило тратить время. Я пошевелил пальцами левой руки. Средний и безымянный отзывались плохо; большой слушался. Для застёжки хватило бы. Для меча — я пока не представлял.
Мы подошли ближе к постаменту. Вблизи он оказался ниже, чем виделся от ворот. По чёрной поверхности проходили округлые складки, между ними лежала пыль. В одной застрял светящийся отрезок цепи. Никакого замка я не нашёл. Звенья уходили в бугристое основание, будто их залили вместе с ним, и поднимались к мечу под разными углами.
Возле ближайшего крепления гудело сильнее. Звук ощущался в переносице; стоило сжать зубы, и начинали ныть корни. Я разжал челюсти. Изо рта вышел белёсый пар. У Нэры его не было, но она почти не дышала ртом.
— За что его брать?
— Пока ни за что.
— Ты велела снять оковы.
— Снять. Не хвататься за цепь.
— Тогда покажи.
Она обозначила подбородком место, где сходились две золотые полосы.
— Видишь соединение?
Я наклонился, удерживая левый локоть у ребра. Здесь свет был слишком густым: края звеньев сливались, и разглядеть, где одно кончалось, было невозможно.
— Вижу два крепления. Между ними?
— Да. Туда нужно направить силу. Но сначала посмотри на меня.
Я выпрямился.
— В прошлый раз ты отдал сразу слишком много. У двери это помогло. Здесь не делай так без предупреждения.
— Ты сама кричала, что мало.
— И было мало. Потом стало слишком много. Я стою рядом, Тарасиэль. Дай мне хотя бы время отойти.
Она произнесла это без прежней снисходительности. Я посмотрел на её пальцы. Один ноготь был обломан; под ним засохла тёмная полоска. Кристалл лежал поперёк ладоней. Она держала его так крепко, что кожа на суставах побелела.
— Когда цепи спадут, что будет с ним?
— Не знаю.
— Он останется здесь?
Нэра взглянула на клинок. Её подбородок медленно опустился.
— Надеюсь.
Я ждал продолжения, но она больше ничего не сказала. В стороне от рукояти вытянулась одна из светящихся точек. Тонкая полоса дрожала, раздваивалась. На самом мече глаз задержать не удавалось: я видел очертания, а потом обнаруживал, что смотрю на цепь за ним.
С таким оружием не пришлось бы просить Талмор соблюдать договоры.
Мысль возникла с неприятной лёгкостью. Я ещё не мог разобрать, где кончается рукоять, а уже представлял стол, за которым выслушивают моё донесение. Начальник службы сначала потребует повторить. Потом заставит описать всё по порядку, не пропуская мелочей. До императора такие сведения дойдут быстро.
Они охренеют от моего отчёта.
Я почувствовал, что улыбаюсь, и убрал улыбку, прежде чем Нэра повернулась. Талмор, правивший Альдмерским Доминионом, заставил Империю принять унизительный мир. Теперь передо мной находилось нечто, ради чего условия следующего договора могли составлять уже в Имперском городе. Если меч разрезал защитные печати, его можно было поднести к укреплённым воротам. Если он делал то, что я видел сейчас, — возможно, и к тому, чего обычное оружие не брало вовсе.
Я не знал его пределов. Это следовало выяснить. В самой необходимости забрать его сомнений почти не осталось.
— Ты меня слышишь?
Я перевёл взгляд на Нэру.
— Слышу.
— Не начинай, пока я не скажу.
— Я ещё ничего не делаю.
Она всмотрелась в моё лицо. Я позволил себе поморщиться и поправил ткань у плеча. Для этого не пришлось притворяться.
Нэра снова повернулась к креплениям. Ей нужен был меч. Не помощь в составлении донесения, не возможность передать находку имперским магам. Она привела меня сюда ради своего дела и намеревалась довести его до конца. После этого могла уйти вместе с оружием. Я едва держался на ногах; заставить её остаться разговором вряд ли получилось бы.
Можно было предложить сделку. Я слишком хорошо умел начинать такие разговоры, чтобы теперь честно сказать себе, будто другого выхода нет. Пришлось бы признать её право на находку, терпеть отказ, обещать больше, чем мог исполнить. И всё время следить, не собралась ли она уходить. От одной этой необходимости меня охватывала злость. После крови, после ворот, после чужого веса на руках мне хотелось, чтобы хоть что-нибудь наконец оказалось моим без переговоров.
Я даже начал подбирать условия. Помощь службы. Доступ к архивам. Людей, которые займутся душами, о которых она говорила. Но я ничем из этого не распоряжался. А она могла согласиться сейчас и исчезнуть, едва получит желаемое.
Под плащом флакон упирался в бок.
Я вспомнил, как вынул его из кошеля убитого палача. Тёмная жидкость, восковая пробка. Названия я не знал. Только предположил, для чего человек, охотившийся на магов, носил такую вещь при себе.
Нэра подняла кристалл, осветила основание постамента. Сейчас она ничем мне не угрожала. Раньше она удерживала стражей, пока я возился с дверью. И из таверны мы выбрались вместе. Я посмотрел на обломанный ноготь и вспомнил, как она обеими руками тянула кольцо люка.
Я решил убить её до того, как она возьмёт меч.
Правой рукой нащупал флакон. Стекло оказалось скользким: ладонь всё ещё кровила. Я зажал горлышко между указательным и средним пальцами, не вынимая руки из-под плаща.
— Эти души, — сказал я. — Ты уверена, что они там остались? Ты их слышишь?
Нэра перестала двигать камнем. Я ждал ответа, большим пальцем нащупывая край воска. Вопрос был нужен, чтобы удержать её внимание, но, когда она обернулась, пришлось выдержать взгляд так, будто меня занимало только её дело.
— Иногда слышу. Сейчас почти ничего, кроме меча.
— Значит, после тебе всё равно понадобится камень? Я думал, ты хочешь его разбить.
— Нет. Мне ещё нужно найти их. Я тебе говорила, Тарасиэль: меч нужен, чтобы добраться дальше. Сам по себе он никого не освободит.
В её голосе было нетерпение, но она всё-таки объясняла. Я кивнул, будто наконец понял, и поддел пробку. Сухой ободок врезался в кожу возле ногтя. От боли захотелось перехватить флакон удобнее; пришлось удержать руку неподвижно и ждать, пока Нэра снова займётся постаментом. Воск треснул лишь со второй попытки. Крошечный обломок звякнул под ногами, почти неслышно за гулом, а я всё равно замер. Она могла спросить, что упало. Тогда пришлось бы либо сразу ударить, либо показывать руки.
Она смотрела на крепления.
Я достал пробку, зажал её в сгибе мизинца. Из горлышка пахнуло серой и холодным пеплом. Пришлось задержать дыхание. Мне показалось, запах должен заполнить весь зал, но Нэра не обернулась.
Левое предплечье лежало поперёк живота. Клинок после пореза ладони я так и не убрал до конца; под тканью оставался короткий острый выступ. Теперь я выдвинул лезвие, стараясь не менять положения локтя. Защёлка отдала лёгким толчком в запястье.
Рука дрогнула. Плечо сразу отозвалось, и я упёр предплечье в пояс, чтобы удержать его. Нельзя было поднимать локоть. Нельзя было рассчитывать на длинный замах.
Я наклонил флакон. Капля легла на сталь, повисла, затем растянулась вдоль края. Я успел подумать, что это может быть бесполезная дрянь. Что человек мог носить её совсем для другого. Но продолжил наклонять, пока на лезвии не появилась тёмная полоса.
У неё не было щита. До груди оставалось меньше вытянутой руки. Если сделать шаг всем телом, плечо почти не придётся поднимать.
Я вернул пробку на место, придавил её ногтем. В кармане флакон стукнул о железного сокола. Я прижал оба предмета ладонью и замер.
Нэра повернулась.
— Что ты там делаешь?
— Плечо не даёт руку поднять.
Я показал правые пальцы, испачканные собственной кровью. Левую оставил под плащом. Она посмотрела на мокрый ворот, потом на моё лицо.
— Подойди. Сюда.
Она сместилась, освобождая место у крепления. Я сделал шаг. Сапог задел шов; пришлось осторожно выровнять ногу, чтобы не качнуться. Я находился достаточно близко, чтобы видеть мелкие трещины на её пересохшей нижней губе.
— Я помогу, — произнёс я. — Покажи, куда направлять силу. Только…
Кристалл пожелтел.
Резкий звук ударил по ушам. Нэра подняла глаза, и я понял, что договорить не успею. Она смотрела не на руку под плащом, а прямо мне в лицо. Отступила, прижимая камень к груди.
— Ты хочешь меня убить?
Я двинулся следом.
— Ради Империи? — Она выдохнула это с такой злостью, что на подбородок попала слюна. — Ты даже здесь…
Её правая рука пошла вверх. Жёлтый свет расширился, залил пальцы и нижнюю часть лица. В нос ударило тем же горячим запахом, который я помнил по таверне.
Я уже приготовил удар. Она только начинала свой.
Подался вперёд, разгибая левую руку у самого бока. Ткань плаща зацепилась за запястье. Я дёрнул сильнее. В плече рвануло так, что на мгновение потемнело перед глазами; я продолжал двигаться, не поднимая локтя, толкая лезвие весом тела.
Нэра пыталась отшатнуться. Задний каблук скользнул, но она удержалась. Между нами ещё оставалось расстояние, и я сделал второй короткий шаг, почти наступив ей на ногу.
Остриё вошло между рёбрами, слева.
Я почувствовал сопротивление ткани, затем мягкий толчок. Клинок прошёл глубже. Её свободная ладонь ударила меня по груди, пальцы вцепились в ворот. Я не отстранился. Вжал запястье, удерживая направление, пока гарда не коснулась плаща.
Жёлтый отсвет погас.
Нэра открыла рот. Я услышал крик внутри головы раньше, чем её дыхание коснулось щеки. Колени подломились, но её рука держала меня за одежду. Я видел собственную пуговицу между её пальцами и не мог отвести взгляд. Крик продолжался, хотя она уже пыталась что-то сказать.
Из уголка её рта вышел зелёный пар.
Я отдёрнул голову. Пар обжёг ноздри, глаза заслезились. На ресницах Нэры выступило такое же свечение. Оно просачивалось из-под век тонкими струйками, растекалось по вискам. Она моргнула; кожа у глаза смялась, и по ней прошла серая трещина.
Я хотел вытащить клинок.
Рука не послушалась. Судорога стянула плечо и шею; я стоял, склонившись к ней, и пытался оторвать от ворота её пальцы правой ладонью. Порез раскрылся под чужими ногтями. По ткани между нами стекала моя кровь.
Кристалл хрустнул.
Нэра вздрогнула, посмотрела на него. На зелёной поверхности появилась белая линия. Она шла от одного конца до другого, расширялась на глазах. Из трещины бил свет, слишком яркий, чтобы смотреть прямо.
— Ты не понимаешь… — прохрипела Нэра.
Её пальцы ослабли. Я отступил, наконец высвобождая лезвие. Вместе с ним из раны посыпалась серая крошка. Крови на стали почти не было.
— …что разбудил.
Она попыталась прижать вторую ладонь к расколотому камню. Рука не дошла. Запястье рассыпалось, пальцы исчезли в оседающем облачке; край рукава провалился следом. Я отшатнулся ещё на шаг. Я ещё видел её лицо, когда плечи уже рассыпались. Потом щёка ввалилась, и я больше не видел глаз.
Пепел упал на мои сапоги.
Меня обдуло холодным воздухом. Серая пыль поднялась, закрутилась у колен. Там, где стояла Нэра, на мгновение остался только камень, всё ещё на высоте её руки.
Он упал.
Я успел повернуться боком и прикрыть лицо правым предплечьем. Вспышка прошла сквозь закрытые веки. Удар сорвал меня с ног, протащил по плитам. Левое плечо попало под спину; я закричал, но не услышал голоса. Затылок стукнулся о пол. Воздух вышел из груди, и следующий вдох не получался.
Я лежал на боку, разинув рот. Под щекой скрипела пыль. Правая нога согнулась, подошва нашла опору, и я попытался приподняться. Тело судорожно втянуло воздух. Сразу за ним пришёл кашель.
В ушах стоял звон.
Я поднял голову. Ворот был вывернут, комок ткани выпал из-под него. По левой руке снова текло. На правом рукаве лежал серый налёт; я стряхнул его, прежде чем понял, что делаю.
Нэры не было.
У основания постамента металось зелёное свечение. Разглядеть целый кристалл я не мог. Искать её среди пыли было бессмысленно: я видел, как она рассыпалась. И всё-таки взгляд возвращался к тому месту, где только что находились её ноги.
Над постаментом что-то лопнуло.
Первую цепь я заметил уже разорванной. Два светящихся конца разошлись; один хлестнул по чёрной поверхности, другой взлетел. Ближайшие звенья вытянулись в прямую линию и с коротким звоном рассыпались. За ними разлетелась вторая цепь. Золотые искры ударили в пол вокруг меня. Я закрыл лицо, ожидая ожога, но почувствовал только холод.
Оставшееся крепление дрогнуло.
Я попытался оттолкнуться левой рукой и сразу упал на локоть. Боль пробила плечо до самой шеи. Пришлось перевернуться, опереться на правую ладонь. Рана скользила по пыли. Я выругался и подтянул колено под живот.
Меч поднимался.
Его остриё вышло из чёрного основания без скрежета. Вслед за ним по постаменту прошла узкая черта. Верхний бугор отделился и медленно сдвинулся в сторону, открывая ровный срез.
На полу рядом с моей рукой появилась такая же линия.
Я отдёрнул пальцы. Шов пересёк плиту наискось, не совпадая с кладкой. Из него не вылетело ни одной крошки. Просто одна половина камня стала чуть ниже другой.
Гул поднялся до воя. Между мной и мечом висела пыль Нэры; по ней проходили ровные просветы, и каждый следующий оказывался ближе. Я попятился на коленях. Сапог застрял в новом разрезе. Пока я высвобождал его, край плаща распался надвое.
Я обернулся к воротам. Они были там же, но прямые края створок изгибались, словно я смотрел на них через движущуюся воду.
Я убил единственного человека, который мог сказать, что делать дальше.
Свободный клинок медленно повернулся надо мной.
Глава 6. То, что вошло в кровь
Я поднялся, держась правой рукой за колено. Пол под сапогом качнулся. На мгновение показалось, что сейчас наклонится весь зал и я съеду к постаменту вместе с пылью, обломками цепей и тем, что осталось от Нэры.
Меч висел передо мной. Рукоять была различима лучше лезвия: тёмное утолщение, достаточно длинное для ладони. Ни кожи, ни обмотки, ни навершия я не видел. Я смотрел на неё и пытался оценить расстояние. Два шага. Возможно, три. После первого оно почти не изменилось.
За спиной треснул камень, но я перестал оглядываться. Если побегу сейчас, меч останется здесь. Если останусь смотреть, он разрежет меня прежде, чем я решусь протянуть руку. Я уже видел ровную черту возле собственных пальцев. Никакой защиты от неё у меня не было.
Мне хотелось ещё немного постоять, хотя каждый новый треск делал это желание нелепым. Пока рукоять оставалась передо мной, я мог думать, что всё ещё выбираю. Стоило протянуть руку — и оправдываться пришлось бы уже тем, что случится дальше. Я вспомнил, как уверенно представлял доклад в Имперском городе. Сейчас не получалось вообразить даже первый шаг без боли. Но отказаться после Нэры значило уйти с одной её смертью, и этой мысли я не вынес. Пришлось идти.
Воздух ударил в лицо, густой и горячий. Сквозь вой прорвались голоса. Они говорили одновременно, слишком близко; один будто возник у самого затылка. Я пригнулся, хотя уклоняться было не от чего. Во рту появился вкус крови. Нога скользнула, я поймал равновесие и сделал последний шаг.
Правая ладонь легла на рукоять.
Первым движением было разжать пальцы. Боль прошла через старый порез до самого локтя, и рука попыталась отдёрнуться раньше, чем я успел подумать. Я удержал её. Большой палец соскользнул, нашёл опору снова. Под кожей стало так холодно, что различать отдельные пальцы я перестал.
— Держи, — сказал я себе.
Голоса не смолкали. Кто-то кричал длинно, на одном дыхании. Другой повторял слово, которого я не знал. Между ними слышалось низкое многоголосое пение. Оно усиливалось, а зал перед глазами светлел, хотя сияние меча стало слабее.
Я стоял в песке.
Солнце било по векам. Ветер тянул запах нагретой кожи, пота и металлической пыли. Передо мной тянулись ряды людей с обнажёнными руками. На предплечьях блестело масло; край ткани у ближайшего воина был заткнут за пояс. Он пел вместе с остальными, не поворачивая головы. В его поднятой руке светился меч.
Я знал, что это Йокуда, и не мог бы объяснить, откуда знаю. Затонувшая родина редгардов была знакома мне по картам и чужим рассказам. Здесь я чувствовал песок под подошвами. Он был сухим, рыхлым, совсем не похожим на каменную пыль склепа.
Я попробовал отступить. Ноги не двинулись.
Из строя вышел человек. Лицо его менялось, когда я пытался рассмотреть: то старое, с глубокими складками у рта, то почти молодое. Имя Хундинга пришло одновременно с движением его руки. Не прозвучало. Просто оказалось у меня в голове, как ответ, который долго искал и наконец вспомнил.
Он опустил клинок.
Перед ним что-то разошлось. Я не увидел ни раненого, ни крови. Ряд воинов за его спиной стал короче, и я не мог сосчитать, сколько человек там было прежде. Пение сбилось. Ближайший ко мне мужчина повернул голову, открыл рот, но его слова потонули в новом звуке — испуганных голосах, уже не державших общего тона.
Затем перед глазами возникли цепи.
Я видел руки, державшие их, каменное основание, золотой свет на вспотевших лицах. Кто-то торопил остальных. В этих обрывках было отчаянное желание остановить то, что только что сделали. Мне передавалось чужое знание: меч создавали, чтобы отделять и исправлять, но он продолжил резать дальше, чем рассчитывали его создатели.
Я не знал, было ли это памятью, ложью или тем, как мой разум пытался объяснить происходящее. Лицо человека, которого я принял за Хундинга, уже расплывалось. От ясности остался только страх перед оружием.
В ладонь снова ударила боль.
Я увидел собственные пальцы. Они были сжаты вокруг рукояти, но между ними проходили тонкие белые полосы. Мне показалось, что кисть уже рассечена и держится только потому, что я не смотрю достаточно внимательно.
Я попытался пошевелить большим пальцем.
Он двинулся.
Этого хватило, чтобы перестать думать о белых полосах. Я сосредоточился на давлении пальца, на ногтях, на правом локте. Моя рука. Моя боль. Рядом находилась рукоять, и я её держал. Всё остальное могло подождать.
Сопротивление усилилось. Кисть выкручивало наружу, хотя меч оставался неподвижным. В голове возникло острое ощущение, что меня узнали и не хотят подпускать. Канурай. Враг людей, чьи голоса ещё звучали вокруг. Я не слышал обвинения словами, но смысл был так же отчётлив, как отвращение на лице собеседника.
Я поставил правую ногу дальше, согнул колено и потянул рукоять к себе.
— Нет, — выдохнул я. — Уже нет.
Мне не ответили. Пальцы раздирало, плечо с другой стороны ныло при каждом вдохе. Я продолжал тянуть. Если отпущу, второй попытки не будет. Я не мог заставить себя поверить ни во что другое.
Свет сжался.
Резко, без постепенного угасания. Я качнулся назад, потому что сопротивление исчезло, и едва не сел на пол. В правой руке оказался клинок. Тёмный, с крошечными точками в глубине. Они походили на звёзды, но двигались вместе с лезвием. Его края слегка расплывались; воздух возле них оставался неспокойным.
Я повернул кисть.
Меч послушался. Веса почти не было. И всё-таки я чувствовал всю его длину, вплоть до острия, так ясно, будто вдоль стали проходили мои нервы. Стоило приблизить его к колену, и я заранее ощутил неприятный холод в том месте, которого он ещё не коснулся.
Голоса стихли. Гул остался.
Он больше не шёл от стен. Я слышал его с закрытым ртом, слышал сквозь дыхание и удары сердца. Зажать уши было бы бесполезно; я понял это раньше, чем попробовал.
Постамент осел.
Складки на его поверхности распались, заскользили вниз серым песком. В основании открылось пустое место. Я отступил, выставив меч в сторону, и почувствовал, как пол отозвался под пятками. Наверху проступили швы. Звёздные точки исчезали одна за другой, уступая место грубой кладке.
Оказалось, над нами всё это время был потолок.
Из него сыпалась пыль.
Я повернулся к воротам и увидел возле стены серый нанос. Пепел Нэры лежал там вперемешку с каменной крошкой. Среди него что-то блеснуло.
Следовало уходить. Я уже сделал шаг к выходу, когда подумал о кристалле. Даже маленький осколок мог пригодиться. Нэра держала при себе оружие, знала проходы, умела обращаться с душами. Неужели от неё ничего не осталось? Хоть застёжка. Хоть предмет, который помог бы узнать, кем она была.
Я опустился на колено.
Правую руку занимал меч. Я перехватил его ближе к концу рукояти, освободив два пальца, и потянулся к блеснувшей крупинке. Левым предплечьем поддержал себя о бедро. При таком положении плечо ещё терпело.
Под пальцами оказалась пыль.
Она обожгла сразу. Я дёрнулся, но крупинки уже попали в порез. В голове вспыхнул крик Нэры — тот самый, который я услышал, когда лезвие вошло ей в грудь. Я зажмурился. На миг её пальцы снова стянули мой ворот.