Поправка на бессмертие

– Какая трагедия, – заметил Алукард. – Мне пришлось испортить ему вечер.

Интегра повернулась к нему.

– Ты мог обездвижить его!

– Я обездвижил.

– Не проламывая стены!

– Этого условия в приказе не было.

Аргента отвернулась к шкафу с расходными материалами, позволив себе улыбнуться. Спор обещал затянуться, а ей требовалось немедленно заняться образцами. За время дороги кровь Уилкинса заметно изменилась. Один из контейнеров теперь содержал почти чёрную жидкость, на поверхности которой собирались мелкие хлопья, тогда как второй сохранял более привычный цвет, хотя и в нём происходило нечто странное. Различия между образцами, взятыми до и после смерти, оказались настолько выраженными, что Аргента уже начала подозревать существование механизма, запускавшего разрушение в определённый момент. Если бы этот механизм удалось обнаружить, неприятности с Интегрой можно было бы счесть вполне оправданными издержками исследования. Во всяком случае, в научной литературе встречались эксперименты, обходившиеся человечеству значительно дороже нескольких кирпичных стен.

Она установила контейнеры в охлаждаемый блок и открыла программу регистрации. На экране появилась карточка нового исследования, требовавшая указать происхождение материала, обстоятельства получения и предполагаемые направления анализа. Обычно заполнение подобных форм доставляло ей определённое удовольствие. Порядок в документации позволял избежать множества неприятностей, особенно когда речь шла об исследованиях, результаты которых невозможно было опубликовать в обычном научном журнале. Сегодня, однако, присутствие Интегры и Алукарда делало даже эту привычную процедуру несколько затруднительной. Аргента с некоторым сожалением подумала, что ни одна существующая система лабораторного учёта не предусматривала графы «образец получен в ходе семейного развлечения с разрушением недвижимости». А ведь подобное дополнение могло бы заметно облегчить её работу.

– Ты меня слушаешь, Батори?

– Разумеется, миледи. Вы недовольны тем, что Уилкинс умер, мой господин недоволен тем, что не успел его убить, а я недовольна тем, что он умер до того, как я смогла задать ему необходимые вопросы. Полагаю, мы достигли полного взаимопонимания.

Интегра посмотрела на неё с таким выражением, будто всерьёз размышляла, нельзя ли уволить человека, который формально никогда не состоял в штате на обычных условиях. Затем затушила сигару и поднялась из кресла. Аргента отметила, что на этот раз миледи предпочла оставить без внимания провокационное обращение. Впрочем, подобная сдержанность едва ли свидетельствовала о примирении. Скорее, хозяйка Хеллсинг решила не доставлять ей удовольствия слишком очевидной реакцией. Разумное решение, хотя и несколько запоздалое.

– Я хочу знать, с чем мы столкнулись.

– Именно этим я и собираюсь заняться. Но если вы намерены присутствовать при исследовании, миледи, мне придётся попросить вас соблюдать некоторые правила.

– Какие ещё правила?

Аргента указала на табличку возле двери.

– Для начала не курить. Кроме того, не трогать оборудование без разрешения, не мешать работе и не требовать окончательных выводов через пять минут после получения образца.

Алукард рассмеялся, привалившись плечом к дверному косяку.

– Осторожнее, хозяйка. Она способна выставить вас за дверь.

– Хотела бы я посмотреть, как она попробует.

– Я тоже, – с удовольствием согласился он.

Аргента покачала головой. Интегра могла приказать ему уничтожить целый город и не усомниться, что приказ будет исполнен, но стоило Аргенте назвать его своим господином и получить в ответ ласковое «искра моя», как на лице хозяйки Хеллсинг появлялось выражение человека, обнаружившего вопиющее нарушение субординации. И ведь не придерёшься. Никаких приказов они не нарушали, секретов организации не разглашали, даже имущество пока оставалось целым. Просто существовала часть жизни Алукарда, на которую власть Хеллсинг никогда не распространялась. Аргента находила это обстоятельство восхитительным, хотя и подозревала, что сама Интегра предпочла бы подвергнуть его строгой служебной проверке.

Рабочая часть лаборатории занимала просторное помещение, отделённое стеклянной перегородкой от кабинета и зоны хранения образцов. Здесь располагались современные анализаторы, автоматизированные станции подготовки проб и оборудование для молекулярно-генетических исследований. Большую часть приборов Аргента подбирала лично, иногда добиваясь приобретения настолько дорогостоящих моделей, что Интегра начинала подозревать её в намерении разорить организацию под благовидным предлогом развития науки. Подозрения были совершенно беспочвенны. Аргента вовсе не собиралась разорять Хеллсинг, хотя и считала, что экономить на хорошем оборудовании способны только люди, не представляющие, сколько времени теряется при работе с плохим. Миледи, конечно, предпочитала вкладывать средства в оружие, боеприпасы и содержание вооружённых подразделений. Словно хорошая центрифуга не могла оказаться полезнее очередного бронетранспортёра. Особенно когда бронетранспортёр всё равно предстояло списать после знакомства с Алукардом.

Первым делом она приготовила несколько проб для микроскопического исследования. В крови, полученной при жизни Уилкинса, сохранялись клетки с необычными включениями, тогда как посмертный образец выглядел значительно хуже. Разрушение затронуло большую часть клеточных структур, и некоторые участки препарата представляли собой почти бесформенную массу. При этом среди повреждённых элементов обнаруживались отдельные образования, сохранявшие удивительно правильную форму. Аргента увеличила изображение и задержалась возле монитора.

– Любопытно.

Интегра немедленно приблизилась.

– Что?

– Пока не уверена. Посмотрите сюда, миледи.

Она вывела изображение на большой экран. Среди клеток виднелись тонкие тёмные структуры, соединявшиеся в небольшие группы. Они напоминали нити, но их расположение не соответствовало ни одному известному Аргенте варианту естественных клеточных образований. Особенно странным было то, что некоторые нити словно проходили сквозь повреждённые клетки, связывая их между собой.

– Это паразит? – спросила Интегра.

– Возможно, но я сомневаюсь. Паразиты обычно имеют собственную организацию, а здесь мы видим нечто, больше похожее на искусственно созданную структуру.

– Искусственно?

– Да. И если я права, её назначение связано не столько с поддержанием жизни носителя, сколько с сохранением определённой информации.

Алукард подошёл ближе. Его присутствие Аргента ощутила прежде, чем он оказался рядом, по привычному холодку, скользнувшему вдоль спины, и лёгкому прикосновению к талии. Он наклонился над её плечом, рассматривая изображение с интересом, который обычно проявлял к новым видам оружия.

– Красиво, – заметил он. – Для того, что убило нашего приятеля.

– Красота и опасность прекрасно уживаются, мой господин. Ты должен это знать лучше многих.

– Особенно хорошо я знаю это благодаря тебе, искра моя.

Алукард произнёс последние слова достаточно тихо, чтобы они могли считаться предназначенными только ей, но недостаточно тихо, чтобы их не услышала Интегра. Аргента почувствовала, как его пальцы скользнули по её талии, задержавшись на бедре, и с удовольствием позволила себе чуть откинуться назад, касаясь его груди. Никакой необходимости в подобной близости, разумеется, не было, но и причин отказываться от неё она не находила. Особенно в присутствии миледи, чья челюсть заметно напряглась при очередном «мой господин».

– Если вы закончили, – произнесла хозяйка Хеллсинг с ледяной вежливостью, – возможно, мы вернёмся к исследованию?

– Разумеется, миледи, – отозвалась Аргента, не спеша отстраняться. – Простите, мы немного отвлеклись.

– Я заметила.

Алукард тихо рассмеялся, и Аргента почувствовала, как его губы коснулись её щеки. Поцелуй оказался коротким, почти невинным, но произведённый эффект стоил значительно большего. Интегра с таким усилием сжала папку, что плотный картон заметно прогнулся. Аргента решила, что дальнейшее испытание её терпения следует отложить. В конце концов, лабораторное оборудование стоило дорого, а миледи находилась в том настроении, когда даже случайно брошенная папка могла превратиться в оружие. На экране обнаружилась ещё одна особенность, гораздо более важная, чем внешний вид странных структур. При изменении освещения некоторые нити начинали проявляться отчётливее, словно содержали вещество, способное взаимодействовать с определённым диапазоном излучения. Подобное свойство само по себе не представляло ничего сверхъестественного, однако в сочетании с необычной организацией крови заставляло задуматься.

Она сохранила изображение и перешла к следующему препарату. Здесь структуры оказались менее повреждёнными, а их расположение позволяло различить определённую закономерность. Нити не образовывали случайных скоплений. Они соединялись в небольшие замкнутые фигуры, повторявшиеся с удивительной точностью. Аргента почувствовала, как прежнее беспокойство возвращается, на этот раз гораздо сильнее. Она уже видела подобные формы, хотя и не под микроскопом. В старых семейных рукописях они изображались как часть алхимических схем, предназначенных для удержания определённых свойств крови. Тогда их считали символическими обозначениями, не имеющими прямого отношения к физической структуре вещества. Теперь же перед ней находилось нечто, слишком напоминавшее эти рисунки, чтобы сходство можно было назвать случайным.

– Миледи, – произнесла она, не отрывая взгляда от экрана, – мне понадобится доступ к закрытому архиву.

– К какому именно?

– К материалам, изъятым из частных коллекций Восточной Европы после войны. Особенно интересуют рукописи, связанные с трансильванской алхимией.

Интегра нахмурилась.

– Зачем?

Аргента повернулась к ней. Объяснять предстояло осторожно, поскольку некоторые подробности семейной истории Батори не относились к числу сведений, которыми хотелось делиться даже с союзниками. Впрочем, скрывать очевидное было бессмысленно. Интегра уже знала о знаках, обнаруженных на теле Уилкинса, и наверняка успела сопоставить их с предварительными сведениями, полученными от оперативной группы. При этом сама мысль о необходимости объяснять историю рода Батори женщине, чьи предки посвятили немало сил изучению способов уничтожения вампиров, обладала своеобразным очарованием. Оставалось надеяться, что миледи не потребует представить генеалогическое древо с перечнем совершённых преступлений. На составление такого документа ушло бы слишком много времени.

– Потому что я видела подобные структуры в старых рукописях моей семьи. Не в точности такие, но достаточно близкие, чтобы проверить возможную связь.

– Ты хочешь сказать, что твои предки занимались подобными опытами?

– Некоторые из них занимались вещами значительно более неприятными, миледи. Впрочем, не думаю, что это станет для вас откровением.

Алукард тихо рассмеялся. Аргента почувствовала, как его пальцы чуть крепче сомкнулись на её талии, и невольно улыбнулась. Он прекрасно знал, насколько разнообразными были увлечения некоторых представителей её рода, и временами вспоминал о них с совершенно неподобающим удовольствием. Особенно когда мог сопроводить воспоминания подробностями, которые приличные историки предпочитали опускать. Впрочем, Алукард никогда не испытывал особенного уважения к приличным историкам. По его мнению, они слишком часто портили хорошие истории, пытаясь сделать их достоверными.

– О, семейные традиции Батори, – произнёс он. – Прекрасная тема для вечерней беседы. Особенно если пригласить священника.

– Мой господин, – предупредила Аргента, – не начинай.

– Я ещё ничего не сказал.

– Именно поэтому я и предупреждаю.

Интегра устало потёрла переносицу, но Аргента успела заметить, как при очередном обращении её пальцы на мгновение замерли. Миледи, по-видимому, уже начала воспринимать слова «мой господин» как разновидность персонального издевательства, причём совершенно справедливо. Аргента не собиралась отказываться от привычного обращения ради чужого спокойствия, особенно когда оно доставляло столько удовольствия самому Алукарду. Однако определённая осторожность всё же представлялась разумной. В конце концов, хозяйка Хеллсинг могла проявить удивительную изобретательность, если её терпение окончательно иссякало.

– Мне нужны факты, – произнесла Интегра. – Не семейные предания и не ваши воспоминания о том, как кто-то пятьсот лет назад занимался колдовством.

– Тогда придётся немного подождать, миледи, – ответила Аргента. – Наука, к сожалению, не всегда готова подчиняться приказам главы Хеллсинг.

Она вновь повернулась к экрану и увеличила изображение. Теперь одна из фигур стала видна достаточно отчётливо, чтобы различить её основные элементы. Три замкнутые петли соединялись в центре, образуя узел, от которого расходились тонкие линии. Рисунок выглядел простым, почти изящным, но именно эта простота и заставила Аргенту почувствовать неприятный холод. В семейных манускриптах подобный знак обозначал не сохранение крови, как она первоначально предположила. Его использовали для другого, гораздо более сложного действия, связанного с переносом определённых свойств от одного носителя к другому.

Аргента медленно откинулась на спинку кресла. Перед ней находилось подтверждение того, что прежде представлялось лишь смутным подозрением. Кто-то сумел соединить старую кровную алхимию с современными методами воздействия на организм, причём результат оказался достаточно устойчивым, чтобы позволить Уилкинсу пользоваться чужими навыками. Оставалось выяснить, каким образом удалось преодолеть ограничения, с которыми сталкивались прежние исследователи, и почему созданная система разрушилась сразу после встречи с Алукардом.

– Ну? – нетерпеливо спросила Интегра.

Аргента посмотрела на неё, затем на Алукарда. Последний, по-видимому, уже догадался, что она обнаружила нечто важное, поскольку перестал улыбаться и теперь внимательно рассматривал экран.

– Полагаю, миледи, – произнесла она, – наш неизвестный коллега воспользовался одной из самых неприятных идей моих предков.

– Какой именно?

– Возможностью сохранять чужие воспоминания в крови и переносить их новому носителю. Причём, судя по результатам, ему удалось добиться того, что прежде считалось практически невозможным.

Интегра медленно выпрямилась.

– Создать вампира, обладающего чужими навыками?

– Не только. Если мои предположения верны, он научился сохранять не отдельные воспоминания, а целые фрагменты личности. Возможно, даже несколько одновременно.

Алукард тихо рассмеялся. На этот раз в его смехе прозвучало такое откровенное удовольствие, что Аргента невольно почувствовала тревогу. Она слишком хорошо знала, как сильно его привлекали опасные противники, особенно те, кто пытался нарушить привычные границы возможного. Впрочем, опасения за судьбу неизвестного исследователя были совершенно преждевременны. Для начала следовало его найти, а затем попытаться убедить Алукарда, что человек, способный создать подобную технологию, представляет гораздо большую ценность живым. Учитывая сегодняшние события, задача обещала оказаться непростой.

– Значит, кто-то решил собирать людей по частям, – произнёс он. – Как занятно.

Аргента вновь посмотрела на изображение. Вопрос о том, кто именно занимался подобными опытами, оставался открытым, однако теперь она понимала, почему Уилкинс погиб столь необычным образом. Если система действительно удерживала несколько чужих личностей, её разрушение могло вызвать цепную реакцию, уничтожившую организм носителя. Но что именно послужило причиной разрушения, пока оставалось неизвестным. Интегра некоторое время молчала, затем взяла со стола папку с предварительным рапортом.

– Хорошо. Ты получишь доступ к архиву. Но я хочу, чтобы все результаты поступали непосредственно мне. И никаких самостоятельных экспериментов с подобными технологиями без моего разрешения.

Аргента повернулась к ней с искренним удивлением.

– Миледи, неужели вы действительно думаете, что я стану заниматься подобными вещами без необходимых мер предосторожности?

– Я думаю, что ты способна на многое, если считаешь исследование достаточно интересным.

– Какая лестная характеристика.

– Это не комплимент.

– Тем не менее я его принимаю.

Алукард рассмеялся и наклонился к её уху.

– Осторожнее, искра моя. Ещё немного, и она прикажет запереть нас обоих.

Аргента улыбнулась, не отрывая взгляда от экрана.

– Тогда, мой господин, надеюсь, ты хотя бы позаботишься о том, чтобы в подвале оказалось достаточно места для оборудования.

Интегра с шумом закрыла папку. На этот раз движение получилось настолько резким, что несколько листов выскользнули наружу и рассыпались по столу. Аргента с удовольствием отметила, что миледи наконец достигла того состояния, когда даже собственные документы переставали подчиняться ей с должной дисциплиной.

– Я вас обоих ненавижу.

– Знаем, хозяйка, – довольно отозвался Алукард.

Он обнял Аргенту за плечи и, не обращая внимания на присутствие Интегры, поцеловал её в шею. Жест был совершенно естественным, привычным для них обоих, но хозяйка Хеллсинг отреагировала так, словно кто-то только что совершил грубейшее нарушение субординации непосредственно у неё под носом. Впрочем, именно это, вероятно, и произошло, если рассматривать происходящее с точки зрения миледи. Аргента заметила, как Интегра на мгновение задержала взгляд на руке Алукарда, лежавшей у неё на плече, а затем резко отвела глаза. В этом коротком движении было нечто гораздо более личное, чем обычное раздражение начальницы. Возможно, именно поэтому Аргенте впервые за вечер стало немного неловко. Она не сомневалась, что Интегра никогда не призналась бы в подобной слабости, даже если бы её прижали к стене с пистолетом у виска. Особенно если пистолет держала бы сама Аргента.

– Алукард, – произнесла она с опасной вежливостью, – убери от неё руки.

Он медленно повернул голову, продолжая удерживать Аргенту возле себя.

– Почему, хозяйка?

– Потому что я приказываю.

Аргента почувствовала, как его пальцы слегка сжались на её плече. Алукард явно наслаждался происходящим, и она прекрасно понимала, что сейчас он способен превратить совершенно обыденное распоряжение в затяжное противостояние исключительно ради собственного удовольствия. Однако позволять миледи распоряжаться их отношениями она тоже не собиралась. При этом ей вовсе не хотелось превращать их близость в оружие против Интегры. Как бы ни раздражала её властность хозяйки Хеллсинг, Аргента слишком хорошо понимала, какое место та занимает в жизни Алукарда. Это место было заслужено десятилетиями доверия, опасности и взаимной преданности. И всё же признание чужих прав не означало готовности уступить собственные.

– Миледи, – произнесла Аргента с безукоризненной учтивостью, – если вас беспокоит соблюдение служебной дисциплины, уверяю, мой господин совершенно не мешает мне работать. Более того, его присутствие иногда оказывается весьма полезным.

– Я не сомневаюсь, – процедила Интегра.

– Как приятно, что мы наконец пришли к согласию.

Алукард рассмеялся, и Аргента позволила себе короткий поцелуй, прежде чем мягко высвободиться из его объятий. Не потому, что подчинилась требованию Интегры, разумеется. Просто исследование действительно требовало внимания, а превращать лабораторию в арену выяснения личных отношений представлялось не самой разумной идеей. Особенно когда на столе находились образцы, способные оказаться ключом к чрезвычайно опасной технологии. Она вновь занялась препаратом, предоставив им возможность продолжить обмен любезностями. Исследование только начиналось, и впереди предстояло немало работы. Впрочем, теперь у неё появилось направление, которого ещё несколько часов назад не существовало. Если удастся найти сохранившиеся семейные рукописи, возможно, получится понять, каким образом неизвестный исследователь сумел превратить старую алхимическую теорию в действующую технологию.

А пока следовало разобраться с тем, что находилось непосредственно перед ней, и постараться не обращать внимания на двух чрезвычайно могущественных существ, которые, судя по всему, решили превратить её лабораторию в место выяснения давних взаимных претензий. Аргента с некоторым удовольствием подумала, что, если миледи всё-таки решит запереть их в подвале, придётся настоять на выделении отдельного помещения для Алукарда. Иначе он непременно начнёт развлекаться с оборудованием, а это обойдётся организации значительно дороже любой разрушенной типографии.

Интегра, к счастью, не стала приводить угрозу в исполнение. Вместо этого она собрала рассыпавшиеся листы, выровняла их о край стола и вернула в папку с той тщательностью, которая обычно предшествовала особенно неприятным распоряжениям. Аргента наблюдала за этим краем зрения, продолжая работать с изображением препарата. Миледи умела превращать даже простейшие движения в демонстрацию власти, и, пожалуй, именно это отличало её от многочисленных людей, которым для достижения сходного эффекта требовались крики, оружие или хотя бы несколько вооружённых подчинённых.

– Копию предварительного заключения я хочу получить до утра, – произнесла Интегра, застёгивая папку. – Архивные материалы будут предоставлены тебе после проверки допуска. И, Батори, если обнаружится, что кто-либо из твоих родственников имеет отношение к происходящему, я рассчитываю узнать об этом прежде, чем он появится на пороге моего дома.

– Разумеется, миледи. Хотя, учитывая возраст некоторых моих родственников, я бы не стала исключать вероятность, что они предпочтут появиться непосредственно из-под порога. В нашей семье всегда были весьма своеобразные представления о приличиях.

Алукард издал негромкий смешок. Интегра удостоила его взглядом, в котором Аргента без труда прочла предупреждение, затем направилась к двери. Уже взявшись за ручку, она остановилась и обернулась. На мгновение показалось, что сейчас последует ещё одно распоряжение, касающееся лаборатории, образцов или недопустимости разрушения лондонской недвижимости. Однако взгляд миледи задержался на Алукарде.

– Завтра утром ты мне понадобишься. Лично. Без сопровождения.

– Как прикажете, хозяйка.

Он произнёс это спокойно, без привычного издевательского оттенка, и Аргента невольно отвлеклась от монитора. Подобные перемены в его голосе всегда были интереснее самых изощрённых насмешек. Алукард мог доводить Интегру до белого каления, демонстративно пренебрегать приличиями и получать удовольствие от каждого её раздражённого взгляда, но существовала граница, которую он прекрасно чувствовал. Когда миледи обращалась к нему не как к непокорному чудовищу, требующему очередного выговора, а как к тому, кому действительно доверяла, он отвечал совершенно иначе. Интегра коротко кивнула. На Аргенту она посмотрела уже с прежней холодной неприязнью.

– И убери эту кровь с моего оборудования, Батори. Я не намерена оплачивать ещё один ремонт.

– Непременно, миледи. Как только вы перестанете использовать мою лабораторию в качестве курительной комнаты.

Дверь закрылась несколько громче, чем требовалось для исправного английского замка. Аргента проводила её взглядом и вернулась к препарату. Вытяжка постепенно справлялась с табачным дымом, хотя запах дорогих сигар ещё сохранялся возле кресла. Придётся проветривать кабинет, протирать поверхности и, возможно, заказать новую табличку с запретом курения. На этот раз стоило изготовить её из металла и добавить изображение черепа. Впрочем, Интегра, вероятно, сочла бы подобное украшение частью семейной символики Хеллсинга и продолжила курить с прежним удовольствием. За спиной послышались неторопливые шаги. Алукард обошёл рабочий стол, остановился рядом и некоторое время рассматривал изображение, которое она оставила на экране.

– Ты сегодня особенно старательно испытывала терпение хозяйки, искра моя.

– Не больше обычного. К тому же она сама явилась в мою лабораторию, заняла моё кресло и закурила. В цивилизованном обществе подобное поведение считается достаточным основанием для объявления войны.