Поправка на бессмертие

– А в твоём обществе?

– В моём обществе за это могли отравить.

– Какое счастье, что времена изменились.

– Не уверена, что к лучшему.

Он рассмеялся, но вместо того, чтобы продолжить разговор, протянул руку к её лицу. Аргента почувствовала прикосновение пальцев под подбородком и повернула голову навстречу. Алукард рассматривал её с тем откровенным, почти хищным интересом, который за долгие годы так и не утратил способности вызывать приятное волнение. Его большой палец скользнул по нижней губе, задержался на мгновение, а затем он наклонился и поцеловал её. Поцелуй оказался куда менее целомудренным, чем те, которыми он развлекался в присутствии Интегры, и Аргента охотно ответила, положив ладонь ему на грудь. От плаща пахло дождём, порохом и кровью Уилкинса. Последнее обстоятельство несколько портило романтическую обстановку, хотя для двух вампиров подобные мелочи едва ли могли считаться серьёзным препятствием.

– Мой господин, – произнесла она, когда он позволил ей прерваться, – если ты намерен соблазнить меня прямо здесь, придётся хотя бы снять плащ. На нём столько грязи, что я рискую получить замечание от собственной службы санитарного контроля.

– Ты собираешься читать мне лекцию о чистоте?

– Я собираюсь напомнить тебе, что на этой одежде находятся биологические следы, которые ещё предстоит исследовать.

Алукард медленно провёл пальцами по её шее, остановившись у воротника халата.

– Тогда займись исследованием.

– Сейчас?

– Ты ведь так любишь свою работу.

Аргента фыркнула. Подобная наглость была совершенно в его духе. Он мог бы попросить её снять плащ, мог бы даже сделать это самостоятельно, но предпочёл превратить простейшую просьбу в приказ, прекрасно зная, какую реакцию вызовет. Особенно после того, как весь вечер слушал её «мой господин» в присутствии Интегры. Видимо, решил напомнить, что некоторые обращения имеют последствия, не ограничивающиеся раздражением хозяйки Хеллсинг.

– Боюсь, государь, ты слишком высоко оцениваешь моё служебное рвение. Раздевать подозрительных мужчин ради получения образцов я готова исключительно в рабочее время.

– А сейчас?

– Сейчас я работаю.

– Тем хуже для тебя.

Он снял шляпу и положил её на свободный край стола, затем расстегнул плащ. Аргента с удовлетворением отметила, что хотя бы одна часть её требований была исполнена без дополнительных переговоров. Правда, Алукард тут же испортил впечатление, бросив плащ ей на руки.

– Исследуй.

– Какой ты щедрый.

– Я всегда щедр с тобой, искра моя.

– Особенно когда речь идёт о чужом труде.

Она аккуратно сложила плащ, стараясь не касаться загрязнённых участков, и поместила его в большой стерильный пакет для последующего отбора следов. Подобная процедура могла показаться излишней, но после обнаружения неизвестных структур в крови Уилкинса Аргента предпочитала не упускать ни одной возможности получить дополнительные материалы. Если на одежде Алукарда сохранились частицы крови, не подвергшиеся разрушению, они могли оказаться полезнее образцов, собранных непосредственно с тела погибшего. Алукард наблюдал за её действиями с явным удовольствием. Без плаща он выглядел несколько менее театрально, хотя красный костюм, тёмные очки и выражение откровенного превосходства всё равно не позволяли принять его за обыкновенного посетителя научной лаборатории.

– Ты ведь понимаешь, что миледи действительно сердится? – спросила Аргента, запечатывая пакет.

– Разумеется.

– И прекрасно знаешь почему.

– Конечно.

Его невозмутимость была настолько вызывающей, что Аргента не удержалась от улыбки. Впрочем, вопрос занимал её серьёзнее, чем хотелось показывать. Интегра никогда не говорила о своих чувствах прямо, да и сама Аргента не имела привычки вторгаться в чужие привязанности без необходимости. Но отрицать существование той особой связи, которая объединяла хозяйку Хеллсинг с её древним слугой, было бы глупо.

– Она ревнует, – заметила Аргента, снимая перчатки. – И ты этим пользуешься.

– А ты нет?

– Я хотя бы делаю это с некоторым изяществом.

Алукард рассмеялся и подошёл ближе. На этот раз он не стал ограничиваться прикосновением к талии. Обхватив её за бёдра, он легко поднял Аргенту и усадил на край свободной рабочей поверхности, предварительно отодвинув в сторону коробку с одноразовыми наконечниками. Движение было настолько уверенным и привычным, что она успела лишь ухватиться за его плечи, прежде чем оказалась лицом к лицу с ним.

– С изяществом? – переспросил он, устраиваясь между её коленями. – Ты трижды назвала меня своим господином только ради того, чтобы посмотреть, как хозяйка скрипит зубами.

– Четырежды.

– Тем более.

– И вовсе не только ради этого.

– Тогда ради чего?

Аргента провела пальцами по его воротнику, поправляя складку ткани, которая раздражала её с самого возвращения. Вопрос был задан с той ленивой насмешливостью, за которой она слишком хорошо знала настоящую требовательность. Алукард не нуждался в подтверждениях своей власти, но любил получать их от неё, особенно когда мог превратить признание в маленькое испытание.

– Потому что мне нравится так тебя называть, – ответила она. – Разве этого недостаточно?

– Вполне.

Он наклонился, коснувшись губами её шеи, и Аргента почувствовала знакомое удовольствие, смешанное с лёгким раздражением. Алукард умел быть невыносимым именно тогда, когда прекрасно понимал, что ему всё простят. Его ладонь легла ей на затылок, удерживая рядом, и поцелуй стал глубже. Она ответила с охотой, но, когда его пальцы добрались до застёжки халата, перехватила руку.

– Мой господин, у меня в холодильнике разлагается единственный пригодный образец крови, а ты решил заняться моим воспитанием.

– Ты нуждаешься в воспитании.

– Ты мог бы уже смириться с результатом.

– Я терпелив.

– Невероятно.

Он усмехнулся, однако руку убрал. Вместо этого коснулся губами её лба и отступил настолько, чтобы она могла соскользнуть со стола. Аргента поправила халат, с некоторым сожалением отметив, что подобные отвлечения становятся всё более соблазнительными по мере того, как работа усложняется. Впрочем, неизвестный исследователь, сумевший создать Уилкинса, едва ли согласился бы отложить свои опыты ради её личного счастья. Она вернулась к оборудованию и открыла результаты предварительного анализа. Программа закончила обработку изображений, выделив несколько участков, в которых необычные структуры сохранялись лучше всего. На одном из них тёмные нити образовывали фигуру, практически совпадавшую с рисунком из семейного манускрипта. Аргента увеличила изображение, затем вывела рядом старую схему, которую много лет назад оцифровала из сохранившихся записей. Сходство оказалось неприятно точным.

– Посмотри, – позвала она Алукарда. – Видишь центральный узел?

Он подошёл к экрану, и Аргента указала на три соединённые петли.

– В старых рукописях этот знак называли узлом преемственности. Предполагалось, что он позволяет сохранить определённые свойства крови после смерти носителя. Но здесь структура изменена. Кто-то добавил дополнительные соединения, которых не было в первоначальной схеме.

– И что это даёт?

– Пока не знаю. Возможно, повышает устойчивость системы. Или позволяет удерживать больше одного набора воспоминаний.

Алукард склонил голову, рассматривая изображение. Аргента ожидала очередного замечания о семейных увлечениях Батори, но он неожиданно протянул руку и указал на одну из тёмных линий.

– А это?

Она приблизила изображение. Возле центрального узла действительно находился небольшой участок, который прежде ускользнул от её внимания. Линия была тоньше остальных и заканчивалась крошечным утолщением, напоминавшим каплю.

– Интересно, – пробормотала Аргента. – Я не заметила.

– Бывает.

– Постарайся не слишком наслаждаться этим обстоятельством.

– Я ещё даже не начал.

Она увеличила контрастность и сравнила участок с сохранившимися схемами. Ни в одном из известных ей вариантов подобного элемента не было. Зато его расположение вызывало смутное воспоминание о другой группе алхимических знаков, связанных не с сохранением, а с подчинением. Аргента нахмурилась. Если центральный узел действительно удерживал чужие воспоминания, дополнительная структура могла выполнять роль своеобразного ограничителя. В старых опытах подобные элементы использовались для подавления самостоятельной активности перенесённой крови. Однако здесь неизвестный исследователь, похоже, столкнулся с куда более сложной задачей. Уилкинс не просто обладал чужими навыками. Он слышал чужие голоса, переживал чужие воспоминания и временами полностью терял собственную личность. Возможно, дополнительный элемент предназначался для управления этим хаосом.

– Полагаю, это не просто хранилище, – сказала она. – Здесь предусмотрен механизм контроля.

– Над кем?

– Над носителем. Или над теми, чьи воспоминания в него поместили.

Алукард медленно выпрямился. Его привычная насмешливость никуда не исчезла, но теперь в ней чувствовалось нечто более мрачное. Аргента вспомнила, как Уилкинс реагировал на его появление, как менялся голос несчастного докера, когда одна из чужих личностей узнала древнего вампира, и как стремительно началось разрушение крови после этого узнавания.

– Ты ведь помнишь Мадога? – спросила она.

– Прекрасно.

– Он боялся тебя.

– У него были причины.

– Но боялся не только тебя. Когда Уилкинс умирал, он просил не отдавать кому-то кровь. Возможно, тому, кто создал эту систему.

Алукард обошёл стол и остановился возле окна. За стеклом тянулся тёмный парк, освещённый редкими фонарями. Дождь усилился, и капли теперь стекали по стеклу длинными неровными дорожками. Аргента наблюдала за его отражением, почти неразличимым на фоне ночи, и вспоминала рассказ о валашской деревне, где пять столетий назад погиб человек, чьи воспоминания каким-то образом оказались в крови лондонского докера.

– Мадог был трусом, – произнёс Алукард. – Но не глупцом. Он служил человеку, который полагал, будто способен заключать сделки с существами, превосходящими его понимание. Когда всё закончилось, валлиец пытался спасти собственную шкуру, предложив мне сведения о своём хозяине.

– И ты отказался?

– Я выслушал его.

Аргента посмотрела на него внимательнее. Подобный ответ мог означать что угодно, особенно если речь шла о событиях, произошедших во времена, когда Алукард ещё не приобрёл привычки соблюдать хотя бы некоторые ограничения, установленные Хеллсингом.

– А потом?

Он повернулся к ней.

– Потом Мадог умер.

– Какая удивительная последовательность событий. Полагаю, подробности мне придётся извлекать из тебя хирургическим путём.

– Попробуй, искра моя. Мне будет любопытно.

Аргента фыркнула и вновь посмотрела на экран. Спорить с ним о прошлом можно было бесконечно, особенно когда он намеренно превращал каждую подробность в повод для новой насмешки. Однако сейчас её занимал другой вопрос. Если Мадог действительно умер пять столетий назад, откуда неизвестный исследователь получил материал, позволивший воспроизвести его воспоминания? Сохранение крови в течение столь длительного времени представляло собой сложнейшую задачу даже для вампирской физиологии, а уж извлечение из неё пригодной информации требовало методов, о которых современная наука не имела ни малейшего представления. Она открыла результаты анализа второго образца и сопоставила их с первым. Разрушение клеток продолжалось, но необычные нити сохранялись значительно лучше окружающих структур. Более того, некоторые из них образовывали плотные скопления, словно после гибели носителя система пыталась удержать хотя бы часть собственного содержимого.

Аргента увеличила один из участков, затем другой. В обоих случаях возле центрального узла обнаруживалось то самое крошечное утолщение, на которое указал Алукард. При этом в посмертном образце оно выглядело повреждённым.

– Вот оно, – произнесла она, чувствуя, как исследовательский азарт постепенно вытесняет усталость. – Посмотри, здесь соединение разорвано. И здесь тоже.

Алукард вернулся к столу.

– Что это означает?

– Пока только то, что разрушение началось именно в этой области. Если дополнительный элемент действительно отвечает за контроль, его повреждение могло запустить распад всей системы.

Она вывела на экран изображения, полученные из разных образцов, и некоторое время сравнивала их, стараясь не поддаться соблазну преждевременных выводов. Уилкинс погиб слишком быстро, а собранного материала было недостаточно для полноценного исследования. Тем не менее обнаруженная закономерность заслуживала внимания. Если удастся установить природу соединения, возможно, получится понять, каким образом неизвестный исследователь управлял перенесёнными воспоминаниями и почему этот механизм отказал. Алукард наклонился над её плечом, внимательно рассматривая повреждённый участок. Его ладонь легла на спинку кресла, почти окружив Аргенту, и она ощутила знакомое удовольствие от этой ненавязчивой, но совершенно недвусмысленной близости. Он никогда не нуждался в демонстрации собственной силы. Достаточно было одного движения, чтобы пространство вокруг него словно изменяло свои границы, подчиняясь его присутствию.

– Ты слишком увлеклась, искра моя, – произнёс он негромко.

– Я работаю.

– Уже несколько часов.

– И собираюсь продолжать.

– Я заметил.

Аргента повернула голову, собираясь ответить, но обнаружила его лицо совсем близко. В тёмных очках отражался свет монитора, а под ними угадывалось выражение, которое она знала слишком хорошо. Алукард явно решил, что научные открытия не освобождают её от необходимости уделять внимание собственному господину.

– Ты ведь не собираешься снова сажать меня на стол? – спросила она.

– Собирался.

– Как предусмотрительно, что я спросила.

Он усмехнулся, провёл пальцами по её волосам и слегка запрокинул ей голову, вынуждая встретить его взгляд.

– Ты устала, Аргента.

Она хотела возразить, но остановилась. Усталость действительно давала о себе знать, хотя признавать это было неприятно. Рана в боку давно затянулась, однако регенерация потребовала сил, а несколько часов напряжённой работы после схватки с Уилкинсом не способствовали восстановлению. К тому же она почти ничего не ела с самого утра. Для вампира подобная небрежность не представляла непосредственной опасности, но вполне могла сказаться на внимании, особенно при работе с материалом, требующим предельной осторожности.

– Немного, – признала она.

– Тогда сделай перерыв.

– Мой господин, я почти закончила.

– Вот именно. Почти.

Он наклонился и поцеловал её, не оставив возможности продолжить спор. Аргента ответила, чувствуя, как напряжение постепенно отступает. В его поцелуе не было торопливости, зато присутствовала та спокойная уверенность, с которой Алукард привык добиваться желаемого. Он не пытался отвлечь её от работы окончательно, но совершенно ясно давал понять, что дальнейшие переговоры о необходимости отдыха считает излишними. Когда он отстранился, Аргента провела пальцами по его щеке и негромко рассмеялась.

– Ты становишься невыносимым.

– Становлюсь?

– Хорошо, всегда был.

– И всё же ты остаёшься со мной.

– У каждого есть недостатки.

Алукард рассмеялся, а затем протянул руку к клавиатуре и, прежде чем она успела возмутиться, перевёл монитор в режим ожидания. Аргента уставилась на потемневший экран, после чего медленно повернулась к нему.

– Ты только что вмешался в научное исследование.

– Я спас тебя от него.

– Миледи будет в восторге, когда узнает, что её самый опасный слуга занимается саботажем лабораторной работы.

– Расскажешь ей утром.

Он подхватил её на руки прежде, чем она успела придумать достойное возражение. Аргента возмущённо ахнула, хотя прекрасно понимала, что сопротивление в данном случае доставит ему лишь дополнительное удовольствие. Вместо этого она обвила рукой его шею и посмотрела на оставшийся позади рабочий стол. Образцы находились в охлаждаемом блоке, оборудование завершило обработку данных, а результаты были сохранены. Никакой катастрофы от короткого перерыва действительно не произойдёт.

– Ты хотя бы позволишь мне выключить остальное оборудование?

– Оно уже выключено.

Аргента нахмурилась. Алукард улыбнулся с таким откровенным самодовольством, что ей захотелось немедленно проверить, не успел ли он заодно отключить всю лабораторию от электросети.

– Когда ты успел?

– Пока ты любовалась своими картинками.

– Это микрофотографии, мой господин.

– Разумеется.

Он направился к двери, и Аргента с некоторым сожалением оглянулась на экран. Исследование действительно придётся продолжить позже. Впрочем, мысль о том, что впереди её ждёт несколько часов отдыха в обществе Алукарда, заметно облегчала расставание с работой. Особенно если учесть, что неизвестный исследователь едва ли успеет за это время уничтожить все следы своего существования. У самой двери она вдруг вспомнила о последнем изображении. Повреждённый узел, дополнительное соединение и странная устойчивость тёмных нитей складывались в закономерность, которую она пока не могла объяснить. Возможно, после отдыха удастся взглянуть на данные иначе. А может быть, придётся вернуться к старым рукописям и поискать там сведения, которые прежде казались не более чем суевериями давно умерших алхимиков.

– Мой господин, – произнесла она, устраиваясь удобнее в его руках, – завтра мне действительно понадобится архив.

– Получишь.

– И, возможно, помощь в поисках.

– Моя?

– Разумеется. Ты ведь прекрасно помнишь пятнадцатый век.

Алукард тихо рассмеялся.

– Не весь, искра моя. Некоторые годы были удивительно скучными.

– Тогда начнём с тех, которые тебе запомнились.

Он остановился, посмотрел на неё поверх очков и усмехнулся с тем выражением, которое неизменно предвещало неприятности для всех, кроме самой Аргенты.

– Осторожнее с желаниями, графиня. Ты можешь узнать обо мне гораздо больше, чем рассчитывала.

– После стольких столетий? Сомневаюсь.

– Тем интереснее будет тебя удивить.

Алукард, по всей видимости, считал, что право распоряжаться чужим временем входит в число его неотъемлемых привилегий, наряду с бессмертием, способностью превращаться в тень и совершенно возмутительной привычкой появляться за спиной именно тогда, когда его меньше всего ожидали. Аргента могла бы привести немало исторических примеров, подтверждающих, что подобные убеждения плохо сказываются на семейной жизни, однако так и не обнаружила достаточно убедительного способа переубедить собственного господина. Особенно когда тот уже принял решение и теперь нёс её по коридору особняка Хеллсинг с невозмутимостью человека, которому никто не посмеет указать на нарушение приличий.

Справедливости ради, Аргента не особенно стремилась освободиться. После схватки в Уайтчепеле, нескольких часов лабораторной работы и продолжительного общения с Интегрой, чей характер сегодня мог бы послужить самостоятельным объектом исследования, перспектива добраться до спальни без необходимости пользоваться собственными ногами выглядела весьма привлекательно. Раздражало исключительно то, что Алукард прекрасно это понимал. Он вообще имел отвратительную привычку замечать её слабости раньше, чем она сама соглашалась признать их существование.

– Мой господин, – заметила она, когда они миновали лестничную площадку, украшенную портретом очередного сурового предка семейства Хеллсинг, – если ты намерен и впредь похищать меня с рабочего места, я буду вынуждена потребовать официального оформления подобных мероприятий. С указанием причин, продолжительности и предполагаемого ущерба научной деятельности.

– Потребуй, искра моя. Мне любопытно посмотреть, кто осмелится подписать жалобу на меня.

– Миледи, разумеется. Причём с таким удовольствием, что я почти готова предоставить ей эту возможность исключительно ради наблюдения.

Алукард рассмеялся, и низкий звук его смеха отозвался в пустом коридоре. Аргента почувствовала, как он чуть крепче прижал её к себе, преодолевая последние ступени. На стенах дрожали отражения старинных светильников, из высоких окон тянуло влажной прохладой, а где-то в глубине особняка негромко переговаривались сотрудники ночной смены. Дом жил своей обычной жизнью, в которой вооружённые патрули, секретные архивы и древние чудовища давно стали столь же привычными, как расписание завтраков. Впрочем, если бы кто-нибудь из молодых охранников встретил их сейчас, завтра по коридорам непременно поползли бы слухи. Особенно учитывая, что Алукард имел склонность поощрять подобные разговоры, если они обещали испортить настроение Интегре.

– Ты сегодня слишком старательно дразнила хозяйку, – снова напомнил он, открывая дверь их покоев плечом.

– Неужели? А мне казалось, я проявила редкую сдержанность. Ни разу не напомнила ей, что курение в лаборатории запрещено не только внутренним распорядком, но и элементарным здравым смыслом. Почти не комментировала её манеру отдавать распоряжения. Даже позволила занять моё кресло, хотя за подобное самоуправство некоторые мои предки отправили бы виновного в темницу.

– И всё же ты прекрасно знала, что делаешь, когда называла меня своим господином.

Аргента подняла голову. Он смотрел на неё с тем насмешливым вниманием, которое всегда предшествовало особенно неприятным вопросам. Прекрасно. Значит, разговор об Интегре всё-таки состоится, причём именно сейчас, когда она собиралась принять ванну, переодеться и провести хотя бы час без необходимости объяснять очевидные вещи людям, которые по долгу службы должны были понимать их самостоятельно.

– Я называю тебя так уже несколько столетий, – напомнила она. – Если миледи только сегодня обнаружила, что это обращение существует, боюсь, её осведомлённость о личной жизни сотрудников организации оставляет желать лучшего.

– Она обнаружила это гораздо раньше.

– Тогда тем более странно, что до сих пор не издала соответствующий приказ.

Алукард опустил её на пол возле дивана, но, когда Аргента собралась отойти, удержал за талию. Она позволила ему притянуть себя ближе, положила ладони на лацканы и обнаружила, что одна из пуговиц снова застёгнута неправильно. Подобная небрежность у человека, способного с поразительной точностью управлять собственной внешностью, могла объясняться исключительно желанием её подразнить. Аргента расстегнула пуговицу и принялась исправлять положение, пока Алукард с откровенным удовольствием наблюдал за её занятием.

– Интегра не нуждается в приказах, чтобы выражать своё неудовольствие, – заметил он. – Особенно когда речь идёт о тебе.

– Какое счастье, что я не обязана отчитываться перед ней о каждом проявлении нежности. Хотя подозреваю, что она с удовольствием ввела бы соответствующий журнал регистрации. В двух экземплярах, с обязательной подписью свидетеля.

Он наклонился, коснулся губами её виска и задержался возле уха.

– Ты ревнуешь её, искра моя?

Аргента закончила возиться с пуговицей и подняла взгляд. Вопрос был задан почти лениво, однако она слишком хорошо знала Алукарда, чтобы принимать подобную небрежность за отсутствие интереса. Он мог превратить в развлечение что угодно, от поединка с вооружённым отрядом до разговора о чувствах, которые собеседник предпочёл бы оставить при себе. Особенно если этот собеседник имел несчастье любить его достаточно давно, чтобы перестать бояться подобных игр, но не настолько давно, чтобы научиться всегда выходить из них победителем.

– Миледи? – переспросила она с безукоризненным удивлением. – Мой господин, неужели ты полагаешь, что я способна ревновать тебя к женщине, которая предпочитает общество сигары обществу любого мужчины?

– Она предпочитает моё общество.

Алукард рассмеялся, но не отпустил её. Аргента почувствовала, как его ладонь переместилась выше, к затылку, и пальцы осторожно запутались в волосах. В этом жесте была привычная властность, не требовавшая ни усилий, ни демонстрации превосходства. Он просто удерживал её рядом, ожидая ответа, и Аргента с некоторым раздражением признала, что вопрос действительно заслуживает большего, чем очередная насмешка.