Четырнадцатый архидемон 7
— Да, на Секту Полуночи, как и на Секту Вечного Лета, я обиды не держу. Я готов счесть всё недоразумением и не требовать от них подобающих компенсаций за дерзкое нарушение моих границ. А вот оскорбление, которое нанесли мне лично вы, двое невежд – совсем другое дело. Вы оставите мне свои пространственные кольца. Можете выбирать – только их, или вместе с головами.
Двое практиков огляделись. Кроме них на летающих кораблях был ещё десяток бойцов четырёх цветов. Но что-то ни один из них не спешил высовываться. Весьма позорно будет втянуть свои секты в жестокую распрю – если собственные головы это всё равно не спасёт. Оба, не сговариваясь, потянулись к кольцам.
*****
В эту ночь Секта Добродетельного Демона праздновала избавление от опасности – и чествовала своего старейшину. Под открытым небом были установлены большие столы, распечатаны запасы лучшей еды и выпивки.
Наттар веселился больше всех. Каким-то образом он ухитрился захмелеть. Ну, или делал вид.
— Старший брат, я сделал это! Я достиг оставления тела! — повторил он, кажется, в десятый раз.
Ну ещё бы ему не веселиться. Он, наконец, подтвердил своё положение первого бойца секты. Первого бойца их четвёрки. И оставление тела оказалось ещё более устрашающим искусством, чем они предполагали по описаниям. Вален увидел это чётко. В тот момент, когда Наттар испытал ощущение парения над полем боя, способности глядеть на самого себя сверху вниз, он стал полностью незаметен для духовного чувства. Возможно, это было не обычным следствием оставления тела, а результатом наложения ультимативной формы обнуления мыслей на пояс, скрывающий ауру. А то, что гуай-жук перестал замечать его обычными чувствами – вероятно, было ментальной иллюзией, обманом неожиданно ослабевшего зрения. Но какая разница, иллюзорен ли приём или нет, если он работает? Неожиданное оставление тела будет точно так же застигать врасплох других практиков. Кроме того, всё это подтверждало: оставление тела относится к культивации души. А значит, его изучение может оказаться чрезвычайно важным.
В общем, нежданная стычка сделала названного брата Валена намного полезнее, а самого Валена намного богаче. Содержимое колец оказалось обильным – нефрит, пилюли, дорогие летающие мечи, странные ингредиенты. Почему же он был невесел? Почему внутреннее напряжение не оставляло его? Из-за необходимости улыбаться ученикам, осыпать их подарками из числа взятых сегодня трофеев и делать вид, что сегодняшняя победа была сущими пустяками.
Его уныние заметила по крайней мере одна женщина:
— А теперь жадной лисе пора похитить старейшину у честного собрания! – заявила Люме во весь голос. — Что поделаешь, некоторые поздравления лучше приносить наедине!
И она вправду увела его прочь, под одобрительный шум учеников. Но стоило им оказаться в их покоях, как её манера переменилась.
— Раздевайся и ложись на живот. Я чувствую, что после сегодняшнего сюрприза тебе сейчас нужен только расслабляющий массаж. И возможность снять маску непобедимого старейшины.
— Ты слишком ясно меня видишь, — с явным облегчением отозвался Вален, снимая пояс.
Массаж в исполнении Люме всегда был хорош. Как и следовало ожидать от мастерицы воздействия на меридианы. А сейчас он стал настолько хорош, что и у мертвеца бы прошло трупное окоченение. Что касается возможности снять маску перед женой… ну, раз уж она всё равно заметила его слабость, то не будет лишнего вреда, если эту маску немного приподнять.
— Сегодня мы прошли на волосок от смерти. Выкрутились чистым блефом, — сказал он минуту спустя.
— Похвальное умение – побеждать умом и хитростью, — Люме невозмутимо продолжала разминать его плечи.
— Ненавижу такие переговоры.
— Лишняя мотивация стать великим и ужасным, дорогой.
— Угу.
Вален помолчал немного, сосредоточившись на приятных ощущениях. Потом заговорил чуть более расслабленным тоном:
— Я вовсе не уверен, что Секта Полуночи от нас отвяжется. Всё-таки мы дали им по носу, унизили их посланников, убили одного из их лучших бойцов… Другого выбора, кроме как убить, не было, сама понимаешь почему. Блеф и запугивание сработали сегодня, но кто знает, что будет, когда они вернутся и доложат обо всём. К тому же, мы слишком громко заявили о себе. Планы не высовываться раньше времени окончательно пошли к Зеффару. Как ты думаешь, не слишком ли резко я повёл дело?
Люме фыркнула и надавила чуть сильнее:
— Я думаю, что в тебе говорит умственная усталость. И я думаю, что ты повёл дело слишком мягко. Когда стало видно, что их предводители обгадились, надо было раздевать всю флотилию до нижнего белья. Сам же говорил, что нам поможет только грабёж, а как дошло до дела – снова оказался скорее добродетельным, чем демоном. Я понимаю, ты не захотел давить до предела, пока драки ещё можно избежать, ты всегда так поступаешь. Вот только иные практики в этом видят признак слабости. Как бы Секта Полуночи не разгадала твой блеф. Впрочем, кто знает, наперёд не скажешь.
— Я окружён жестокими, свирепыми и кровожадными практиками, — пробормотал Вален.
— Может быть, — Люме провела пальцами вдоль его позвоночника. — А может быть, это ты плохо усвоил науку старшего Кантоса, который всегда был добр к невиновным и жесток к виновным.
Она не стала развивать мысль, но этого и не требовалось. Что бы сделали Лемиоль с Маттемасом, если бы сила оказалась на их стороне? Позволили бы Секте Добродетельного Демона спокойно уйти? Нет. Уж если ты взялся разбоем сгонять секту с её земли, то надо предложить её ученикам переметнуться, иначе таланты пропадут зря. А те, кто переметнуться отказался – это явно непримиримые враги, которых отпускать нельзя. Будь они в сердце Перерождающегося Континента, у всех на виду, тогда другое дело, там даже разбой и грабёж требуют соблюдения приличий. Но они ведь в чёртовой дыре. Здесь со слабыми можно сделать что угодно. Никто и не узнает.
Но всё же…
— Старший Кантос, — сказал Вален твёрдо, — не карал по одному подозрению. И я не собираюсь.
Люме не стала возражать. А мысли Валена обратились в сторону Кантоса. Как-то там поживает старший брат и учитель? Может, тоже сейчас наслаждается женской компанией?
Глава 21. «Но Досточтимый соврал!»
Когда практик Секты Шести Печатей достигал пяти цветов, достаточных, чтобы именоваться старейшиной, его родне и товарищам полагалось устроить праздник в честь его возвышения. Само собой, праздники были особенно пышными в наставнических родах. Кантос Кас мог бы ждать особенно великолепной церемонии — как гуай, чей талант считался выдающимся в наиболее многочисленном и богатом из этих родов.
Но вот беда — срок заточения, назначенный ему Наставником Кайлео, ещё не истёк. Открытым оскорблением половине секты было бы праздновать прорыв гуая, что дерзко пренебрёг волей трёх Наставников, нарушил целую кучу правил и помог сбежать одержимому Валену Вену.
Потому пышную церемонию пришлось заменить встречей, так сказать, в узком семейном кругу. В гроте, который должен был служить Кантосу темницей, но теперь больше напоминал уютное, пусть и пребывающее в беспорядке, гнёздышко, собрались всего четверо гуаев. Для начала, сам герой дня. Затем, его новые ученики.
Тут надо заметить, что Кантос вовсе не собирался брать себе учеников. И потому, что Валена с компанией ему хватило, и потому, что любой его ученик не мог не оказаться втянутым в опасную игру. Однако, Нарлано и Нарелла, близнецы-тигры и так уже сделались мишенями из-за своей связи с Валеном Веном. Зал Наказаний не мог предоставить им достаточно надёжной защиты. Слишком мало практиков в нём заслуживали доверия — особенно после того, как год с лишним назад прежний глава Зала скончался при попытке прорыва, а его место занял Олеар Отар, внук и верный слуга Наставника Оритилла. Когда Рамала рассказала Кантосу об этой проблеме, тот не думал долго и предложил близнецам своё покровительство как учителя. Чему-то их вправду учить он не собирался, но встретившись лицом к лицу подумал — почему бы и нет? Задатками, умом и усердием они не были обделены, успешно достигли трёх цветов своими силами. Их верность и прочие добродетели вызывали некоторые вопросы, но явной подлостью или трусостью они ни разу себя не запятнали. Род их был незначителен, и с семьёй они расстались враждебно. С одной стороны — причина задавать те самые вопросы касательно их верности, с другой стороны — у них не было опасных связей или родни, которую можно взять в заложники. Имелся у Кантоса ещё и тайный повод завести учеников, о котором он им не говорил. Но главное было в том, что Кантосу близнецы скорее понравились, чем нет.
Сейчас Нарлано сидел скрестив ноги по правую руку от Кантоса за невысоким столиком, уставленным угощениями. Нарелла сидела по левую руку. А напротив него расположился сам Наставник Кайлео. Вероятно, единственный в роду, кто искренне радовался прорыву сына. Именно он принёс яства, украшавшие стол — съедобный жемчуг, копчёности из мяса бессмертного оленя, салат из грибов со ствола трёхкилометрового дерева, пряники с начинкой из пяти видов драгоценных ягод. Каждое из этих блюд было не только вкусным, но и полезным для практика, недавно прорвавшегося на преобразование тела. Само собой, для практиков ниже по цветам они были ещё полезнее, потому Кантос ел скромно, зато постоянно угощал учеников.
— Уважь отца, — сказал Кайлео, после того, как были произнесены все необходимые поздравления и подняты ритуальные тосты. — Скажи, настолько удался твой прорыв? Ты, как говорила Арама, любишь оценивать прорывы в звёздах.
Кантос усмехнулся:
— Насколько удался? На тринадцать из двенадцати. Старик, если б мой результат оказался хуже после стольких лет на внешнем единстве, то мне следовало бы сразу бросить культивацию.
— Ахаха. Не забивай голову младшим ложными учениями. Как будто мало практиков застревают на четырёх цветах навсегда. В некоторых делах усердие и много лет подготовки не спасут, если нету должного понимания.
Пару секунд Кантос сидел молча, уставившись перед собой слепыми ледяными глазами. Будто искал двойной смысл в словах отца. Потом сказал:
— Возможно. Так или иначе, прорыв мне удался очень вовремя. Я намерен отправиться в странствия. Едва освоюсь на преобразовании тела. Там и срок моего заключения как раз подойдёт к концу.
Нарлано и Нарелла уставились на учителя с немым вопросом. А Кайлео усмехнулся, пригладил аккуратно подстриженную бороду:
— Чего-то такого я и ожидал, сынок. Не уверен, что ты сможешь найти своего первого ученика, если уж столько великих сект нашли лишь ветер в поле. Но на вольном просторе тебе и твоим нынешним ученикам будет безопаснее.
Мысль дважды верная. Дважды — потому, что, существовала ещё одна опасность, помимо связи с Валеном Веном. Поднявшись до пяти цветов, Кантос входил в тесный круг основных предполагаемых наследников Печати Глаз. И объяснить остальным в этом круге, что на самом деле означает наследование, у него не было никакой возможности. Даже попытайся он — ему всё равно не поверили бы. Старший из предполагаемых наследников, Кориан Кас, достиг шести цветов. Плюс четверо опытных практиков пяти цветов. Все они прекрасно знали, что Наставнику Кайлео уже за двести тридцать. А о том, что на самом деле ему далеко за полторы тысячи, совершенно не догадывались. В общем, они ожидали получения наследства в скором времени. И шестой в их компании им, без сомнения, казался лишним.
— Надеюсь, мой почтенный отец одобрит мою маленькую затею. Одобришь же, а?
— Одобрю, одобрю, не волнуйся. Даже если забыть про всю, так сказать, политику, странствия и приключения весьма полезны для практика. Только не забывай держать ушки на макушке.
Надо заметить, Кайлео одобрил бы нынче практически любую затею Кантоса. Он чувствовал себя почти счастливым. Кажется, впервые после начала всей истории с Валеном Веном.
*****
Чаепитие у Оритилла всё ещё оставалось регулярным ритуалом двух Наставников. Но оба чувствовали, что теперь это действительно ритуал, в котором не осталось искренности и дружеского расположения. Кайлео, порой, задумывался, как давно произошло это превращение на самом деле.
— Могу ли я принести тебе должные поздравления с прорывом любимого сына, старый друг?
— Отчего же не мочь. Можешь.
— В твоём выборе слов можно угадать оттенок сарказма. Поверь, я искренне рад тому, что ты восстановил отношения с тем сыном, которого позволяешь себе любить. Кстати, как тебе сегодняшний чай?
— Без преувеличения и лести — изысканный, несмотря на крепость.
Чай и вправду был так крепок, что смертный, попробовав его, рисковал не уснуть больше никогда и скончаться от нервного истощения.
— Этот безымянный сорт выращивается на личной плантации Досточтимого Золотой Венец. Даже древние божества не ведают, какой состав удобрения и какие волшебные формации он использует для получения такого вкуса. Некоторое время назад он прислал мне в подарок несколько мешочков. Вместе с нефритовой табличкой, содержащей определённые соображения по теории формаций и способам проведения ритуалов. Мне кажется, ты сочтёшь его рассуждения ничуть не менее изысканными, чем чай. А его вычисления и выводы ничуть не менее крепкими, — Оритилл поднял руку, и в ней появился прямоугольник из зелёного нефрита с белыми и золотистыми прожилками.
Мысли Кайлео понеслись галопом. Наставник вступил в прямую переписку с Досточтимым! Следствия из этого, причины, подтолкнувшие Оритилла к откровенности, даже практик семи цветов, думающий на пару порядков быстрее простого смертного, не мог просчитать мгновенно. И раз уж разговор пошёл о ритуалах, это, безо всякого сомнения, было связано с предстоящим ритуалом в Алой Бездне. Возможно ли, что Досточтимый Золотой Венец уже знает о планах Юбериса Юона??! Нескольких предложений хватило, чтобы мир Кайлео перевернулся с ног на голову.
Но внешне он сохранил абсолютное спокойствие.
— Не сомневаюсь, друг мой. Но рассуждения такого уровня не разберёшь посреди беседы, прихлёбывая чай. Я займусь ими у себя.
*****
Кайлео Кас был сильнее всего остального рода Кас. Вместе взятого. Но со старостью приходит осторожность. Даже слабые практики могут оказаться полезны, если, скажем, Наставник и коварный убийца жестоко ранят друг друга. Потому этим вечером церемониальная стража в главном зале почувствовала беззвучный сигнал тревоги. Зная свои обязанности, они тут же устремились к покоям Кайлео. Лишь пару секунд колебались перед тем, как распахнуть массивные двери. И увидели Наставника опрокинувшимся на низкий столик, со светящейся пилюлей в скрюченных пальцах. Лакированная столешница раскололась под тяжестью его могучего тела. Бумаги, нефритовые таблички и принадлежности для каллиграфии разлетелись во все стороны. Дыхание Наставника было гулким, хриплым и прерывистым, как у смертного старика. Кожа разом посерела.
Но почувствовав чужое присутствие, он ненадолго набрался сил. Сунул пилюлю в рот и прохрипел:
— Кантоса! Приведите сюда моего Кантоса!
*****
Требование не вызвало никакого удивления. Всё-таки Кантос был широко известен как целитель и специалист по проблемам культивации. Мастер Меридианов. А хворь практика семи цветов по определению связана с меридианами. Даже яд, способный ему серьёзно повредить, должен обладать духовным действием. Ведь на закалке тела он приобретает железное здоровье, на внутреннем единстве получает осознанный контроль над работой своих органов, а на преобразовании тела окончательно перестаёт стареть. Его плоть и кровь всегда остаются в идеальном состоянии.
Практики от пяти цветов и выше уже были бы бессмертны, если бы не загадочное увядание, настигавшее их на третий век жизни. Его так и не смогли однозначно объяснить — потому-то Досточтимые и шли разными путями в попытках его преодолеть.
Некоторые мудрецы считали, что всё тело практика должно пройти то же мистическое преобразование, что и нервы, обращающиеся в меридианы. Иначе взаимное отторжение между возвышенным и низменным неизбежно. Вот только никто пока не смог объяснить суть трансформации меридианов, лишь описать её в практических терминах. Да и это описание было несовершенно — впрочем, в Секте Шести Печатей пока не знали о новых представлениях Валена, доказавших это.
Иные полагали, что к семи цветам тело практика достигает совершенства, но душа остаётся недостаточно развитой. А так как душа и разум господствуют над телом, их недостатки постепенно, но неизбежно ведут к разрушению физической оболочки практика. Оставалось лишь понять, что такое «развитие души».
Третьи же считали, что закон Вечного Неба, согласно которому всё живущее должно умереть, довлеет над практиками, как бы они ни хвастались тем, что бросают вызов небесам. Лишь укрывшись от этого закона, либо обманув его, можно достигнуть вечной жизни. Идея остроумная, но не отягощённая доказательствами.
Были и те, кто считал: путь культивации выше семи цветов вовсе нельзя объяснить словами. Практики Второй Эпохи Духовного Расцвета не могут продвинуться дальше, поскольку запутались в собственных умствованиях и попытках создать учения, постижимые разумом. Тогда как на самом деле следует стремиться к мистическим откровениям, передаваемым лишь от учителя к ученику, «от сердца к сердцу». Но ни один практик, державшийся этого течения, ещё не стал Досточтимым, а потому к их мнению прислушивались мало.
Кантос был лучше прочих знаком со всеми этими теориями. Одна из причин, по которой его прозвали Мастером Меридианов. Одна из причин, по которой именно он сейчас оказался у постели больного отца — и никого это не удивило.
Наставник Кайлео лежал на обширной, жёсткой кровати. Всё его тело было истыкано акупунктурными иглами и покрыто стабилизирующими талисманами — бумажными полосками и нефритовыми бляшками. Дыхание и сердечный ритм приблизились к норме, теперь он мог говорить почти без усилий, но…
— Твой честный диагноз. Не смей ничего приукрашивать.
— Не шевелись, лежи спокойнее.
Кантос аккуратно подправил пару талисманов, покачал головой, потёр лоб. Но деваться было некуда:
— Меридианы теряют стабильность. Все признаки старческого хаоса культивации. Что случилось? Что привело тебя в такое смятение?
— Сколько мне осталось? — перебил его Кайлео.
— Даже древние божества точно не скажут. Вероятно, полгода при твоей обычной жизни. Если не вылезать из медитаций — года три от силы.
Кайлео не дёрнулся. Его взгляд недвижно уставился в потолок, словно его душа уже собиралась расстаться с телом.
— Я спросил: что случилось?
Какое-то время Кантосу казалось, что ответа не будет. Он успел задуматься, не лучше ли оставить отца в покое, когда тот заговорил:
— Убедись лишний раз, что нас никто не подслушивает.
Кантос пожал плечами. Проверил двери и нити охранной формации. Вернулся к постели и развёл руками:
— Всё чисто.
— Оритилл сговорился с Досточтимым Золотой Венец. Вместе они заново выполнили расчёты для ритуала извлечения Печатей Юбериса Юона. В его формулах они нашли несколько хитроумно спрятанных подтасовок. Юберис… с первого дня уверял меня, что хранитель может пережить извлечение полной Печати. Говорил, что это очень рискованно, но шансы есть. Если хранитель ни разу не выполнял переноса души — шансы заметные. Знаешь, почему я вообще согласился на его план, сын мой? Лишь потому, что это могло спасти Араму! Не просто отвлечь её, не просто дать цель в жизни — спасти её на самом деле.
Толстые пальцы Наставника чуть дёрнулись, словно он хотел сжать руку в кулак, и вовремя вспомнил, что сейчас ему нужно полностью расслабить тело:
— Но Досточтимый Грозовой Пик соврал!
Глава 22. Двое наследников Печати Глаз.
Толстые пальцы Наставника чуть дёрнулись, словно он хотел сжать руку в кулак и вовремя вспомнил, что сейчас ему нужно полностью расслабить тело:
— Никто из хранителей Печатей не выживет! Нет и никогда не было такой возможности!
Кантос неспешно встал, зашагал из стороны в сторону:
— Ты уверен? Ты уверен, что это не Оритилл тебя обманывает?
Кайлео закрыл глаза, словно краткая вспышка эмоций забрала у него остаток сил:
— Я… да за кого ты меня считаешь, сынок? Да, глупому старику не под силу самому заметить подвох. Но уж если на него мне показали пальцем… Я пять дней сам пересчитывал и проверял духовные геометрии. Оритилл прав, Юберис нет.
Три шага в одну сторону, три шага в другую, Кантос повторил этот цикл ещё полдюжины раз. Наконец, остановился и поглядел на отца:
— Досточтимый Золотой Венец обманывает Оритилла и всех нас. Оритилл – безмозглый, самодовольный идиот. Он выдал истинную природу Секты Шести Печатей. Да раньше у Досточтимых Срединных Островов наверняка были подозрения, но одно дело подозрения, другое уверенность. Он наверняка выдал и то, что вы, старые демоны, в трудном положении и система Печатей сыплется. Прямо не сказал, конечно, но Золотой Венец не настолько туп. Он спросит себя: а почему вы столько времени плясали под дудку Грозового Пика. Сопоставит косвенные признаки. И поймёт, что вас уже припекает. Оритилл – дважды и трижды идиот, если он думает, что Золотой Венец и его союзники пойдут на сделку с ним! Они не совали нос в наши дела, пока им казалось, что система Печатей стабильна! Теперь они поступят со всеми вами, как с архидемонами. Это выиграет Нотере пару тысяч лет. Когда вы рискуете погубить её через четырнадцать! Им нужно лишь поссорить вас, Наставников, с Юберисом!
Кайлео не ответил. Так и продолжил смотреть в потолок. Кантос замер на пару секунд а потом вдруг поклонился:
— Извини. Мне не следовало говорить это сейчас. Прошу, отец, отдыхай. Я сам перепроверю всё. Те части, которые смогу понять.
— Я ещё не умираю, можешь пока не ходить вокруг на цыпочках, — слова Кайлео были сварливыми, а вот тон странным, почти довольным. — Но ты прав. Лучше тебе самому проверить всё. А мне хоть немного прийти в себя. Поговорим позже.
*****
— Собирайтесь. Нам нужно бежать. И сегодня же. Пока Наставник отдыхает, — сказал Кантос Нарлано и Нарелле, едва вернулся в свой грот.
Близнецы переглянулись.
— Пошевеливайтесь! — голос Кантоса обратился почти в рычание. — Быстро кидайте в кольца вещи! Нет времени объяснять, почему.
— Мы окажемся вне закона? — поинтересовался Нарлано.
Кантос уже был занят тем, что выбирал из стопок трактатов по культивации, лежавших чуть ли не на каждом свободном месте, самые редкие и ценные.
— А ты как думаешь? Не хотите, можете оставаться.
— Брат, давай, делай что говорит учитель! — воскликнула Нарелла. — Можно подумать, у нас есть выбор!
— И то правда, — согласился Нарлано. — Десять минут, чтобы добежать до наших комнат, у нас есть?
— Нет! Наш единственный шанс – быстрота.
*****
Шансов у них не было с самого начала.
Кантос был почти уверен, что при попытке просто вылететь их секты их заметят и перехватят. Скорее всего – практики Зала Наказаний, под предводительством Олеара Отара. Он надеялся воспользоваться телепортационным кругом в подземельях рода Кас.
Но едва вступив в коридор, ведущий к кругу, он замер. Так резко, что Нарлано и Нарелла едва не врезались ему в спину. Ведь Поиск показал ему образ гуая, ждущего впереди.
— Как здоровье нашего почтенного отца?
Кантос не мог не узнать этого практика. Для него Кориан Кас, сильнейший из сыновей Кайлео в этом поколении, выглядел ходячей дырой в мироздании, не испускавшей звуков, поглощавшей волны Поиска. Кантос знал, по описанию, что на самом деле Кориан – это рослый, но приятный и моложавый с виду практик, с длинными рыжими волосами. Ещё Кантос знал, что внешность Кориана скрывает – от большинства людей и гуаев – скверный и властолюбивый характер.
— Не дождёшься. Остальное узнаешь у самого старика, когда и если он решит сказать.
— Похвальная сыновья преданность и соблюдение лекарской тайны, Кантос. Теперь я вижу, почему ты сделался любимчиком нашего почтенного отца, почему он закрывал глаза на все скандалы, всё безобразное поведение и даже на то, что ты демонстративно не считаешь себя частью рода.
— Послушай как-нибудь «Начальное наставление». Связь учительницы с учеником крепче связи отца с сыном, всё такое. Впрочем, старик – Наставник моей Наставницы. Выходит, по крови мне он отец, а по учению – дед. С чего б мне не быть ему преданным?
— Смелости тебе не занимать, Кантос Кас. Посмотрим, насколько её хватит, если наш почтенный отец окажется внезапно смертным. Не желаешь, кстати, сказать, что это ты здесь делаешь?
Кантос пожал плечами:
— Но пока наш почтенный отец ещё не помер. И он тебе лично объяснит, что рановато ты его хоронишь, если не уберёшься с моей дороги. Я здесь по его поручению. Из уединения он меня выпустил лично. Ещё вопросы, братец?
Кориан задумался на краткий миг. Несложно было сказать, о чём он думает. Конечно, Кайлео мог послать фаворита, которому он уже поручил лечить себя, скажем, за лекарствами, состав которых незачем знать посторонним. Но…