Четырнадцатый архидемон 7
— Опять сжалась. Расслабься. Я чувствую твоё напряжение. Сидишь так, словно ожидаешь наказания. Просто следи за волнами. Ты не пройдёшь начальный этап внутреннего единства и не станешь той воительницей, которой хочешь стать, если умиротворение продолжит ускользать от тебя.
Сурэноха несколько секунд помолчала, выполняя дыхательное упражнение. Хотя Вален глядел лишь на лижущие песок лазурные волны, он мог безошибочно сказать, что тело ученицы и вправду расслабилось.
— Учитель, можно спросить?
— Спросить можно всегда, — спокойно ответил Вален, не напомнив, что за время их знакомства говорит это уже в двадцатый раз.
— Учитель, но ведь практик внутреннего единства лишь скрывает свои чувства, как скат-хвостокол скрывается в песке. Какое же это умиротворение?
Вален усмехнулся – беззвучно, чтобы ученица не подумала, будто смеются над ней.
— Сурэ, ты сейчас задала очень правильный вопрос. Вопрос, который ставил в тупик многих практиков, способных лишь повторять то, что они прочитали в древних наставлениях. Парадокс стадии внутреннего единства в том, что умиротворение и должно оставаться маской, видимостью. На этой стадии практик ещё не достигает такого понимания природы своего ума и души, которое позволило бы в эту природу свободно вмешиваться. Возможно, что полное понимание недостижимо в принципе, вспомни про третий признак тёмного пути. Возможно, что когда практик говорит себе «я – не то, а вот это», он не может не ошибаться, а потому обречён искалечить себя, когда попытается воплотить эти слова в реальность. Тем более таким грубым и неточным методом, как вмешательство в работу тела. Однако же, понимая, что нужно скрыть под маской и как эта маска действует, ты лучше понимаешь себя. Осознаёшь, в какой мере твой ум зависит от капризов тела, а в какой – не зависит. «Суть стадии внутреннего единства – в понимании того, как взаимодействуют тело и разум, чтобы привести их в гармонию». Для тебя, Сурэ, правильная культивация начального этапа внутреннего единства особенно важна.
Голос Валена был мягким. Он чётко слышал частоту сердцебиения и дыхания ученицы, синхронизировал с ними темп своей речи. Этот трюк, которому его научила Хунбиш, заставлял слова казаться убедительнее, лучше запечатляться в памяти, если слушатель изначально доверяет говорящему.
— Почему, учитель?
Вален спокойно ответил:
— Усердными упражнениями, ты устранила свои меньшие слабости. Ты можешь исполнить четыре Громовых Клинка разом или пару десятков быстрой цепочкой. И теперь тебя сложно подловить в момент начала техники. Наттару порой удаётся, ну так это потому, что он – Наттар. Но после нескольких десятков тысяч схваток с Наттаром и мной ты, несомненно, убедилась, что от твоей главной слабости не избавиться усердием. Твои природные склонности подходят для неожиданного нападения, но не подходят для схватки лицом к лицу с осторожным противником.
Сурэноха чуть слышно вздохнула. Вален и вправду много раз показывал ей, что когда он сражается всерьёз, единственный способ его коснуться – это стремительный удар с близкого расстояния. Если в начале схватки Вален слишком далеко, чтобы достать его сразу, он будет непрерывно уходить Лёгким Шагом, отвлекать Остаточными Образами, дезориентировать бомбами, пока не истекут несколько секунд действия дара Ненасытной Охотницы и скорость гуайши-стрекозы не упадёт. Почему Наттар мог загнать Валена, хотя бы в тренировочном зале, а она нет, хотя на равных светах её движения были быстрее? Девушка давно знала ответ: очищение разума позволяло старшему гуаю чувствовать наиболее выгодные пути к цели. Позволяло не попадаться на хитрости учителя. Однако у неё самой никакой природной склонности к очищению разума не оказалось. А её сердце воина учитель называл… странным и недостаточным. Сурэнохе всё казалось, что вместо «недостаточным» ему хочется сказать «неполноценным».
— Я обещал тебе, что научу тебя большему. Но я не предвидел, что мы встрянем в настолько серьёзную переделку, едва лишь выйдем во внешний мир. Потому и не торопился, хотел, чтобы ты сперва прочувствовала ограничения боевого стиля, к которому ты склонна от природы. Однако же, природная склонность не означает невозможности расширить свои пределы.
Несколько секунд царила тишина, нарушаемая лишь тихим плеском волн. Насколько Вален мог судить, ученица внимательно, но без лишнего напряжения, ожидала, куда его речь пойдёт дальше.
— Твои природные склонности подходят для неожиданного нападения. Это касается и тела, и ума: по сей день ты думаешь в бою как охотница или рыбачка. Ты приспособлена к долгому, терпеливому ожиданию, за которым следует стремительное и краткое действие. Однако, что делать, если добыча знает о твоём присутствии изначально, ожидает броска, видит крючок? Пока ты можешь давить равных по цветам противников голой скоростью, но чем дальше, тем это будет сложнее. Как ты сама видела, уже у практиков четырёх цветов нередко есть спасительные сокровища и техники, благодаря которым их сложно убить одним внезапным ударом. А опытных старейшин очень сложно застать врасплох, если они не вымотаны боем. Потому в поединках твоё положение всё чаще будет невыгодным.
Вален сделал многозначительную паузу, прежде чем продолжить:
— Но кто сказал, что скрывать можно лишь своё присутствие? Правильная культивация начального этапа внутреннего единства, умения скрывать свои чувства под идеальной маской, важна для тебя как часть будущего умения скрывать от врага свои способности в бою. Гармоничное сочетание защиты и нападения тебе недоступно. Но если ты научишься притворяться слабой и пассивной, просто куклой, телохранительницей, притворяться, что ты приучена вести бой от обороны… Если ты научишься обманывать противников и стремительно атаковать, стоит им действительно подставиться… Это изменит всё. Тогда ты станешь не просто скрытым оружием нашей четвёрки. Ты сможешь успешно сражаться в поединках. Конечно, придётся усердно учиться. Твёрдо освоить основы защиты в бою, чтобы не умереть сразу. Но я думаю, что такое тебе вполне по силам. А как ты думаешь, ученица?
— Конечно мне такое по силам, тут главное не лениться. Ах, учитель, вы так добры! Не могу поверить, что вы решили подготовить меня к состязанию.
— Участвовать в состязании Досточтимого Блуждающая Звезда – верх глупости и я готовлю тебя к чему угодно, только не к нему. Он позволяет практикам сражаться друг с другом насмерть. Он допускает к состязанию любых преступников и тёмных культистов, обещая всякому, кто не нарушает его законов возможность покинуть его владения невредимым. Резня обычно начинается ещё до того, как участники сойдутся друг с другом – многие являются без табличек, дающих пропуск на состязание, в надежде захватить чужие. Досточтимый устраивает Состязание Нефритового Кулака раз в двадцать пять лет, это будет уже третьим, и говорят, что каждый раз на нём погибает самая буйная и отчаянная часть молодого поколения практиков со всех Срединных Островов, если не со всей Нотеры.
— Учитель, а разве вы хоть раз отступали перед опасностью?
— Сурэ, я у тебя на глазах целый год терпел изуверов из Сект Перерождённых Элементов. Одно дело – не отступить перед опасностью, другое дело – положить голову под топор.
— Учитель, разве я настолько бездарна, чтобы наверняка лишиться головы?
Расслабленное спокойствие давалось Валену всё тяжелее.
— Нет. Но риск будет неоправданным. Оружие, изготовленное Досточтимым и возможность заглянуть в древние свитки боевых искусств для тех, кто прошёл все испытания и попал в первую пятёрку – не настолько серьёзная награда. А слава и известность нам сейчас вовсе не нужны. Секта Добродетельного Демона и так уже привлекла слишком много внимания.
— Учитель, значит, вы запрещаете мне участвовать?
— Не надо злоупотреблять поим позволением задавать вопросы. Лучше объясни, почему тебя так тянет на Состязание Нефритового Кулака?
Снова воцарилось молчание. Наконец, Сурэноха сказала:
— Ах, господин учитель Вален. Вы же сами знаете ответ. У меня нет ни ума, ни красоты, ни обходительности, как у старшей Люме. Всё, что во мне есть хорошего – это сила. Потому ведь вы и поставили мне то условие, что поставили, верно? Как же мне стать сильной, догнать вас по цветам, стать видным практиком и достойной женой для вас, если я буду пугаться опасностей?
Вален почувствовал головную боль. Фантомную – от настоящих он, конечно, давно избавился. Попытался перевести всё в шутку, как мог:
— Неужели я стою такого риска? И вообще, мне казалось, что это мужчинам полагается совершать подвиги, чтобы завоёвывать женщин.
— Стоите, — уверенно ответила Сурэноха. — А подвиги… Обычным мужчинам, конечно, полагается их совершать. Если смогут. Но вы же не обычный. Вы герой-практик. За место в палатке героя и вождя женщины нашего народа вообще порой друг друга убивают. Даже попасть к нему на одну ночь и то уже для многих счастье. Разве вы о таком не слыхали, учитель?
«Зеффар бы побрал ваши дикарские нравы. Пожалуй, в обычае покупать жён у их родителей, не спрашивая их собственного мнения, что-то есть», подумал Вален про себя.
*****
Люме рассмеялась в голос, услышав рассказ о произошедшем:
— Мой дорогой, разве ты не слыхал о законе воздаяния, про который любят говорить мудрецы нашей эпохи? Воздаяние – это не суд богов, и не справедливость Вечного Неба, а лишь понимание того, что наши поступки не проходят даром. Ты направил бедную, наивную девушку на путь усердной культивации. Сделал так, что вся её жизнь состоит из тебя и самосовершенствования. А теперь жалуешься на форму вазы, которую вылепил сам.
Вален молча облокотился на столик, за которым сидел, положил подбородок на переплетённые пальцы, мрачно глядя в стену. Ему очень хотелось сказать нечто вроде:
«— И ты туда же! Я всего лишь хотел отблагодарить её за спасение жизни! Больше ничего! Я сперва надеялся, что она найдёт себе кого-нибудь получше. А сейчас, я ведь не отказываюсь взять её младшей женой! Почему люди и гуаи не могут просто вести себя разумно? Не выкидывать никаких безумных глупостей, и не воображать, что именно этого хочу от них я?»
Но, конечно, ничего подобного он не сказал.
Люме подступила к нему сбоку, приобняла и поцеловала в макушку:
— Извини. Зря я распустила язык. Ну что поделаешь, дорогой, даже хорошие люди и гуаи не всегда разумны. Я тебя уверяю – наши младшие это ещё просто золото.
Вален прильнул к ней поближе, со вздохом потёр свой лоб:
— Я понимаю, что побуждения у моей ученицы самые лучшие. Как у Наттара в Раушраме. Но если сейчас запретить ей её глупости, это может надломить её путь культивации. Плохая выйдет благодарность для той, кто мне жизнь спасла. Опять нам придётся искать неприятностей на ровном месте.
— Что-то мне подсказывает: мой почтенный супруг уже нашёл способ найти на том ровном месте не только неприятности, но и выгоды.
— «Нашёл»? Слишком сильно сказано. Но кое-какие идеи у меня есть. Там видно будет.
Глава 18. Потребность в ресурсах.
Глухой, достающий до нутра звук, на грани диапазона, слышимого обычным человеком, раскатился по новой алхимической лаборатории Валена. Выглядела она довольно угрюмо, даже после того, как Вален навёл здесь порядок, а Люме подправила формацию. Стены из тёмного камня, без единого шва. Неживой синевато-белый свет от кристаллов в потолке. Полки и шкафы из потускневшего серебра. Но Вален легко смирился с её внешним видом, когда понял, насколько удобно здесь работать.
Дело было в древней геомантии, помогавшей выравнивать потоки духовной энергии, повышавшей стабильность алхимических процессов. Оценив её, Вален подумал, что строители Зала Пилюль в Секте Шести Печатей ошиблись, сделав его пространственным зданием. Выгоды внутреннего пространства, превосходящего внешние размеры, не компенсировали геомантической выверенности. Впрочем, возможно, что для алхимиков ниже его уровня выгода от последней была слишком незаметной.
Теперь ему не терпелось убедиться, насколько существенной выгода окажется для него. Пробные переплавки показали отличные результаты. И сейчас он, наконец, завершил работу над первой партией пилюль из числа тех, браться за которые раньше было боязно. Вален с трудом дождался, пока утихнет звук, свидетельствующий об окончании процесса, прежде чем взяться за охлаждение печи. Если у него всё получилось, он сможет преподнести кое-кому очень приятный сюрприз.
*****
Люме сперва повеселилась, услышав рассказ Валена о его разговоре с упрямой ученицей. Но очень скоро, когда она побольше подумала о произошедшем, ей стало совсем не весело. Раньше ей казалось, что Валену немного не хватает решительности, он склонен думать, когда уже пора действовать, но в конечном счёте он всегда поступает по собственному разумению. Если только грубая сила и прямая угроза жизни не принуждают склониться перед неодолимыми обстоятельствами. Как вышло, что простоватая ученица смогла добиться от него обещания исполнить свою прихоть? Прихоть, если подумать, не только глупую, но и напрямую грозящую им всем. Когда Наттар втянул их в переделку, реакция Валена была вполне понятной. Если драка уже началась, то для мужчины отступать позорно. А если уж водишь компанию с аспидом, то не жалуйся, что он порой кого-нибудь кусает. Тут сложно упрекнуть Валена, не упрекая заодно саму себя.
Но сейчас-то всё было совсем по-другому. Ничто не мешало просто запретить Сурэнохе её глупую затею… кроме собственного нежелания. Откуда это нежелание взялось? Неужели её муж, со всеми его мудрыми речами и досадой на то, что другие не желают подчинять свою жизнь велениям разума, всё же подвержен страсти? Просто лично она её не вызывает, потому что всегда была для него придачей к своему дару, ходячим источником духовной энергии? Нет, не может быть, сам Вален ещё смог бы скрыть свои чувства к младшей, но младшая определённо не сумела бы скрыть того, что он с ней спит. Тем более что она ещё и начальной стадии внутреннего единства не завершила, её лицо Люме может читать как книгу. Но в чём же тогда дело? Может быть, Вален что-то недоговаривает про обстоятельства их встречи?
К чести Люме следует сказать, что мысль спросить напрямую у неё возникала. Но так как она не знала, что будет делать, если ответ ей не понравится, то мысль эта осталась мыслью. Кто знает, до какой степени лиса накрутила бы себя в итоге, если б не случай, давший ей подсказку.
К этому времени Вален уже давным-давно не занимался с каждым учеником отдельно и не так часто вёл с ними занятия. Слишком уж много их стало, считая молодёжь, раньше принадлежавшую Сектам Перерождённых Элементов. Интеграция которой, кстати говоря, прошла лучше, чем Люме предполагала. Даже во время длительного отсутствия старейшины в секте никто никого не убил. Вален с Наттаром применили простой метод — разбить учеников на десятки, перемешав бывших Недостойных и бывших кандидатов в тёмные культисты. Ставить перед десятками командные задачи — и наказывать всех разом за проступки каждого. Устроить так, чтобы между культивацией и организованным отдыхом, свободное время у них оставалось только для сна. Нескольких месяцев сурового режима хватило, чтобы ученики перестали обращать внимание на то, кто из них кем был раньше.
Конечно, такой режим не подходил для выявления и развития настоящих талантов. Тех, у кого обнаруживались хорошие задатки, после определённого испытательного срока Вален переводил на индивидуальную культивацию. Среди прочих привилегий, они удостаивались его личных уроков.
И была среди них одна ученица — уже достигшая первого цвета — которая, по мнению Люме, этой привилегии совершенно не заслуживала. Хотя Вален наставлял её как бы не чаще других.
Аноланта, дочь покойной старейшины Аланарии, была невысока ростом и росла красивой, как может быть красива каменная статуя. Она была неизменно учтива и внимательна на уроках, её манеры могли бы обмануть смертного, но с точки зрения Люме ненавистью от неё пахло не в переносном смысле. Всё-таки, кровь не водица. А если рассуждать циничнее, как и подобает лисе, то кто же простит смену положения наследницы секты на положение простой ученицы чувствующей, что её голова не слишком надёжно держится на плечах?
Вален не мог всего этого не замечать. Но виду не подавал. Вёл себя так, словно девчонка была ему… ну если не родной дочерью, то племянницей. И сейчас Люме обратила на это внимание:
— Она непременно предаст тебя при первой же возможности.
Вален как раз отпустил ученицу, закончив тем самым вечерние уроки на сегодня, и взялся было за книгу. Он поднял взгляд на Люме и ответил так непринуждённо, словно речь шла о лучшем способе заваривать чай:
— Что ж, тогда мне придётся её убить. Но если б старейшины лишали жизни по одному опасению, так Недостойных давно бы стёрли с лица Нотеры. А из них состоит две трети моей секты.
Люме только фыркнула в ответ:
— Фех! Я удивлюсь, если хоть одному бывшему дикарю в твоей секте посильны такие возвышенные мысли. Да что там дикари. Эту девчонку бывшие ученики её собственной секты задушили бы, если б ты поначалу не следил за ними, как ястреб.
— Этого я в любом случае не допустил бы. Позволить низшим творить расправу по своему усмотрению — значит утратить власть.
— Да, ты прав, — Люме кивнула. — Но ничто не мешает случиться фатальной ошибке в её культивации…
Вален аккуратно закрыл книгу. Но для тонкого слуха Люме еле слышный звук прозвучал так, словно он захлопнул её со всей силы.
Смертность в Секте Добродетельного Демона была необычайно низка. Особенно для секты, где совершенствоваться позволялось даже ученикам с посредственными талантами. Но всё же проблемы культивации уже свели двух учеников в могилу. Один был явно виноват сам — грубо нарушил заданный ему режим упражнений. В смерти второго Вален винил себя, хотя она случилась во время его отсутствия. В общем, Люме сразу поняла, что ошиблась, вызвала совершенно лишние ассоциации.
— Тебе не следовало так говорить, — спокойно заметил Вален. — Если теперь с Анолантой что-нибудь случится, моё подозрение неминуемо падёт на тебя.
— О? И что же будет тогда? — язык Люме оказался быстрее разума.
Вален посмотрел на неё так, что она разом почувствовала себя несмышлёной девчонкой, несмотря на то, что по годам была старше:
— Мы вместе потому, что я доверяю тебе абсолютно. Что же, по-твоему, будет, если ты совершишь убийство у меня за спиной? И постой. Этот разговор — он ведь на самом деле не про Аноланту. Она и угроза с её стороны — лишь предлог. Чем ты на самом деле недовольна?
Хоть Люме и смутилась, она уже зашла слишком далеко, чтобы отступать:
— Ты говоришь, что доверяешь мне абсолютно. Но твоё доверие какое-то однобокое! Хочешь, чтобы я делала всё по-твоему. А сам не делишься своими тайнами. Как тут поймёшь, отчего ты делаешь так, а не этак?
— Я ведь уже говорил: я считаю, что за мной есть определённая вина перед Анолантой. И пока я не отделю её от экземпляра Фальзеры в ней, я не смогу даже сказать, насколько эта вина…
— Э нет, дорогой. Ты ведь уже сам понял, что мы говорим не про Аноланту. Чего это ты снова свернул на неё?
Вален изобразил тяжкий вздох:
— Мы говорим о том, что я слишком много позволяю Сурэнохе. Во всяком случае, с твоей точки зрения. Я прав?
— Если ты сам это понимаешь, так почему же… Погоди, только не говори мне, что ты и перед ней чувствуешь какую-то вину. Дорогой, я десять раз говорила, что ты чрезмерно добр, но это уже, кажется, слишком!
На этот раз молчание затянулось. Вален всё глядел и глядел на Люме. Той сильно хотелось провалиться сквозь землю — ещё глубже сквозь землю, ведь их покои и находились в глубинах скалы. Она уже почти собралась попросить прощения, когда Вален вдруг встал. Подошёл к двери, убедился, что она надёжно закрыта, заклинания работают и ни одного звука не просочится наружу.
— Я вовсе не такой добряк, каким ты меня считаешь. Хочешь знать, что на самом деле случилось с прабабкой Сурэнохи? Я добил её собственными руками.
Пересказ подробностей не занял много времени.
— Ты не такой добряк? — развела руками Люме, едва Вален умолк. — Ну надо же. А грызёшь себя лишь из-за того, что разделался со старой крысой. Дорогой, ты хоть знаешь, что младшая Сурэ по секрету рассказывает о своей жизни до встречи с тобой? Нет? Ты её расспрашивал?
Впервые за весь разговор, Вален, казалось, смутился:
— Я не хотел показывать лишний интерес к ней. Не хотел поощрять её детскую влюблённость. Ну а после того, как ты сама стала её ко мне сватать, заводить такие разговоры уже было неудобно.
Люме покачала головой, развела руками, раздражённо махнула лисьим хвостом:
— Мой почтенный супруг, мне хватило трёх вечерних бесед, чтобы убедиться: для Сурэ ты стал первым и единственным светлым пятном в её жизни. Что там, всем её миром. Я ведь потому и подумала, что неплохо бы её взять младшей женой, — Люме не стала уточнять, что подумала бы совсем по-другому, если бы считала Валена менее сухим в делах любви. — А для её старухи она до сих пор доброго слова не находит. Почтительные слова и то до сих пор с трудом из себя выдавливает. Тебе стоило сразу сказать ей правду. А раз не сказал сразу, то скажи теперь. Я сейчас её позову. Или мне самой это сделать?
— Нет, — сказал, как отрезал, Вален. — Я расскажу ей всё. Когда выберу момент.
Пару секунд они играли в гляделки. Наконец, Люме опустила глаза и словно сдулась: плечи поникли, уши опустились, хвост повис, словно вдруг стал свинцовым.
— Извини. Мало того, что я залезла тебе в душу, так ещё раскомандовалась. Просто…
— Просто ты волнуешься, что я слишком потакаю моей ученице. Так не волнуйся. Да её желание участвовать в Состязании Нефритового Кулака довольно опрометчиво. Соваться туда рискованно. Но… — Вален чуть улыбнулся. — Люме, ты готова выслушать небольшую лекцию от Старейшины Добродетельного Демона?
— А у меня есть выбор? — она беспомощно развела руками.
— И вправду, нету. Слушай: на подготовку к тому, чтобы спасти мою мать и, возможно, всю Нотеру, у нас остаётся неполных четырнадцать лет. А если я не бредил перед тем, как стёр свою память — то до бедствия, вызванного схождением последнего архидемона, вполне может оставаться неполных двадцать пять. Ведь «три» года уже прошли, значит, следующий опасный рубеж — «тридцать» лет. За короткий срок мы поднялись очень высоко, но сложность культивации поднимается с каждым следующим цветом. Три цвета может получить почти всякий, если культивирует на благословенной земле, достаточно не быть лентяем или слабодушным трусом. Четвёртый и пятый цвета уже требуют таланта выше среднего либо хорошего выполнения предыдущих прорывов, а лучше всего вместе. К тому же, силы воли при прорыве уже недостаточно, требуется глубинное понимание. Даже на обильной благословенной земле и после нескольких этапов отсева негодных, как в Секте Шести Печатей, четыре цвета становятся пределом для значительного большинства, достигший пяти считается уважаемым старейшиной. А прорывы на шестой и, особенно, седьмой цвета проверяют весь предыдущий путь практика. Помнишь, как говорит «Начальное наставление» — любая трещинка в основах тела и души становится зияющей пропастью. Даже если семь цветов не обязательны для культивации души, мы четверо должны достигнуть шести, как минимум. Мы должны вооружиться до зубов. Иначе нас прихлопнут, как назойливых насекомых, едва мы сунемся в конфликт Досточтимых и Наставников. Чтобы это сделать за неполные четырнадцать лет, нам потребуются во-первых, огромная твёрдость и целеустремлённость. На грани безумия, потому, что иначе невозможного не совершить. Но откуда им взяться у практиков, которые легко уклоняются от трудов и опасностей? А во-вторых, нам нужны огромные ресурсы, уже потому, что благословенная земля Острова Пяти Элементов недостаточно хороша, чтобы здесь быстро сконденсировать духовную энергию даже для пяти цветов. Кроме этого, нам понадобится арсенал сокровищ и алхимических средств, пригодный для битвы практиков высочайшего класса. А главное, теперь я могу заняться алхимией всерьёз. Сама знаешь, обычно алхимические пилюли — плохая замена правильной культивации. Пользоваться ими для улучшения тела или меридианов — разменивать выгоду сейчас на проблемы потом. Но это потому, что даже опытные алхимики не могут стабильно делать пилюли высшего качества. А я теперь смогу. Вот только стоить всё это будет очень дорого. В Раушраме мы узнали, насколько дорого. Я запоминал цены не только на то, что нам было нужно сейчас, но и на то, что может понадобиться в будущем. А позавчера я не просто так ушёл в себя на весь вечер — я просчитывал наш баланс доходов и расходов. Нам никогда не добыть нужных ресурсов мирным и честным путём! Не за такой короткий срок. Даже если мы прямо завтра начнём массово тренировать учеников в алхимии и зачаровании, не обращая внимания на их боевую силу; даже если мы сами решим играть вдолгую, не обращая внимания на то, что опасность может обрушиться без предупреждения — мы не выйдем на нужные цифры раньше, чем через полсотни лет. Пустить на продажу наши секреты? Мы слишком слабы и ничтожны, настоящей их цены нам не заплатят.