– Опять ты, – небрежно бросил он, и девушка вздернула бровь, – ты, что, единственная Пламенная на моем корабле?
– Нет, сир. Есть другая, – спокойно ответил та, и Джуллиан с облегчением выдохнул.
– Тогда позови другую.
– Почему? Неужто мое ремесло как-то сказывается на способностях исцелять? – ухмыльнулась та, поправляя тонкую бретель платья на своем хрупком плече, – пока я служила дому Луны, мой Пламенный дар никуда не исчез.
– Мне нужен не твой Пламенный дар, – фыркнул Джуллиан, хватая кубок с вином. Одним большим глотком он осушил его до дна, – мне нужна женщина.
– Я женщина, сир, причем умелая, – ухмылка на ее лице росла с каждым сказанным словом. Она скинула бретель с плеча и сделала шаг вперед, – я понимаю, для чего вам женщина. Поверьте, мои навыки поразят вас больше, чем навыки любой другой на этом корабле.
– Я не собираюсь касаться девушки, что ублажила порядком полусотни мужчин, – с отвращением сказал Джуллиан, и Ханна остановилась, – я и так с трудом принял рыжие волосы и золотые глаза, но соглашаться на шлюху я точно не стану.
– Вы многое теряете из-за своих предрассудков, – хмыкнула та, осматривая мужчину с ног до головы. Ей стало грустно от его отказа – таких красавцев, по ее мнению, еще нужно поискать. Хорошо сложен и высок, обладатель самых притягательных изумрудных глаз из всех, что ей доводилось видеть. Молод, но уже успешен; тем не менее, она не стала спорить с господином, и, оставив неглубокий поклон, Ханна вышла из каюты, обещая прислать другую.
Джуллиан потянулся за графином, чтобы снова наполнить кубок. Он клялся себе не пьянеть и сохранить ясный рассудок до высадки на берег, но он собирался взять Пламенную, и на трезвую голову эта мысль давалась сложнее. Может, вино сгладит омерзение, которое он испытывает, когда представляет голую одаренную под своим телом.
В каюту зашла другая, как и обещала Ханна; видом ей не меньше двадцати, а лицом, не сказать, что уродка.
– К вашим услугам, господин, – поклонилась та, и Джуллиан затаил дыхание, когда вдруг понял, что ее рыжина напоминает ему волосы Леи. Такие же невнятные, похожие на ржавчину, длиной ниже грудей и лишенные огненного блеска, присущего Пламенным людям. Девушка была невысокой и тощей, и ее несовершенное тело снова напомнило ему о Лее. У нее бледная кожа и тускло-золотые глаза, печальные, словно вечно скорбящие.
– Как тебя зовут? – спросил Джуллиан, убирая кубок из рук. Он медленно шагал ей навстречу, разглядывая ее лицо с животным интересом.
– Пламенные нечасто произносят свое имя, ваша светлость. Обычно у господ нет к нему интереса, – тихо ответила та, наблюдая, как мужчина подбирается к ней подобно хищнику.
– Мне интересно. Как тебя зовут? – повторил тот, встав к девушке почти впритык. От их близости ее одолевала неловкость.
– Лайла, – шепнула та, и Джуллиан положил ладонь на ее щеку.
– Дивное имя. Чем ты занималась в прошлом, Лайла?
– Служила лорду, что владел небольшим замком на земле Рудного Пролива, – Джуллиан обрадовался, что она не являлась очередной шлюхой.
– Давно служишь лордам? – продолжал опрашивать он, скользя пальцами по ее челюсти, шеи и ключицам. Он слышал, как сбилось ее дыхание, и видел, как страх мелькнул в золотых глазах.
– Так давно, что не смогу посчитать, сколько лет прошло, – она сглотнула, когда его пальцы ненавязчиво прошлись вдоль плавной дуги груди. На свой страх и риск Лайла отшагнула назад, и Джуллиан приглушенно хохотнул. Сама скромность – подумал тот, умиляясь с ее растерянности. Такие робкие и пугливые девицы всегда его привлекали.
– Ты услужишь мне, Лайла? – прошептал он, и девушка осмотрела его тело, пытаясь найти хотя бы маленький синяк, но его кожа была ровной, не задетой ни ссадиной, ни шрамом. Тогда ей стало еще страшнее.
– Но на вас нет ни царапины, господин, – дрожащим голосом ответила та и встрепенулась, когда Джуллиан резко прижал ее к себе за талию.
– Мне нужно исцелить душу, а не тело, Лайла, – тягуче промолвил тот и развернул ее к себе спиной. Куда лучше взять ее сзади, чтобы она не раздражала его своими золотыми глазами. Он нагнул ее над круглым столиком, стоящим посреди каюты, и девушка вцепилась в дерево ногтями.
– Нет, господин, молю вас, не надо! – одаренная протестовала, извиваясь всем телом, но Джуллиан держал ее крепко, не давая вырваться. Одной рукой он придавливал ее загривок, а второй давил на бедро.
– Не рыпайся, и тогда тебе не будет больно, – пролепетал тот, но Лайла испугалась его слов так, что задергалась строптивее. Он поднял подол ее платья, а с себя спустил бриджи. Горячие слезы обжигали ее щеки, пока адская боль между ног сводила с ума. Ей казалось, будто в нее вошла стрела и разорвала нежные складки. Толчки Джуллиана были резкими, сделанными без всякой ласки, и от его грубости боль становилась лишь сильнее. Она плакала и умоляла его остановиться, хоть и понимала, что он ни за что ее не отпустит, какими бы истошными не были ее мольбы. Джуллиан хватал ее за ягодицы, а вторую руку запускал в копну ржавых прядей и наматывал их на кулак. Прерывистые вздохи выходили из его распахнутых губ, но их полностью заглушал скулеж Лайлы. Опустив глаза ниже, он заметил, как из ее лона течет густая кровь. Лишь на секунду он притормозил, осознавая, что ему попалась девственница. Его вела не только похоть – его вела ненависть, и она захватывала его, когда он смотрел на рыжую голову. Он ни за что не подарит Пламенной ласки, и ей придется терпеть его жестокость до тех пор, пока он вдоволь не насладится ее муками.
Джуллиан развернул ее к себе лицом и одной рукой схватил за щеки. Сжав зубы до скрипа, он смотрел в ее заплаканные золотые глаза, и толчки его становились еще грубее. Странная помесь из желания и отвращения довела его до предела, и он толкнул девушку на спину, заливая ее платье своим семенем. Половой орган покрылся кровью вплоть до основания, будто он вытащил клинок из плоти врага. Лайла тряслась и рыдала, пока пыталась слезть со стола, но ноги ее ослабели настолько, что она упала на пол. Джуллиан смотрел на нее равнодушными, безжалостными глазами, пока натягивал обратно нижнее белье и бриджи. Девушка ползла к стене на четвереньках, и каждое ее движение отзывалось режущей болью внизу живота. Ее платье измаралось кровью; красные капли падали прямиком на доски.
– З-за что, господин…, – всхлипывала та на всю каюту, придерживая живот рукой. Из-за пережитого ужаса она напрочь забыла, что может избавиться от боли с помощью своего дара, но, когда разум прояснился, она тут же опустила горящие ладони на живот и лоно.
– Просто так, – Джуллиан хлебнул из кубка, посматривая в окошко. Море все также спокойно. Небо все также пылает лазурью.
– Вы были так жестоки…, – шептала та сквозь слезы. Она исцелила себя и больше боли не чувствовала, но не могла прекратить плакать.
– Я умею быть гораздо учтивее, когда дело касается женского тела, – лепетал тот, принимаясь обкладывать свое тело доспехом, – но твоя Пламенная природа не заслуживает моей учтивости, – он посмотрел на нее холодными глазами, и они случайно пересеклись взглядом. Лайла тяжела дышала, прибиваясь к стене и поджимая под себя колени.
– Только из-за моего дара? – непонимающе проговорила та и зажмурилась, пуская больше слез по щекам. Ее прежний хозяин не был так жесток. Он никогда не трогал ее, и не просил ничего, кроме исцеления его больного желудка. Ей сильно повезло, ведь она даже не знала, что с Пламенными могут обращаться так скверно. Всю осознанную жизнь Лайла провела в высокой башне имений своего хозяина, но никогда не сталкивалась с тем ужасом, который испытала в этой каюте.
– Выйди вон, – отмахнулся Джуллиан, внезапно потеряв интерес к ее обществу, – покинь мою каюту немедленно.
Лайле пришлось подавить очередной всхлип и смиренно послушаться приказа. Когда она брела к двери на трясущихся ногах, придерживая низ живота, она чувствовала его ненасытный взгляд на своей спине. Утирая слезы, она оставляла кровавые разводы на своем лице; ее ладони перепачкались девственной кровью, и она ужаснулась, увидев свежие красные пятна на пальцах. Джуллиан подошел обратно к столу и сморщился, заметив, что ее девственная кровь осталась и на полу его каюты. Гадость. Он никогда не любил грязь и беспорядок. Придется напрячь одного из моряков, чтобы он послужил ему поломойкой.
И все же, Джуллиан не отрицал сам для себя, что издеваться над Пламенной ему понравилось. Он и не подозревал, что брать златоглазых против их воли также приятно, как размышлять об их истреблении. Возможно, Лайле придется наведаться к нему в каюту еще несколько раз, пока они не прибьются к берегу. А возможно, когда они осадят крепость и займут ее, Лайла пригодится ему и там. Бедная Лайла – усмехался тот – я не отстану от нее до тех пор, пока не вернусь в Эфирит, или пока смерть не разлучит нас. От этих мыслей он почувствовал сладкий мандраж внизу живота, и только допив вино он смог унять возбуждение.
Просиживать весь день в каюте он не хотел, поэтому отправился наверх, на палубу. Джуллиану повезло, что морская болезнь не затронула его: он видел, как блюют пехотинцы, впервые за долгое время взошедшие на корабль. Их укачивало так, что цвет их кожи мало чем отличался от мутных вод снизу. Толкучка внизу и вверху корабля была ощутимой; чтобы перевести как можно больше воинов их пихали на судно, невзирая на нехватку спальных мест. Моряки и солдаты сидели толпами у бортов, прибивались к мачтам, другие теснились в трюмах, куда помещалось не менее пятидесяти человек. Только у Джуллиана была честь иметь личную каюту; еще она была у капитана, но, как слышалось парню, он ютился в ней не один, а с дамочкой.
– Почему Бог так жесток ко мне? Из всех кораблей меня занесло именно на твой, – бурчала Лиза, облокачиваясь спиной на мачту. Она задавалась этим вопросом еще с того дня, как впервые взошла на палубу. Невозможно передать ее огорчения, когда она увидела ненавистную ей белобрысую голову. До последнего надеялась, что он ей померещился; и вот уже неделю ей приходится терпеть его присутствие. Радует, что, хотя бы, отец далеко. Его место было на кораблях второй флотилии, вступивших в битву днем раньше.
Джуллиан широко улыбнулся, услышав знакомый дивный голосок. Лиза старалась избегать его общества, как бы он ни пытался завести с ней разговор, но теперь она не убегала и сама возжелала говорить.
– Неужто со мной соизволила беседовать моя дорогая Лиза, – лепетал Джуллиан, медленно поворачиваясь к ней. Лиза выглядела неважно: глаза уставшие, кожа серее пепла, волосы блестят сальным жиром. Плавание далось ей тяжелее, чем она на то рассчитывала. В первый день ее тошнило всякий раз, как волне удавалось сильнее ударить по боку судна; во второй день ее тошнило после ложки каши, а на третий день ее вывернуло от вида порубленного окуня. Вина тому морская непереносимость, и девушка никак не могла ожидать, что она будет такой явной. По сей день ее укачивало, и ей приходилось держаться борта, чтобы не блевануть под ноги моряков.
– Я не хочу с тобой беседовать. Просто задаюсь вопросом, чем же я так не угодила Солнечному Богу, что даже на войне не могу от тебя избавиться, – хмуро ответила Лиза, и Джуллиан рассмеялся.
– Судьба сталкивает нас снова и снова. Быть может, нам суждено умереть в один день, держась за ручки? – забавлялся тот, наблюдая, как девушка подкатывает глаза так сильно, что, должно быть, видит свой мозг.
– Везде, где ступает твоя нога, Джуллиан, происходит произвол, – она отлипла от мачты и направилась ближе к нему, – ты отправил на верную смерть моряков первой флотилии. Сделал из них приманку, которую проглотил и пережевал враг. Мы потеряли больше двух сотен людей из-за твоей глупости.
– Глупости? Я отдал двести жизней, чтобы сохранить две тысячи, – хмыкнул тот, вздергивая светлую бровь на лоб, – это называется стратегия, а не глупость. Твой отец должен меня понять.
– Мой отец стоит во главе второй флотилии, и ты отправил его следом за другими на тот свет, – равнодушно ответила та, поскольку судьба отца ее ничуть не беспокоила.
– Уверен, генерал Фросс переживет каждого из нас. К твоему же несчастью, —Лиза тихо усмехнулась. Оставалась надежда, что он подох первым из всего экипажа, но она понимала, что в словах Джуллиана было слишком много правды. Она видела впереди величавые крылья пурпурных парусов кораблей Эфирита, и насчитала ровно столько, сколько было с момента отправки. Ни одно судно второй флотилии не было потоплено, а значит отец цел и невредим. Их шеренгу окружали горящие обломки вражеских галей, с дырявыми парусами, напичканные трупами Роксинбургских моряков и воинов. Она вспоминала, как пару дней назад ей рассказали о том, что генерал Фросс повел людей по мостам на судна Роксинбурга и устроил там кровавое месиво. Своей рукой он перерезал больше сотни солдат, и ей верилось, что это были не байки, придуманные для славных песен, а самая настоящая правда.
– И все же я поражена тем, что ты с таким яростным рвением отправился на войну, Джуллиан, – она прервала затянувшуюся тишину и встала рядом с товарищем у обочины. Они упирались руками на борт, разглядывая чистое небо и блеск мелких волн.
– Просто ты плохо знаешь меня. Будь мы близки, ты бы понимала, о чем я грезил с юных лет, – ответил он, чувствуя, как пот струится по его вискам. Осень вблизи Роксинбурга ничем не отличалась от лета; не было не туманных зарей, не грузных туч, не прохладных ветров. Только жара, духота и непреклонно стоящий на небосводе круг яркого солнца. В доспехах переносить зной давалось еще тяжелее.
– Последнее, чего я хотела, так это сближаться с тобой, – хмыкнула та, – таким, как ты, совсем не подходит жизнь на войне. Вокруг сплошь грязь, вонь и трупы. Нет ни красивых женщин, ни праздника, ни цветов. Вместо изысканных блюд – пресная похлебка и ломоть хлеба. Вместо драгоценностей – ржавая сталь. Меня поражает твоя готовность отказаться от роскоши, к которой привыкли твои глаза.
– Война для меня и есть роскошь, – довольно выпалил тот, расплываясь в улыбке, – придворная мишура радует сердце, но оставляет после себя пустоту. Война ее не оставит. Она насытит и даст истинную тягу к жизни. Ты, как дочь генерала, должна это разделять.
– Я не разделяю твоего восторга, – упрямо заявила та, и Джуллиан покосился на нее с вопросом.
– Тогда почему ты здесь?
– Потому что я дочь генерала, как ты и сказал.
– Дочери генералов выходят замуж за знатных рыцарей и лордов, а не воюют рядом с отцами.
– Просто ты плохо знаешь меня, – повторяя его же слова ответила Лиза, поворачивая к нему голову, – будь мы близки, ты бы понимал, почему я здесь нахожусь.
Она оставила его, чтобы прибиться к носу корабля. Там ее ждала не более радостная картина. У штурвала находился Харви Грейг, капитан судна, тот еще прилипала, который не давал ей проходу с того дня, как они вместе поднялись на борт. Харви оказался не таким уж неумелым: он ловко управлял кораблем, следил за порядком и, опережая флюгер, всегда знал, куда подует ветер, знал, когда и в каком количестве нужно спустить паруса. Но попутно он успевал надоедать Лизе своим бесконечным трепом и наглой улыбочкой; еще дал ей место в своей каюте, лишь бы она не ночевала подле голодных до женщин мужчин. Впрочем, его предложение она встретила без возражений, и даже была ему благодарна. Они спали на разных койках, и тем не менее, за эту неделю сблизились больше, чем того хотелось. Проводили бессонные ночи за беседами, делили фляги пресной воды, и, порой, Харви помогал ей бороться с приступами рвоты. Благодаря ему переживать морскую болезнь стало не так тяжко. И каким бы навязчивым он не был, его поступки трогали сердце Лизы; еще ни разу мужчины не относились к ней с такой заботой. Рядом с ним она позволяла себе расслабиться. Разрешала ему гладить свои волосы, когда с опустошенным желудком валялась на койке, иногда засыпала, уронив голову на его плечо. Чем дальше был отец, тем меньше она боялась присутствия Харви.
– Ветер попутный, на радость морякам. Им не придется натирать мозоли на пальцах, держась за весла, – сказал Харви, когда Лиза подошла к нему на нос корабля.
– Думаю, их зады знатно окаменели, пока они гребли прошлой ночью, – ухмыльнулась та, и Харви выпустил смешок.
– Следующим вечером мы прибудем к крепости. Корабли Роксинбурга плыли к нам с запада, со стороны Золотой Жаровни, а значит Лучистая Гавань уже занята нашими войсками, отправленным три недели назад, – подметил тот, рассматривая опустошенные галеи с красными парусами. Они были далеко и успели превратиться из грозных морских чудищ в жалкие щепки.
– Ох, избавь меня от разговоров о войне, – отмахнулась девушка, свесив голову. Снова ее желудок сжался в тиски. Этим днем она не ела и не пила, и не могла понять, отчего ее желудок собирается отчиститься.
– Этих разговоров станет только больше, когда мы спустимся на берег, – грустно улыбнувшись ответил Харви, и Лиза подняла на него уставшие глаза.
– Ты не спустишься на берег. Ты капитан, твое место здесь.
– Я не буду просиживать задницу на палубе, пока ты сражаешься, – хмуро ответил парень, – с нашим приходом крепости попытаются осадить красные воины. Бойня неизбежна.
– Знаю, поэтому ты останешься просиживать задницу на корабле, – ответила та, и Харви вылупил на нее глаза.
– Это приказ, госпожа Лиза? – ахнул тот, посмеиваясь, – ты привыкла брать борозды управления в свои прекрасные руки, но я капитан корабля, а значит приказывать здесь могу только я.
– И что же мне прикажет делать капитан корабля? – ухмыльнулась Лиза, пересекаясь с ним взглядом. Он осматривал ее болезненное лицо с беспокойством.
– Я приказываю тебе пойти вниз и попить воды, пока коньки не отбросила, – ответил тот, убирая с ее лба слипшиеся черные пряди.
– Пока мы стоим на море не будет того места, где мне полегчает, – выпрямившись сказала Лиза и глубоко вздохнула. Надеялась, это поможет ей почувствовать себя лучше, но от влажного, пропитанного солью, воздуха, ей становилось только хуже.
– Иди уже, – толкая ее в плечо усмехнулся Харви, – внизу тебе будет всяко лучше. Не могу смотреть на твое умирающее лицо.
– Что, уже надоела тебе? – ухмыльнулась та, и Харви снова толкнул ее в плечо, отводя смущенный взгляд в бок.
– Я понесу тебя в каюту на руках, если ты продолжишь нести чепуху, – пригрозил капитан, и тогда Лиза цокнула, но послушалась его просьбы. Она шла вниз, разглядывая величавые мачты, запрокинув голову. Корабли с тремя мачтами – редкость. Они больше, маневреннее, и плывут быстрее, чем другие. У Эфирита не так много кораблей, где больше двух мачт, и, как заметила Лиза, у Роксинбурга тоже. Это дает какую-никакую веру в их победу на море.
Лиза спустилась на корму, где толпились умирающие от жажды и жары воины. Она шла мимо них, отпугивая мужчин своим тяжелым взглядом. Пускай в долгом плавании женщин им не хватало, дочери генерала Фросса никто не докучал – кроме Харви, разумеется. Она шла к каюте капитана и встретила на пути Пламенную; имени ее не знала, как и имени второй. Пламенные девушки носились всю неделю возле солдат, которые умудрялись травиться рыбными деликатесами. Из-за них они гадили, как в последний раз, но благодаря исцелению, хотя бы не помирали. Рыжая девушка остановилась перед Лизой, осматривая ее лицо с дотошностью.
– Отойди, – бросила Лиза, когда та перегородила ей дорогу. Пламенная не послушалась, еще и подошла поближе, разглядывая посиневшую кожу девушки своими золотыми глазами.
– Вам плохо, – сказала та, и Лиза пустила смешок.
– Удивительная наблюдательность, – саркастично ответила она, отодвигая Пламенную в сторону.
– Я могу помочь, – оказавшись за спиной Лизы вякнула Лайла, нервно перебирая пальчиками юбку.
– Чем ты поможешь? От морской болезни нельзя излечить, – устало выдохнула Лиза, посматривая на нее через плечо.
– Я могу облегчить вашу болезнь, – неуверенно промямлила та, и Лиза нахмурилась, заметив кровавые пятна на ее платье. В целом, Пламенные всегда измазаны чьей-то кровью, но эти засохшие разводы, как чуяла Лиза, принадлежали самой Пламенной.
– Ладно, – сдалась та, качнув головой в сторону каюты, – иди за мной.
В каюте капитана было просторнее, чем в любой другой: здесь помещались две койки, десяток подсвечников, широкий стол с цветной картой и второй стол поменьше, на котором лежали пиалы с фруктами. Лиза разлеглась на простыни, а Пламенную пригласила сесть рядом. Не став тратить времени на разговоры, одаренная приступила к исцелению; она водила светящимися ладонями вдоль живота Лизы, касалась ее лба и затылка, и головная боль, ненавязчиво держащаяся девушки на протяжении всего путешествия, отступила. Как Пламенная и обещала, ей стало легче, но с тем Лиза понимала, что это продлится недолго, скорее всего до первой встряски.
– А ты не солгала. Мне правда лучше, – протянула Лиза, садясь прямее. Даже мысли ее прояснились, когда морская болезнь стихла.
– Это моя работа, – робко улыбнулась девушка, не отрывая глаз от пола. Лиза закусила губу, подумав, что ей стоило бы отблагодарить ее; но всякие слова благодарности всегда с трудом покидали ее рот. Это было испытанием не меньше, чем просить прощения или делать кому-то комплименты.
– У тебя на платье кровь. Откуда? – сощурившись спросила та, и Пламенная тотчас встревожилась.
– Один из моряков чистил рыбу без нужной аккуратности и случайно пересек лезвием свою ладонь. Испачкалась, пока затягивала ему рану.
– Ты лжешь, – вдруг заявила Лиза, не прекращая презренно осматривать ее лицо. Лайла распахнула губы, не зная, как ей оправдываться.
– Почему вы так решили?
– Еще неделю назад я была Избирателем, – от ее признания девушка покрылась мурашками. Любой, кто рождается с даром, боялся этого слова – «Избиратель». Люди, подобные ей, однажды убили мою семью, думала та, посматривая на Лизу, – ты знаешь, что Избирателей провести не так просто.
– Знаю, – прошептала Лайла, вновь опустив глаза, – но я бы не хотела говорить, откуда на мне кровь.
– А что такого? Ты, что, успела убить кого-то? – усмехнулась Лиза, и Пламенная надулась, пока яростно отнекивалась, – я шучу, не суетись так.
– Раз вам стало лучше, я пойду, – она поднялась с койки, но Лиза остановила ее. Подумала о том, что ей не хватает приличной компании для досуга. Ее окружали незнакомые люди, с кем общение не клеилось настолько, что она начинала скучать по временам, когда просиживала часы с Роландом в таверне, когда выходила на задания с Августином и болтала о мелочах с Мирой. Эта Пламенная казалась ей вполне пригодной для беседы, и она надеялась, что разговор с ней отвлечет ее от мыслей о войне и отце.
– Подожди. Расскажи мне свою историю, – выпалила черноволосая, и Пламенная удивленно похлопала ресницами. Этот день преподносит ей все больше сюрпризов, – когда тебя похитили Избиратели, или кем был твой отец – хоть что-нибудь.
– Вы уверены, что хотите тратить время на разговор со мной, госпожа? – тихо проговорила та, пока Лиза устраивалась поудобнее.
– Куда нам спешить? Мы стоим на море. Врагов поблизости нет. Уверена, тебе так же скучно, как мне.
– Все утро я забочусь об экипаже, госпожа. У меня нет возможности скучать.
– Думаю, сейчас ты сказала слов больше, чем за всю жизнь своего служения. Можешь угоститься фруктами, если хочешь, – не отступала Лиза, и Пламенная сдалась, восприняв ее просьбу за приказ. Она присела обратно на койку, пытаясь вспомнить свою жизнь до того, как Избиратели похитили ее.
– Я родилась в бедной семье. В столице. Мне было немного лет, прежде чем Избиратели пришли за мной, но думаю, это вас не удивит. Моих родителей убили за сопротивление, но хотя бы пощадили брата. Не знаю, как сложилась его судьба, но надеюсь, он в полном здравии.
– Кем был твой брат?
– Я запомнила его простым ребенком, не знаю, кем он стал в зрелости, – девушка мягко улыбнулась, вспоминая лицо мальчика, что уже наверняка изменилось, превратившись в лицо мужчины, – Дарлин с рождения был сильным, заботливым, но упрямым. Много лет я думала, что он не оставит меня в рабстве. Может, просто надеялась, что он заберет меня однажды, и, честно говоря, до сих пор надеюсь.
– Твой брат… Дарлин? – не скрывая шока произнесла Лиза, – Дарлин Рифер?
– Да, – в замешательстве ответила Пламенная, а после точно воссияла, – вы знаете моего брата? – она, сама того не заметив, схватила Лизу за руки, – вы можете рассказать мне о нем?..
У Лизы пересохло во рту, когда она вспомнила, как тащили труп Дарлин из дворца. Ее взгляд притупился, пока она пыталась поверить в то, что у полководца Дарлина – Пламенная сестра. Все это казалось ей слишком невероятным и до невозможного печальным. Стало понятно, почему он так рвался в бой, почему примкнул к Хорватам и возглавил мятеж. Неужто ради тебя, девчонка, думала Лиза, разглядывая ее золотые глаза, смотрящие в ее с надеждой.