Последняя тайна тамплиеров. Рыцари Бургундии

XVII

В камине весело трещал огонь, на улице лютовала стужа. Зима в этом году выдалась суровая. Благодаря разумному управлению поместьем, в Суансе никто не голодал — что было отнюдь не само собой разумеющимся. Большинство феодалов считало своим первым долгом придворную службу, охоту и развлечения; заботы о поместьях они перекладывали на управляющих. Те же думали прежде всего о собственном кармане: драли с крестьян лишние налоги и нимало не беспокоились об интересах хозяина. Порой сеньор наведывался в родовой замок, видел нерадивость управляющего, вешал его на ближайшем суку, назначал нового — и снова уезжал. И всё повторялось.

В замке было скучно. Дни тянулись медленно. Анри почти не выходил на улицу и чувствовал себя одиноко. Наконец он отпросился поиграть с деревенскими ребятами.

— Беги, — разрешил Раймонд. — Только не снимай одежду, как разгоришься от игры.

Анри оделся потеплее и вышел. День выдался тихий: ни ветра, ни метели. Весело было слышать, как скрипит снег под ногами, смотреть на белые деревья, на солнце — не тёплое, зимнее, но ярко сиявшее. Первым делом Анри заглянул в конюшню проведать Бланшара.

— Добрый день, ваша светлость, — приветливо встретил его Гийом. — Хотите прокатиться?

— А можно? Я ещё никогда не ездил по снегу.

— Сегодня тихо, ветра нет. Так что можно.

— Тогда с удовольствием!

Гийом оседлал Бланшара, помог Анри сесть, сам взобрался на другую лошадь, и они поехали. Бланшар то и дело порывался пуститься вскачь, но глубокий снег не давал ему разогнаться. Несмотря на это, и конь, и всадник были рады прогулке. Они ездили около часа. Анри замёрз, но не жаловался — и Гийом сам это заметил. Оценив стойкость мальчика, конюх предложил возвращаться. Анри согласился.

— Идите домой, ваша светлость. Согрейтесь, — посоветовал Гийом, вытирая лошадей.

— Мне не холодно, Гийом. Я ещё погуляю.

Анри вышел за ворота и знакомой дорогой отправился искать ребят. Летом они играли часто, осенью — реже: даже самые маленькие помогали взрослым убирать урожай. Зимой Анри ещё ни разу не выходил из замка, а на дворе уже была середина декабря. Ему повезло: подходя к деревне, он услышал звонкий детский смех и прибавил шагу. Ребята играли в снежки. Один из них заметил Анри.

— А вот и граф! Анри, иди к нам!

— Во что играете?

— В снежки. Будешь?

— Конечно! Мне эти дни так скучно было.

И они весело играли дотемна. Анри не отставал от своих деревенских товарищей — когда он жил у Мелисы, снежные забавы были ему хорошо знакомы.

Когда совсем стемнело, детей позвали по домам. Один из крестьян вызвался проводить Анри до замка.

— Симон, не нужно. Я сам найду дорогу.

— Что вы, ваше сиятельство. Вдруг метель поднимется, заблудитесь ещё, не дай Господь.

— Ну, ладно.

Раймонд уже начинал беспокоиться и было собрался седлать коня, когда в дверях появился Анри — весь разрумянившийся от мороза и беготни. Следом вошёл крестьянин.

— Вот, господин. Проводил сеньора графа. Не беспокойтесь.

— Спасибо, Симон. Большое спасибо тебе.

— Ну, пойду я.

Симон ушёл. Раймонд повернулся к мальчику, и тревога в его глазах ещё не успела смениться облегчением.

— Анри, где тебя носило?

— Дядя, я же сказал, что пойду в деревню.

— Сказал. Но уже совсем темно. Хорошо, что Симон тебя проводил. Больше так поздно не возвращайся.

— Хорошо, дядя. Ты меня накажешь?

— За что? — Раймонд улыбнулся. — Или ты соскучился по наказаниям?

— Кто же по ним скучает, дядя. И без того дядя Антуан достаточно наказывает за помарки.

Раймонд вздохнул.

— Без этого не обойтись. Приготовься к тому, что при дворе герцога будут наказывать по малейшему поводу. Только когда станешь рыцарем — тогда другое дело.

— Ладно, придётся терпеть. Я пойду к себе.

— Иди. Я велел разжечь у тебя камин. Согревайся.

Ночью Раймонда разбудил кто-то, тряся его за плечо.

— Сеньор, сеньор, проснитесь.

— Кто здесь? Что случилось? — пробормотал он, ещё не вполне очнувшись.

— Это я, Никола. Господин граф очень сильно кашляет, и кажется, у него жар.

Никола стоял со свечой в руке, и лицо его было испуганным. Раймонд вскочил, и сон мгновенно слетел с него, уступив место тревоге, и быстро накинул одежду.

— Идём.

Они прошли в комнату Анри. Тот спал, но стонал во сне и кашлял с надрывом. Раймонд сел на край кровати и приложил ладонь к его лбу — и сердце его сжалось от того, какой жгучий жар обдал ему руку.

— Да, жар. Пойди разбуди старую Жанну. Расскажи ей, что произошло.

— Мигом, сеньор.

Никола побежал вниз, в слуги.

Жанна — или «старая Жанна», как её называл Раймонд — жила в Суансе много-много лет. Ей самой было около семидесяти; она почти ничего не видела и передвигалась с большим трудом. Мать её была знахаркой: жила с дочерью в лесу, собирала травы и коренья, варила снадобья и продавала их крестьянам, не раз спасая от болезней. Жанна во всём помогала матери, и та делилась с ней своими знаниями.

Однажды по деревне прокатилась болезнь, унёсшая многих. Крестьяне, недолго думая, решили, что виноваты знахарка с дочерью. Толпа двинулась к лесному дому с криками «Смерть ведьмам! На костёр их!». Жанна в тот день бродила по лесу в поисках трав — услышала шум, побежала назад и увидела страшное: крестьяне заперли двери дома, не давая матери выйти, и подожгли его. Саму Жанну не заметили. Она бросилась прочь и долго бежала — падала, поднималась и бежала снова, объятая ужасом, который не отпускал её ещё долгие годы. Она питалась ягодами и кореньями, пила воду из ручьёв. Один лес сменял другой, и она уже не знала, где находится. Однажды упала в изнеможении — и её нашёл дед маленького Анри, граф де Суансе, охотившийся в тех местах. Он велел доставить её в замок и позаботиться о ней. Так Жанна и прижилась. Поначалу она помалкивала о своём умении, пока однажды сын графа, Арман, не слёг с болезнью. Жанна заварила свои травы и выходила его. С тех пор её окружили особым вниманием и доверием.

Теперь Жанна уже сама не могла врачевать, но у неё была ученица — девушка по имени Бланш, которой она передавала все свои знания.

Никола вошёл к Жанне и принялся её будить.

— Жанна, просыпайся, очень нужна твоя помощь!

— Кто тут? — спросила она, открывая глаза.

— Это я, Никола. Граф болен.

— Что с ним?

— Спит и стонет. Кашель сильный, жар.

— Разбуди Бланш. Нет, я сама. Нехорошо, когда молодой парень входит в комнату, где спит девушка. Подай мне тёплую накидку и помоги встать.

Никола исполнил просимое, хотя и был немного разочарован: именно Бланш была той девушкой, что ему нравилась. Он остался ждать в комнате Жанны. Через несколько минут та вернулась вместе с Бланш — худенькой девушкой со светлыми волосами и серыми глазами. Увидев Никола, она смутилась.

— Привет, Бланш, — робко сказал юноша.

— Здравствуй, Никола.

— Не время для любезностей, — оборвала их Жанна. — Ты, девочка, делаешь, что я говорю. А ты, парень, ей помогаешь.

Скоро были готовы два снадобья.

— Вот это дашь ему выпить. А в этот отвар намочишь кусок белой ткани, положишь ему на грудь и хорошо замотаешь одеялом. Как только ткань высохнет — повторишь. И не забывай вытирать пот. И смени постельное, — добавила Жанна напоследок.

Бланш и Никола пошли в комнату Анри. Раймонд нетерпеливо мерил шагами пол; тени от камина плясали по стенам.

— Наконец-то!

Девушка подошла к кровати, провела рукой по лбу Анри, потом потрогала простыню.

— Он сильно потеет. Никола, смени постель и принеси чистое полотно. — Она повернулась к Раймонду: — Его нужно разбудить и напоить.

— Я посажу его к себе. — Раймонд разбудил Анри, завернул его в одеяло и взял к себе на колени. — Анри, как ты?

— Дядя, мне больно, — прошептал мальчик еле слышно.

— Где?

— Голова, горло, и в груди жжёт. Что со мной?

— Ты простудился.

— Я умру? — голос его дрогнул от испуга, и от этого вопроса у Раймонда болезненно сжалось сердце.

— Вот ещё. Мы тебе этого не позволим. Бланш сварила тебе отвар, выпьешь — и выздоровеешь.

— Вот, господин граф, выпейте, — Бланш поднесла настойку к его губам.

— Горькая, — поморщился Анри.

— Потерпите. Нужно выпить всё.

Анри пил маленькими глотками. Тем временем Никола сменил постель, потом переодел мальчика в сухое; Бланш положила ему на грудь тёплый компресс и укутала одеялом. Остаток отвара она поставила у камина, чтобы не остыл. Анри уснул.

— Я останусь с ним. Вы идите спать. Если что — разбужу, — сказала Бланш.

— Хорошо, — кивнул Раймонд. — Никола, иди отдыхать. Утром сменишь Бланш.

Ночь прошла спокойно. Жар немного спал. Но наутро Раймонд решил отправить гонца к аббату — вьюга к тому времени стихла, и дорога была открыта.

XVIII

Как только аббат Антуан узнал о болезни племянника, он тотчас бросил свои дела и отправился в поместье, не находя себе места от тревоги всю дорогу.

— Как это произошло, Раймонд? — спросил аббат, сидя у кровати спящего Анри.

— Несколько дней мела метель. Когда выдался спокойный день, я разрешил Анри немного погулять — ему было скучно сидеть взаперти. Вот и простудился.

— Вы совершили непростительную ошибку. Он может умереть. Что тогда станет с поместьем?

— Ребёнку нельзя целыми днями сидеть взаперти. Его жизни ничто не угрожает.

— Мы не можем быть в этом уверены. И не можем полагаться на слова какой-то знахарки!

— Её снадобья всегда помогали. Говорят, она спасла вашего брата.

— Именно поэтому я и терплю её здесь. Мне — служителю Божьему — приходится жить под одной крышей с колдуньей!

— Никакая она не колдунья. Просто умеет разбираться в травах. На Святой Земле люди умеют лечить куда лучше, чем в Европе, — именно потому, что там церковь не держит всё в своих руках.

— Замолчите, Раймонд! Это богохульство! Вы уже забили ему голову своей Святой Землёй! Из-за вас Анри заболел! Я запрещаю ему выходить на холод! А вас я прошу покинуть поместье!

— Хорошо. Как вам угодно, — Раймонд с трудом сдержался, чтобы не ответить резкостью. Ему не хотелось уходить — особенно от Анри, к которому он привязался всей душой, — но унижаться и упрашивать он не стал.

— Нет! — вдруг раздался голос с кровати. Анри уже давно не спал и слушал. — Если дядя Раймонд уйдёт, я уйду с ним. И он меня никуда не отпускал. Я сам убежал.

— Анри, не нужно, — возразил Раймонд. — Это я разрешил тебе выйти.

— Дядя, не надо меня защищать. Я знаю, что заслужил наказание, — твёрдо сказал мальчик. Тут в комнату вошёл Никола с чашкой отвара, и Анри обратился к нему: — Никола, скажи дяде Антуану: я сам убежал играть в снежки, а вы меня искали. Ведь так?

Никола испуганно посмотрел на обоих мужчин, потом на выразительное лицо Анри. Он понял: что-то случилось, и мальчик просит его не просто так.

— Так и есть, — сказал он. — Мы очень беспокоились за сеньора графа, обыскались его повсюду.

— Значит, это правда, а не попытка выгородить Раймонда? — спросил аббат.

— Правда. И повторяю ещё раз: если вы выгоните дядю Раймонда — я уйду с ним.

Аббат помолчал, и лицо его на мгновение дрогнуло — то ли от гнева, то ли от невольного восхищения упрямой преданностью мальчика.

— Я тебе верю, Анри. Но ты будешь наказан. — Он повернулся к Раймонду: — Простите. Я погорячился.

— Выпейте, господин Анри. А потом нужно поспать, — Никола протянул мальчику чашку. Тот, морщась, выпил. Глаза его закрылись.

— Я не сержусь, — сказал Раймонд, когда Анри уснул. — Но он всего лишь ребёнок. Совершенно естественно, что ему хочется играть с другими детьми. Не его вина, что он стал хозяином поместья в таком возрасте.

Ему было стыдно, что Анри взял вину на себя. Но поступок мальчика вызвал в нём восхищение — и было приятно сознавать, что Анри любит его достаточно, чтобы принять наказание ради него.

— Королями становятся и в семь лет, — сказал аббат. — Летом я отправлю его к герцогу.

— Уже? — с сожалением произнёс Раймонд.

— Да. Незачем тянуть. В октябре ему исполнится восемь. Думаете, мне нравится его наказывать? Нет. Я очень люблю племянника. Но лучше я сделаю это здесь, чем его наставник — у всех на глазах. Анри должен запомнить: за проказы и непослушание наказывают.

— Прежде чем отправить его ко двору, вам следует рассказать ему о том, что его там ждёт. Он столкнётся с завистью, подлостью — а может быть, и предательством.

— Разумеется. — Аббат приложил руку ко лбу спящего мальчика, и облегчение разлилось по его лицу. — Жар спал, остался только кашель. Я был несправедлив к Жанне. Пойду навещу старушку.

Анри проснулся через час и увидел рядом Раймонда.

— Он вас не выгнал, дядя? — с беспокойством спросил он.

— Нет, Анри. Но зачем ты солгал?

— Я люблю вас. И не хочу, чтобы у вас были неприятности из-за меня.

— Но аббат тебя накажет.

— Я уже не боюсь наказаний.

— Сейчас принесут бульон. Тебе нужно есть и выздоравливать. — Раймонд вышел, сказал Никола приготовить бульон, потом вернулся и сел у кровати. — Жар совсем спал. Как ты себя чувствуешь?

— Не знаю. Тяжело глотать.

— Много пей и спи. Выздоровеешь. — Он помолчал, и голос его потеплел. — Спасибо тебе, Анри. Из тебя вырастет настоящий рыцарь. Ты пожертвовал собой ради меня — так поступают верные друзья и настоящие мужчины.

— Но разве это жертва? — удивился мальчик.

— Для тебя — да. Тебе всего семь.

— Семь. Как хочется уже быть взрослым. Тогда меня никто не сможет наказать.

— Ты не прав. Даже когда ты станешь рыцарем, ты останешься вассалом герцога. Герцог — вассал короля Франции.

— А кому подчиняется король Франции?

— Только папе и Богу. И если рыцарь оскорбит своего сеньора, его ждут не розги — а темница, пытки, а то и смерть.

— Жестоко.

— Такова жизнь.

Вошёл Никола и поставил перед Анри чашку с бульоном. Тот выпил до дна, глаза сами собой закрылись, и через несколько минут он крепко спал.

— Побудь с ним, Никола.

— Конечно, господин.

Раймонд вышел. Ему было хорошо с племянником — говорить с ним, учить его, рассказывать разные истории. Но обязанности не ждут. И сегодня ему в очередной раз напомнили, что он здесь лишь из милости. А ведь он по-настоящему привязался к этой земле — к виноградникам, к крестьянам, ко всему поместью. Сколько труда вложено, чтобы урожай был добрым, чтобы никто не голодал, чтобы налог не был непосильным. Но что тут изменишь. Аббат Антуан — законный опекун Анри до его совершеннолетия. Нужно было бы жениться, завести собственный дом. Но хотя он и был не крестьянином, стоял выше по положению, чем деревенские девушки и служанки вокруг него, — с ними у него был лишь случайный интерес, не более. Вот если бы перебраться в Дижон… Но расставаться с поместьем не хотелось.

Через несколько дней Анри поправился. Аббат его так и не наказал — всех захлестнули приятные хлопоты: через два дня наступало Рождество.

XIX

Весь замок украсили к Рождеству. Особенно красивыми были ясли — символ праздника, украшенные остролистом и множеством свечей. Больше всего украшений досталось часовне: на мраморный столик поставили нарядные ясли, рядом — статую Девы Марии, и всё это великолепие тоже утопало в остролисте и мерцающих огнях. Аббат Антуан готовил рождественскую мистерию — церковный спектакль для гостей. А что гостей будет много, никто не сомневался. На Рождество двери открыты для всех: в большом зале накрывают стол, и каждый, будь то последний нищий или сам герцог, будет встречен с радостью и накормлен.

Утро Сочельника выдалось ясным и тихим. Аббат отслужил утреннюю мессу, и после неё к нему потянулись прихожане на исповедь.

Раймонд следил за последними приготовлениями: постный ужин на сегодня, праздничный — на завтра, и комнаты для гостей. Любой путник, попросившийся на ночлег, был желанным гостем. А уж тем более на Рождество.

На двор въехала повозка в сопровождении всадника. Слуга тотчас бросился навстречу. Всадник спешился.

— Добро пожаловать, господин. Вы желанный гость в замке графов де Суансе.

— Спасибо. Давно я тут не бывал, — произнёс гость, и в голосе его прозвучала лёгкая ностальгия.

— Проходите, сеньор. Я позабочусь о лошадях и повозке.

— Благодарю.

Мишель — ибо это был он — помог жене Марго и дочери Луизе выбраться из повозки.

— Вот здесь прошли лучшие годы моей жизни, Марго. Идём.

Они вошли в замок. Навстречу им уже спешил Раймонд.

— Добро пожаловать, — начал он, но, узнав гостя, обрадовался. — Мишель! Как я рад вас видеть!

— Здравствуйте, Раймонд. Надеюсь, вы приютите нас?

— Разумеется. Это ваш дом.

— Позвольте представить мою жену Марго и дочку Луизу.

Марго поклонилась.

— Добро пожаловать, мадам. Служанка проводит вас в комнату.

— Благодарю. А где сеньор Анри?

— Где-то в замке. К сожалению, сегодня он предоставлен себе. Но скоро все идём на мессу — там и увидитесь. — Раймонд обернулся к служанке: — Лиз, проводи гостей.

— Слушаюсь, господин. Позвольте ваши вещи.

— Спасибо, я сам.

— Дядя, к нам кто-то приехал? — послышался голос сверху.

— Да. Иди сюда, Анри.

Анри слетел по лестнице и увидел Мишеля. Он бросился к нему, не скрывая радости.

— Мишель! Как я рад вас видеть!

— И я вас, Анри. — Мишель повернулся: — Это моя жена Марго и моя дочь Луиза.

— Рада приветствовать вас, ваша светлость, — поклонилась Марго.

— Рад знакомству, — ответил Анри.

— Наговоритесь ещё, — сказал Раймонд. — Им нужно отдохнуть с дороги.

— Конечно. — Анри помолчал. — А матушка не приедет? — спросил он о Мелисе, и в голосе его прозвучала плохо скрытая надежда. Он сам порой навещал её, но она ещё ни разу не приезжала в Суансе.

— Не знаю, ваше сиятельство, — ответил Мишель.

Анри кивнул, разочарование на миг омрачило его лицо, и вернулся к себе. Он сел у окна и принялся смотреть на заснеженный двор. На столе лежали бумага и перо: аббат задал ему задание, но Анри почти не продвинулся — писать он по-прежнему не любил. Никола был занят, Раймонд тоже. Анри вздохнул — как хотелось на улицу, или покататься на Бланшаре, или хотя бы к ребятам. Но сегодня праздник, и он терпеливо ждал, когда дядя позовёт его на мессу.

От нечего делать он лёг на кровать и задумался. Наверное, при дворе герцога будет всё же лучше — там и ребята, и учитель, и настоящая учёба. Учитель, может, строгий, будет наказывать. Ничего, он уже привык. Дядя Антуан рассказывал: сначала он будет пажом, станет выполнять поручения старших, учиться и воинскому искусству, и придворному этикету. Вот только этикет Анри с трудом себе представлял: кланяться, говорить красивые слова… Их будут даже учить складывать стихи. Какая чушь! Вот сражаться — совсем другое дело. Правда, из сражения не всегда выходят победителями.

Дверь открылась, вошёл Никола — уже одетый в свой лучший костюм.

— Господин Анри, меня послали за вами. Скоро торжественная месса. Нужно одеваться.

— Да, иду.

Никола помог Анри одеться, и они спустились в холл, где их уже ждали Раймонд, Мишель с женой и дочкой. Все прошли в замковую церковь и заняли первую скамью.

Церковь была полна народу: жители замка и окрестных деревень, и просто путники, которых застала непогода и которые попросились на ночлег в де Суансе. Мессу служил аббат Антуан. Он встал перед алтарём и осенил себя крестом.

— Во имя Отца и Сына, и Святого Духа.

Все встали. Потом сели, и аббат продолжал: рассказывал о рождении Иисуса Христа, читал отрывки из Ветхого и Нового Завета.

После мессы все желающие прошли в замок на торжественный ужин. Во главе стола сидел аббат Антуан как старший в роду; по правую руку от него — Анри, по левую — Раймонд.

По традиции в этот вечер подавали только постное. Перед трапезой прочли молитву, а потом, по старшинству, переломили облатку — пресный хлеб. Анри, которому шёл лишь восьмой год, удостоился этой чести вторым — после аббата.

На столе стояли традиционные кушанья: яблоки, мёд, орехи, рыба. Анри был не в восторге от такого скромного ужина, но вида не подал. Ведь рыцарь должен быть не только смелым и отважным, но и богобоязненным, соблюдать заповеди Господни. Мальчик тихо вздохнул: ему ещё столько предстоит освоить. И прежде всего — научиться обуздывать собственные порывы и желания: именно они чаще всего и доводят до беды.

После ужина Анри тихонько проскользнул в комнату Мишеля.

— Можно побыть с вами? — спросил он.

— Конечно, сеньор Анри. Я только рад. Мы так давно не виделись.

Марго как раз укладывала дочку спать.

— Идём ко мне в комнату, — сказал Анри.

Мишель кивнул. Они прошли туда, где в камине весело горел огонь. Анри сел в кресло и пригласил Мишеля во второе.

— Расскажите же, как вам живётся, — попросил Мишель.

— Хорошо. Только у матушки было вольготнее. Там я бегал куда хотел и возвращался когда хотел, — вздохнул мальчик с лёгкой грустью по той простой, беззаботной поре.

— Понимаю. Но вы уже выросли. У вас появились обязательства. Вы — сеньор.

— Я знаю. И стараюсь вести себя соответственно, только не всегда получается. За это наказывают. Но я терплю.

— Похвально. Мой отец тоже любил меня воспитывать розгой. Даже детей королей не минует эта участь. Нужно научиться принимать наказания со смирением.

Анри улыбнулся.

— Вы говорите, как дядя Антуан. Но вы сами убежали.

— Я убежал не от наказания — после наказания. Я тянулся к учению, а отец хотел, чтобы я был крестьянином.

— А я вот учёбу не люблю. Особенно писать.

— А что вы любите, Анри?

— Скакать верхом, биться на мечах. Я хочу быть воином.

— Похвально. Но сначала нужно проявить себя при дворе герцога, жениться, дать продолжение роду. А потом уже можно отправляться на войну.

— К тому времени я уже состарюсь… — протянул Анри с искренним мальчишеским разочарованием.

О том, что хочет стать тамплиером, Анри промолчал. Он никогда их не видел, но много слышал от дяди Раймонда. Быть тамплиером значило отречься от всего своего, а ему с рождения твердили, что он наследник графов де Суансе.

— На войне часто умирают, Анри. Сейчас для вас быть воином — это романтика. Но со временем поймёте: ничего романтического тут нет. Война — это смерть, болезни, голод, холод или жара. И каждый воин в глубине души мечтает вернуться домой — к очагу, жене и детям.